Die Hinter Uns Zerfallt

` Der Wahnsinn ist nur eine schmale Brücke die Ufer sind Vernunft und Trieb...

Чимин медленно приходил в себя. Затылок болел тупой, ноющей болью, которая отдавала во все тело. Чимин слышал, как что-то рядом шуршало, елозило из стороны в сторону... да и шаги становились то тише, то громче. Звук сливался с обильным дождем на улице, порождая рваную симфонию, похожую на безнадежность. — Я нихера не вижу! — вдруг завопил Чимин. — В смысле? — Чонгук кинулся к нему и закрыл рукой рот. — Ты уверен? — Кошмар какой-то... абсолютно не вижу, темнота, — Чимин буркнул, убирая руку с лица. — Ладно, успокойся... — Что, блять, успокойся? — Чимин вновь заистерил. — Ты что, мудак чтоль совсем? Чонгук несильно ударил по нижней челюсти парня, заставляя того сдавленно скулить, схватившись за лицо. — Это то за что? — Чтобы заткнулся... ты не понимаешь, что рядом могут быть они? — Чонгук привстал с коленей и выглянул из-за угла. — Юнги и Хосок съебались... это он тебя огрел. — Юнги? — растеряно пробубнил Чимин. — Ну не Хосок же, блять..., — Чонгук медленно сполз по бетонной стене. — Он записал те звуки и включил в подходящий момент... знаешь кого не было в это время? Хосока, который прибежал секундой позднее. А звук ведь нарастающий, как в будильнике... мы тупо поддались этой суматохе, блять, — он вытер нос. Чимин вновь заскулил, нащупывая мокрые волосы на затылке — что-то вязкое и липкое. Он поднес пальцы к носу и неприятно чихнул, чувствуя железный запах. — У меня там кровь, кажется, — его голос дрожал, готовый сорваться на дикий крик. — Что делать? — Помолчи, пожалуйста, — Чонгук умоляюще посмотрел на обездвиженное тело Чимина, но сразу же вспомнил, что тот не видит его. — Нам нужно переждать всего немножко... у меня есть еще одна машина, которую я починил заранее, — Чонгук старался шепотом немного приободрить раненного парня. — Я так рад, что Юнги не додумался проверить их все. Чимин не отвечал, лишь сдавленно скулил... его лицо стало влажным от тихих слез, соль которых безбожно раздражала кожу, оставляя красноватый налет. — Я пойду разнюхаю ситуацию, — Чонгук вдруг приподнялся с холодного пола. — Может они уже уехали. — Стой! — умоляюще попросил Чимин, стремясь что-то отыскать в воздухе. — Не оставляй меня одного здесь, иначе я сойду с ума, — он крепко ухватился рукой за лодыжку парня. Чонгук лишь презрительно прыснул, небрежно вырываясь из рук Чимина. Тот чуть не расплакался, усевшись на полу и продолжая тщетные попытки отыскать Чонгука среди тонны спертого воздуха. Он слышал лишь глухие шаги, но даже до них не мог дотянуться. Его не было всего двадцать минут, но это ожидание казалось самым долгим в скромной жизни Чимина. Дождь стал понемногу стихать; в какой-то момент он почувствовал как теплые лучи солнца небрежно коснулись его кожи, обжигая. — Они уехали, — парень вздрогнул, услышав знакомый голос. — Ты можешь встать сам? Чимин жалостливо проскулил, силясь подняться на ноги. Его тут же вырвало, а сам он скорчился на четвереньках. Голова болела адски; казалось, что она распухла и была готова вот-вот взорваться, раскидав содержимое по углам. — Я не могу, — он вновь отрыгнул горькой слизью, которая разъедала глотку словно серная кислота. — Уже не помню, когда мне было так плохо... может я заразился от Хосока? — У тебя попросту сильное сотрясение мозга, — Чонгук подошел ближе, помогая подняться. — Давай, Чимин... чем быстрее мы уедем отсюда, тем быстрее я смогу помочь тебе. Они бежали как можно быстрее; Чимин спотыкался и падал на колени, стараясь силой выдавливать последние капли жизни из себя. Резкий шум двигателя и неаккуратное вождение Чонгука било по вискам. Дорога казалась особенно нервной, когда из глаз тошнотой выходила темнота. Чимин смотрел сквозь эту темноту и мечтал об одном: чтобы смерть оглушила его одним ударом, превратив все в страшный сон. *** Он проснулся спустя два дня. И хотя голова до сих раскалывалась на части, он чувствовал себя на удивление хорошо... даже