Зависимость

Кажется, это уже пятый город по счёту, — Лена не помнила точно, да у неё, в принципе, всегда существовали определённые проблемы с вычислением, но, к слову говоря, уже давно прошли те времена, когда ей необходимо было учитывать все свои затраты, дабы дожить до конца месяца. Да, эти времена давно прошли… Даже слишком давно. Настолько, что казалось, это было в другой жизни. В той, первой, были песни под гитару, танцы до утра, бесконечные разговоры о желаемом будущем, репетиции, выступления, беготня и вечный недосып. А ещё там была Оля. Оля, — три простых буквы, обычное слово, произнеся которое в доли секунды, Лена всё ещё чувствовала, как сжимается сердце. «Однажды это пройдёт», — говорили ей. Но оно не прошло и даже не собиралось, что означало лишь одно: с этим придётся жить впредь. Лена, впрочем, уже и не жаловалась. Может, потому что просто-напросто было некому. Кроме Оли, конечно. Но Темникова не могла спустя три года вдруг заявить о себе фразой «Я чуть не умерла от тоски по тебе». Ей не хватало наглости и смелости, да и она прекрасно знала Олин ответ. «Я чуть не умерла, когда ты ушла», — вот, что сказала бы Серябкина. Лена, закрыв глаза, шумно выдохнула в попытке успокоиться. Её вновь начало трясти от подобных мыслей. Такое случалось уже не часто, но накрывало с головой. Ещё не успев вырваться из плена собственных фантазий, Темникова услышала мелодию звонка, — муж с дочкой уже рвались узнать, как прошёл очередной концерт, и пожелать одинокой спокойной ночи. — Привет, мои любимые! — натянула она на себя маску любящей жены и скучающей матери. — Ма-а-ма, — улыбаясь, протянула Саша. — Золотце моё, — умилилась Лена, вдруг захотев расплакаться. — А я? — вмешался в их идиллию Сергеев. — Ты? — переспросила Темникова. — Ну, такое, знаешь, — и рассмеялась. — Концерт, вижу, прошёл хорошо, раз настроение смешливое, — улыбнулся Дима. — Да, всё здорово, — кивнула Лена, — кайф, просто кайф, только устала очень сегодня почему-то. — Ложись и отдыхай, — посоветовал он. — Ма-а-ма, — вновь повторила девочка, указывая на Лену папе. — Мама-мама, — улыбнулся он, поцеловав её в лоб. — Сашуль, мама скоро приедет, — пообещала Темникова, отправив ей воздушный поцелуй и получив в ответ не меньше сотни. — Ладно, укладывайся, мы тоже пойдём, Саша уже дремлет, — зевнул Сергеев. — Ой, сам-то, и всё на ребёнка сваливаешь, — покачала головой Лена. — Ладно, — согласился он, — тоже спать хочу, тяжёлый день был. — Всё в порядке? — сощурила глаза Темникова. — Да, ты же знаешь, мне просто нужен сон. — Доброй ночи, — пожелала Лена и ещё несколько минут прощалась с дочкой, которая ни в какую не хотела её отпускать. Темникова отбросила телефон и упала на кровать. Вообще-то не особо ей и хотелось спать, да и не устала она вовсе. Сцена была отдыхом для неё, лучшим место для расслабления и релаксации. Вот только теперь на этой сцене было так много места для неё одной, хотя разве не этого Лена хотела? Наверное, этого, но, наверное, совсем не так… Лена прокрутила в голове разговор с мужем и задалась вопросом, всегда ли было так пусто или стало тогда, когда они пошли по пути разлюбить друг друга? Сейчас он бы сказал, что она накручивает, что у них у обоих выдался нелёгкий день. Вот только этот нелёгкий день длился уже несколько месяцев. Темникова уже давно поняла, что не в силах осмыслить норму человеческих отношений, но, когда разговор между вами является некой обязанностью; когда вы просыпаетесь, засыпаете, завтракаете и ужинаете в разное время; сухо чмокаете друг друга в щёку, когда он возвращается домой или же приходишь ты; когда ты пропадаешь на студии или в зале, лишь бы не видеть его; когда устраиваешь тур, только бы вырваться из собственного дома, — вряд ли это нормально. И каждую ночь она вздрагивала, когда он ложился рядом, думая, что он захочет больше, чем просто объятий. Но он моментально засыпал, прижав её к себе, после чего Лена с облегчением выдыхала. Ей совершенно не хотелось близости, как и ему. Темникова не раз думала, что, если он не желает наслаждаться ею, то уже наслаждается кем-то другим. Но Сергеев не выдавал себя ничем. Он был абсолютно тем же человеком, с которым она познакомилась и завела семью. Вообще ничего не изменилось. Кроме того, чтобы они уже и забыли, когда последний раз дотрагивались друг до друга. Но вопреки всему Темниковой нужна была нежность. Нежность не от него. Нежность, от которой раньше сносило крышу. Нежность, от которой Лена отказалась и теперь уже не заслуживала. Она вспоминала Олю, когда Дима сопел ей прям в ухо. Серябкина же всегда спала так тихо, что временами Лена боялась, что она уже и вовсе не спит… Но Оля просыпалась именно в тот момент, когда всё Ленино существо было переполнено страхом. Просыпалась и осторожно целовала её в губы, через секунду заснув вновь. Темниковой так сильно не хватало этих моментов, что хотелось кричать. И она кричала об этом в микрофон, закрывая глаза и снова представляя Олю рядом. Ведь всё, что ей теперь осталось, — это представлять. Потому что Серябкина давно была не с ней. Темниковой было интересно, следит ли Оля за её творчеством, потому что Лена следила и готова была выпустить Ревность: часть вторая. Она не могла не заметить, как вдруг Олины мрачные тексты исчезли, как её слова заговорили о затянувшихся ранах и приобретённом спокойствии. Она не могла заметить и эту девушку рядом, но именно, смотря на Катю, Лена всё ещё не верила своим выводам. В её голове никак не укладывалось, что эта девочка, похожая на тинейджера-неформала, способна была не только собрать Олю по кусочкам, но и всё ещё держать Серябкину на плаву. Катя, казавшаяся человеком крайне несерьёзным и распущенным, просто не могла иметь столько любви и терпения. Лена не верила в это, Лена просто не хотела в это верить, хотя, когда наблюдала за Катиным взглядом на Серябкину, осознавала, что даже она никогда не смотрела так на Олю… Хотя, если бы Серябкина была сейчас с ней, Лена бы одарила её самым тёплым взглядом, на который способна. Но Оли не было, что крайне печалило Темникову. Она просто больше не могла… Лена схватила телефон и, не зная, остался ли номер прежним, набрала и сразу же отправила: «Ты задумывалась когда-нибудь, что бы мы делали, если бы были в эту минуту вместе?».