Слишком быстро

Самое важное — это не уклоняться от своего долга и не идти ни на какие компромиссы там, где речь заходит о нём. Долг есть нечто абсолютное. Винсент Ван Гог

       Каждый шиноби знает, что час перед рассветом самый холодный и спится лучше всего, как раз в канун появления на горизонте красных лучей.       Микото, укутавшись в одеяло, всю ночь просидела на энгаве*, наблюдая небесные светила. Августовские Персеиды, казались девушке практически самым прекрасным, но увы, редким явлением природы.        Поток падающих звёзд рассекает по-волшебному чёрное небо. Они летят, пронзают вечность и тонут в пучине забвения. Кто-то сказал, что в небе нет ничего кроме умирающих звёзд, но это не так. В небе есть вечная мудрость и безграничное понимание, а в ночном небе сокрыто непоколебимое спокойствие, первозданность магии и подлинная красота.        Девушка прикрыла глаза, лишь на секунду прерывая контакт с головокружашим омутом чернильного пространства.        — Фугаку Учиха, — на языке осталось ощущение недосказанности и привкус неподдельно-горькой, будоражащей сознание новизны. — Я же совсем тебя не знаю. Мы абсолютно чужие…

***

       Утренний туман окутал деревню в белое пушистое покрывало. Розовая заря коснулась небесной выси, несмело, украдкой подрумянив горизонт. Цикады понемногу примолкли, ветер перестал колыхать своим дыханьем верхушки деревьев.        Спали и люди. Улицы ещё не заполнились ежедневным мерным торговым гамом, перекриками детей и едва уловимым шёпотом шиноби. В домах не зажёгся свет — свидетель пробуждения хозяев. Единственными ночными обитателями деревни были свободные кошки. Они спешили восвояси, дабы после дикой ночи, прикорнуть под тёплым боком человека.        Но Микото не чувствовала утренней красоты. Влажный, чистый, не потревоженный суетой воздух не обжигал её легких, не проникал спасительным кислородом в тело.        Бабушка и мама ещё до первой зари завели её в дом, тем самым разорвав священное единение с природой, и присилили к одеванию.        Микото облачили в церемониальный бело-красный сиро-маку**, с веером Учих на спине. Спрятали её длинные чёрные волосы под пресловутым цуно какуси***.        — Вот и не видно твоих «рожек ревности», — задорно хихикнула бабуля, поправляя белую ткань на голове внучки.         — А я должна ревновать человека которого не знаю? — скучающим тоном спросила девушка.        Обе женщины нахмурились, но только мама нашла что ответить:         — Ты же понимаешь, что твой жених — политическая фигура?         — Понимаю, — слишком экспрессивный кивок головы.         — И ты так же понимаешь, что женщина, пусть она трижды самый талантливый джоунин, владеющий всеми известными додзюцу, так и остаётся женщиной. Со своей первозданной целью и знанием единого таинства жизни. Имея долг перед семьёй и долг перед самой собой, перед вечностью, ты не можешь им пренебрегать.        Микото ничего не ответила. У неё было два года, чтобы смириться со своей судьбой, и то, что она не правильно распределила выделенное ей время, было сугубо личной проблемой, которую придётся решать всю (пусть будут милостивы Боги!) долгую жизнь.