прекрасно, если сравнивать с тем, что было за 48 часов до этого. Его почти не тошнило, а чувство голода приятно щекотало желудок, пьяно возвращая к жизни. Впервые он почувствовал облегчение и радость, некую эйфорию от жизни... или, вернее, от ее отсутствия. Чимин поднялся на ноги. Голова все еще кружилась, а темнота напоминала о неприятном инциденте на стоянке. Он плавно двигался, исследуя мир вокруг себя. Воздух был спертым, старым, но вполне пригодным для дыхания. Чимин раздраженно выплюнул, когда столкнулся животом с чем-то тяжелым и деревянным: это было пианино. Он прошелся по пыльным клавишам, часть из которых была заметно повреждена. Парень вздрогнул от острого звона, тут же отпустив зажатую клавишу. Звук завибрировал по стенам, а у Чимина все внутри сжалось от страха: играть сейчас — полнейшая глупость, за которую он мог поплатиться если не жизнью, то рассудком... если его остатки все еще имелись. Чимин попробовал позвать Чонгука, но в ответ услышал лишь сдавленное эхо, отскакивающее от массивных стен. Здание было довольно большое, возможно, какая библиотека или концертный зал — не самое безопасное место, но Чонгуку должно быть виднее. Впрочем, эхо быстро переросло в мертвую, холодящую душу тишину. Никто не откликнулся, никто не пришел... быть может, он уже давно мертв и летает, застряв между мирами? Он вновь коснулся расстроенных клавиш; струны задребезжали, а от этого звука Чимин невольно поморщился. Играть на таком инструменте — не самое приятное занятие, но все же что-то такое в этом убитом звуке убедительно заставляло его сердце дрожать, вспоминая неловкое детство, которое уже было не вернуть. Легкие шаги послышались со стороны. Чимин напрягся, прислушиваясь к источнику звука. Что-то скрипнуло, потом упало... знакомый голос тихонько матернулся, а его обладатель чем-то зашуршал. — Что со мной? — испуганно поинтересовался Чимин. — Я так смутно все помню... в каком-то тумане, — он схватился за голову. — Помню, как хотелось сдохнуть... — С тобой ничего, — Чонгук уклончиво улыбнулся, открывая банку энергетика. — Простое сотрясение и рваные раны на голове, но череп вроде цел, — он сделал жадный глоток, прислонясь к стене. — Где это мы? — В заброшенном театре, — ответил Чонгук, ставя банку. — Он под землей, так что не бойся — не услышат. — Ты давно нашел это место? — Месяц назад; тогда же и починил машину, — он вздохнул, присаживаясь на пол. — Не хотел говорить никому, особенно Юнги... я ему почти не доверял. — Ровно как и он тебе, — язвительно подметил Чимин. Чонгук кивнул сам себе, забывшись, что его собеседник абсолютно не видит... — Как зрение? — вдруг поинтересовался Чонгук. — Такая же непросветная темнота. — Может это от шока? — Кто знает, — грустно протянул Чимин. — Может он специально стукнул меня по затылку, чтобы парализовать? Вроде бы сзади находится то самое место, которое отвечает за зрение... — Не неси ерунды, — отмахнулся Чонгук. — Он стукнул тебя туда, куда ему было удобно... да и не врач он, чтобы знать наверняка. Чимин лишь устало вздохнул, явно не желая продолжать разговор. Да и кто бы хотел на его месте? Удивительно, что он вообще не отчаялся после случившегося: наверное, был искренне благодарен судьбе за то, что оставила его в живых. Чонгук допил содержимое банки и грубо отбросил в сторону. После чего поднялся и подошел к Чимину, легонько касаясь чем-то холодным. Чимин взял банку из рук парня и тут же выпил, морщась от кисловатого вкуса. — Есть хочешь? — спросил Чонгук. Чимин утвердительно кивнул. — Я тоже, — грубо добавил парень. — Вот только Юнги забрал все... здесь кроме содовой и энергетиков достать нечего, а уходить далеко я теперь боюсь. Чимин почувствовал в его словах долю упрека, словно виной всему являлся он сам... и на мгновение ему стало так гадко и одиноко от этих мыслей, так пусто на душе, что хотелось вскрыться, растекшись ржавой кислотой по земле. И неизменно до сих пор продолжалось: гуманность — только привычка, плод цивилизации. Она может совершенно исчезнуть.