Под чернильным небом.
1 ноября 2017 г., 12:52
Закатное солнце уже окрасило горизонт в красный, когда группа шиноби решила сделать привал и продолжить свой путь в Коноху с рассветом.
Отряд из четырёх бойцов остановился на небольшой лесной опушке и распределив между собой обязанности, ниндзя начали обустраивать лагерь. Они развели маленький костёр, поставили вариться в котелке из остатков припасов походную похлёбку и определили очередь дежурств.
— Давай-давай не ленись, Кохаку! Раз ты единственный мужчина в нашем отряде, то тебе и дрова собирать, — грузно плюхнувшись на землю, бескомпромиссно заметила весьма грозного вида куноичи.
— Эй, Има, ты же не командир, — попробовал препираться «единственный мужчина», — пусть Микото-семпай приказывает.
— Не тронь Микото-чан! — девушка насупилась и беглым, оценивающим взглядом осмотрела подругу. — Она истратила много чакры, спасая тебя из той, очевиднейшей ловушки. А ведь предупреждали, чтоб нос туда не совал!
Пристыженный молодой человек опустил плечи и поплелся в глубь леса, собирать приснопамятное топливо. Отойдя на приличное расстояние, он всё же обернулся, и еще раз посмотрел на свою команду. Уставшие, немного помятые после тяжёлой миссии куноичи Листа в такие редкие минуты были по-женски слабыми, и не взглянуть на них показалось Кохаку преступлением.
Акимичи Има — слишком активна и категорична. Самомнение и самооценка девушки измерялись её весом, а он, как известно, у членов её клана был выше среднего. Акимичи Има при каждом удобном и неудобном случае напоминала, что она из благородной семьи и владеет многими тайными техниками. Ещё она любила командовать, и если чего-то хотела — шла напролом. Но со всем этим можно было смериться, если бы Има в самые не удобные моменты не вспоминала о том, что она, видите ли девушка, и её маленькие, редкие (а на деле постоянные) прихоти, всего лишь милые женские капризы.
Шиномори Аоши — полная противоположность Име. Рыжеволосая, с россыпью веснушек на бледном лице, она была ярче летнего солнца, но увы, не была тёплым светилом в душе. Её естество больше напоминало море. Широкое, спокойное, мечтательное, а через мгновение, как только небо затягивали невесть откуда взявшиеся тучи — крушащее всё на своём пути.
И единственный джоунин в их отряде — Микото Учиха. Кохаку считал, что внешне его боевая подруга — самая непримечательная. Чёрные волосы, чёрные глаза, в которых давно пробудился Шаринган… Она была типичной Учиха, не дать, не взять. Только характер… Характер был особенным, тёплым…
— Не слишком ли ты строга к нему? — помешивая похлебку деревянной черпушкой, спросила Аоши.
— Я точно выйду за него замуж, — как всегда, излишне самоуверенно заявила Име, и широко зевнув, потянулась. — Увидите, как только этого балбеса повысят в звании, он сделает мне предложение. Погуляете на нашей свадьбе! Главное, чтоб папуля согласился, а то вдруг заартачится. Он это умеет. Да не удивляйтесь, папа тысячу раз говорил, что не отдаст меня за шиноби без клана, ну разве что моей руки попросит Хокаге! А кто у нас Хокаге? Всё Сенджу, да Сарутоби.
— Эй, подожди подруга. Сначала мы выдадим замуж Микото!
Сидящая в стороне и не принимающая участия в беседе Микото залилась стыдливым румянцем.
— А ведь и правда, — сразу взбодрилась Акимичи, — ты уже два года, как помолвлена, а так ничего о нём толкового и не рассказывала.
— Я что и рассказывать-то не знаю, — девушка спрятал глаза за большой алюминиевой кружкой, из которой шёл пар. — О нём и говорить нечего.
— Как это «не знаю»? Как это «о нём говорить нечего»?! Во-первых — говорить нечего только о вакууме, да и то, законы мира шиноби доказывают абсолютно противоположное! Во-вторых — два года! Два года, Ками! И тебе нечего сказать?!