***

       Она приехала в храм на повозке, упряжённой двумя белыми быками. Между круглых тёмных глаз животных, красным кумкумом были нарисованы символы вечности. Чёрной хной над копытами выведены знаки правды и незыблемости. Длинные изогнутые рога украшали красные ленты и позвякивающие в такт шагов колокольчики.        Наречённый, его старый отец и несколько близких друзей уже дожидались невесту у входа.        В чёрном кимоно, с белым веером в руках и его братом-близнецом за поясом, ледяным спокойствием в глазах и непоколебимой целеустремлённостью на лице, жених мог показаться даже каким-то по-учиховски красивым… Мог бы… Но не показался.        Бросив на Фугаку быстрый, скользящий взгляд, Микото, как и велит традиция, первой вошла в двери храма, поздоровалась с жрецом и села по левую сторону алтаря. Справа расположился Фугаку.        Девушка искренне пыталась вникать в читаемую каннуси молитву, но слова не имели для неё той волшебной силы, которую дарили стоящие за её спиной родители. От отца и матери, будто исходила осязаемая, тёплая поддержка. Она чувствовала их невидимые ладони на своих плечах, слышала слова, которыми они её приободряют и знала, что именно в этот момент гордость за дочь долетает до небесных чертогов Ками и там, получая благословение, возвращается в сердце их наследницы.        Мико**** плавно наливает в три изящные пиалы священное тёплое саке. Микото делает девять (по три из каждого сосуда) положенных ей глотков, и чувствует, как алкоголь неприятно обжигает горло и желудок.        Запах благовоний окутывает сознание, унося его мягкими волнами в даль. Мир искрится в загадочном, до безобразия ярком калейдоскопе. Монотонный голос жреца заставляет забыться, чувство лёгкости окрыляет…        Резкий, неудобно-громкий звук мелодии, который издала древняя церемониальная арфа, ударил по ушам, и оглушил не хуже Мидзураппы — техники, атаку которой куноичи пережила в одиннадцать лет.         — Я, Микото Учиха, из клана Учиха, — девушка попыталась вспомнить слова, придуманного несколько недель назад, брачного обещания. — Клянусь в том, что исполню долг перед семьёй и супругом в той мере, в которой мне позволят это сделать Божества. Клянусь в верности семье моего мужа, которая отныне и моя семья тоже. Клянусь, что ухожу из дома своих родителей, без права на возвращение и становлюсь на веки частью жизни Фугаку-сама. Клянусь в том, что с этого момента мы единая плоть и кровь, и наши наследники будут тому зароком. Клянусь огнём, ветром, землёй, водой и небесными светилами, которых призываю в свидетели и стражи своих слов. Я не отступлю от обещаний, данных тебе мой муж и господин!       Голос подрагивал, но звучал чётко. Слова взлетали к высокому потолку и падали на плечи присутствующих подбитой птицей. Во время монолога Микото чувствовала на себе пристальный, возможно, даже немного изучающий взгляд своего наречёного, но упрямо продолжала смотреть на полыхающий за спиной жреца огонь.         — Да будет свидетелем твоих слов и покровителем вашей семейной жизни Вечность, и пусть Ками-сама дарует вашей семье тепло, уважение друг к другу и будущее детей! Теперь, уже жена покидает своих предков и переходит под покровительство рода своего мужа. — Жрец поднял тонкие, расписанные ритуальными рисунками и старческими морщинами руки. — Гости, почтите рождение новой семьи, признайте союз двух людей перед богами.        Присутствующие приняли из рук молодой, налысо обритой служительницы Воли Огня, белые, наполненные до краёв тёплым саке, пиалы. И согласно традиции, осушили их в три глотка.        Микото вышла из храма мелкой поступью, сразу же за своим мужем.        «Только после него, — в голове всплыло утреннее бабушкино наставление, — тем самым ты проявляешь свою покорность, и признаёшь его главой семьи».