— Он Учиха…
— Многообещающе, — безнадежно опустила руки Има. — Дай, угадаю. Сильный шиноби, но молчаливый, скрытный и безусловно с непомерно раздутым самомнением, как у всех Учих.
Аоши, понимая всю комичность ситуации, тихонько прыснула в кулак, а Микото только поудобнее перехватила свою кружку:
— Разве я такая?
— Не нужно переходить на личности и придираться к словам! Ты пытаешься отойти от темы, а я жду рассказ!
— Вот как… Мы виделись всего два раза. Когда нас представили друг-другу и на помолвке. Мужа мне выбрал отец.
Папа сказал, что будущему главе клана нужна супруга, а я подхожу на эту роль лучше других. У меня «удобный» возраст. Я потомок Бару Учихи и давно пробудила свой Шаринган. Знаете, так даже лучше. Я устала убивать. Женщина создана дарить жизнь, а не отбирать её. Мне кажется, никто лучше Фугаку не сможет дать мне то, чего я хочу.
— А как же любовь? — громче, чем следовало ахнула Има.
— Думаешь, я не задавалась этим вопросом? Я буду любить. И буду сильна в любви, и буду опорой для него и крепостью для нашей с ним семьи… Наверное… Во всяком случае, я всё для этого сделаю. А если не смогу проникнуться тем заветным чувством к супругу, то буду любить наших детей. Я уже их люблю, больше жизни… Не знаю кто и когда у нас появится, да и появится ли вообще, но я так хочу… А от кого — не важно…
Подруги тихонько переглянулись. Микото будучи доброй, но довольно замкнутой девушкой, редко подобным образом раскрывала своё сердце. Чаще она внимательно слушала и какими-то ненавязчивыми вопросами подводила к правильным решениям.
***
Ночь затянула небо чёрным шёлком, и щедрой рукой рассыпала на нём миллиарды звёзд. Порывистый ветер скользил по верхушкам высоких, вековых деревьев не прикасаясь к земле. Где-то не далеко от тёплого, весело пляшущего костра, выводили свои трели цикады. Микото перевернулась на другой бок. Несмотря на позднее время и непомерную усталость сон не шёл. — Аоши! — подымаясь на локтях, тихонько позвала Учиха. Дозорная встрепенулась. Она не спала, но глубокие тени под глазами и немного вялый взгляд свидетельствовали о том, что отдых куноичи сейчас не помешал бы. — Ложись, отдохни. Я подежурю вместо тебя. Уснуть у меня не получается, и потому предлагаю корректно воспользоваться сложившейся ситуацией, — и увидев, что девушка собирается протестовать, джоунин добавила более твердым голосом. — Можешь считать это приказом. Аоши утвердительно кивнула и тихонько легла возле тёплой, доброй к друзьям, Имы. Микото налила в свою кружку горячего чая (их отряд во время привала всегда держал в углях термос с вкусной жидкостью), и опёршись спиной о шершавую кору кедра, устремилась долгим тяжёлым взглядом в бескрайнюю гладь небес. Ей было шестнадцать, когда отец бескомпромиссным, строгим тоном заявил, что нашёл для неё жениха и что её слёзы не повлияют на его решение. Он сказал, что этот молодой человек настолько прекрасная партия для его дочери, что о подобном счастье и удачи она не могла даже мечтать. Умелый, талантливый шиноби, хороший стратег, одарённый лидер, амбициозный, но приземлённый джоунин, и главное — будущий глава клана, который приведёт свою семью к давно и незаслуженно забытым высотам. При воспоминании того вечера, из груди непроизвольно вырвался тяжёлый вздох. Микото даже обеспокоено взглянула на свою команду. Не разбудила ли она кого? К счастью, уставшие во время миссии товарищи спали крепким сном. «Эх, отец, — горько ухмыльнулась куноичи, — я не собиралась тогда плакать. У меня даже в мыслях не было желания спорить с тобой». Микото прекрасно знала, что скажет её отец, ещё до того, как он озвучил свои мысли. Он скажет, что пора воссоединить две ветви клана, которые пошли от самого Тетсуи Учихи и что для них это прекрасная возможность породниться с главной семьёй. Знала, что он обязательно припомнит её бабушку и дедушку — маминых родителей, которые, хоть и были Учиха, но не были шиноби. Они держали свой магазинчик, где продавали оружие и свитки для техник призыва. Знала, что как только за отцом (который усердно пытается казаться строгим, но на самом деле очень душевный и до беспамятства любит свою единственную дочь) закроется дверь, к ней подбежит мама и крепко-крепко обнимет. Знала, что в мире, где главенствует война нельзя разбрасываться Кеккей Генкайем, а семья должна держаться вместе, ибо только семья остаётся после того, как всё разрушено. В огне громко треснула сырая ветка и вверх вырвался сноп ярких искр. Пламя понемногу начало гаснуть, а ореол тепла уменьшался. Микото подбросила в жар несколько поленьев и зябко поёжилась. Ночная стынь не пробирала до костей, но от земли неприятно холодило.***
Первый раз она увидела Фугаку случайно. Отец забыл дома свой обед и мама попросила отнести еду ему в полицию. Микото быстро нашла кабинет начальника обеспечения охраны особо важных объектов Конохагакуры и без предварительного стука вошла. — Папочка, я принесла тебе об…об… О!.. — девушка запнулась на полуслове. На внезапно ворвавшуюся гостью уставилось сразу две пары глаз. Одинаково тёмные, прожигающие, смотрящие прямо в сердце… Отец и молодой человек, судя по многочисленным картам, которые были разложены на большом столе до вмешательства Микото, изучали план архитектурной застройки деревни и о чём-то спорили. — Микото! — кажется её родитель был не на шутку зол из-за её поведения, но присутствие постороннего его сдерживало. — Фугаку-сама, позвольте представить… Мы с вашим отцом планировали сделать всё это официально, но раз так сложилось… Моя дочь — Микото Учиха. — Микото-сан, — юноша поклонился. — Прошу меня простить, — девушка, низко поклонилась и спиной вперёд поспешила к выходу. — Я не хотела вам мешать. Щёки залил стыдливый румянец, и как только пальцы нащупали спасительный холод железной ручки, куноичи вихрем вылетела из кабинета прижимая к груди обед, который так и не отдала отцу. «Так вот какой ты, Фугаку Учиха. Мой будущий муж и отец моих детей…»***
— Микото, — тишину разрезал немного хриплый после сна шёпот Имы, — ты что, поменялась с рыжей дежурствами? Впрочем, не важно, сейчас всё равно мой черед нести караул. — Я не хочу спать. А ты ложись и отдыхай. — Так не пойдёт! Моя очередь, значит я бдю! — Если хочешь, то давай посидим вместе, только тихонько, а то других разбудим. Акимичи посмотрела на своего командира, на удивление, проницательным и понимающим взглядом. Секунду поколебалась, а потом потрепав подругу по волосам (отвратительный жест, который Микото позволяла только Име), вернулась на своё тёплое место и несколько мгновений спустя сладко засопела. Учиха прикрыла глаза. Она попыталась в сознании нарисовать портрет своего жениха, но чёткие линии и яркие цвета куда-то ускользали, оставляя место только собирательным образам и размытым чувствам. Те же ощущения она испытывала и после помолвки. Фугаку, действительно, не был многословен. Но от него веяло какой-то скрытой силой и уверенным спокойствием. Он был поздним, и оттого ещё более желанным, ребёнком своих родителей. Не был избалованным, весьма аскетичный. Скуп на слова, но безумно вдумчивый. Во время церемонии обручения, молодой человек делал только то, что велят традиции и свод строгих правил, а Микото позволила себя вести. Её уже жених, принимал поздравления, отдавал при необходимости короткие, но чёткие распоряжения, уделял положенное внимание каждому гостю за себя и за свою наречённую. «У меня будет ещё целая жизнь, чтобы понять его, — подумала Микото и расправила плечи. — Убивать врагов — легко. Защищать без оружия самое дорогое — величайший труд из всех».