***

       Путь обратно в Коноху занял без малого несколько часов. Быки передвигались медленно. В такт их поступи размеренно покачивались носилки. Гости, как и велит обычай — шли пешком, прилично отставая от новобрачных. Тихий, до боли знакомый лес, который много лет скрывает родную деревню от глаз неприятеля, приветствовал новобрачных в своей необычной манере. Вековые деревья гнули ветви к земле, трепетали на ветру зелеными листьями. Из маленьких, растущих вдоль дороги цветочков вылетали яркие бабочки.        С этим лесом у Микото были особенные отношения. Сюда она убегала по утрам и тренировалась в чаще метать сюрикены и кунаи. В водах реки, которая протекает в западной части кленовой рощи, маленькая девочка отмывала испачканные во время тренировок коленки. Если идти дальше по каменной дороге, а у красного валуна повернуть на лево, можно увидеть небольшую полянку — тайное место, где она познакомилась со своей лучшей подругой — Цучигумо Кадзуми, из могучего клана Цучигумо. Уже мёртвой лучшей подруги… Той, которая своей смертью пробудила Копирующий Вращающийся Глаз, десятилетней Микото…        Извилистыми тропками и широкими мощёнными дорогами, которыми исполосован её лес, она уходила на задания, спешила после битв домой.         — Вы устали, Микото-сан? — Микото рассеянно оглянулась по сторонам, глупо хлопнула ресницами… Неужели этот несколько глуховатый голос, принадлежит Фугаку?         — Благодарю за беспокойство, Фугаку-сама, — девушка излишне покорно склонила голову. — Я полна энергии.        Молодой человек как-то неопределенно кивнул и вернулся к созерцанию росших вдоль дороги кустарников, а Микото поймала себя на мысли, что она первый раз в жизни оказалась тет-а-тет с человеком, который стал её мужем.

***

       Квартал Учиха был похож на море. Живое, бушующее, готовое по первому зову вырваться за берега и поглотить всё вокруг.        Большой и могучий клан вышел на улицы. Весеннее солнце грело мягко, щадя обладателей благородной крови. Повязки с протекторами Листа отбивали солнечные лучи, а те непроизвольно пускались в пляс на стенах ближайших домов и лицах присутствующих. Хохот! Радость! Весёлые крики! Такое событие — женился будущий глава семьи-основателей.        Микото разглядывала людей, которые вышли её приветствовать и с горечью осознавала: несмотря на то, что каждый из них носит на спине веер, она видит их лица первый раз в жизни.        Все как и она сама: тёмноволосые, светлокожие, с большими чёрными глазами и волевыми лицами. Было что-то неописуемо благородное и в едва переставляющих ноги стариках, и в маленьких, плачущих на руках своих матерей, детях. Первоклассная армия шиноби, мощное оружие в умелых руках. Те, чьи глаза — краснее крови, те кто не обманет свои чувства. Они все здесь, они все признают Микото своей новой химэ…        Вечером, в честь новобрачных, будет запущен большой салют. А пока, как и учили мама с бабушкой, Микото стыдливо улыбалась и опускала глаза.        Против воли ей приходилось ловить на себе не только восхищённые, но и завистливые взгляды сверстниц. Безусловно, многие девушки хотят занять место подле наследного главы ичизоку. Стать госпожой над господами…        «Это всё — просто свадебные волнения, — приободрила саму себя Микото. — Контроль эмоций — превыше всего, но как я смогу ощутить себя невестой в полной мере, если немножечко не понервничаю?».        Сердце забилось скорее. Вдруг кто-то из (возможно и не существующих) ненормальных девиц решит как-то навредить её будущему ребёнку?         — Микото-сан, что-то случилось? — голос Фугаку прозвучал слишком тихо, но заглушая все остальные звуки. — Я почувствовал, как у вас участился пульс. С вами всё в порядке?         — Да, да. У меня всё под контролем.         — Я так и думал. Меньшего от своей жены я и не ожидал.        На долю секунды Микото почувствовала обиды всех Вселенных. Тон, которым была сказана последняя фраза, показался слишком напыщенным. Посторонний слушатель мог бы обмануться, будто прекрасный самоконтроль Микото — личная заслуга Фугаку, а не результат долгих тренировок.

***

       С заходом солнца новобрачные переступили порог своего дома.        Большое, светлое здание прятало высокую крышу в густой тени растущих рядышком клёнов. Узенькая, огороженная низкими перилами энгава, опоясывала деревянные стены. Судя по тому, что дом стоял на одной из центральных улиц, он был старым. Микото предположила, что его построили первые поселенцы — праотцы-Учиха.        Девушка разулась, и в нерешительности замерла у входа. Сейчас её муж снимет свою обувь, отодвинет дверь и войдёт в их новое жилище.         — Вы первая, Микото-сан, — Фугаку приглашающим жестом указал на дверь. — Этот дом, теперь и ваш.