Теплые зимние вечера

      Альфред распахнул глаза и уставился в потолок.       ― Папа, папа!       Топот маленьких ножек нисколько не раздражал. Джонс более чем выспался и чувствовал себя просто отлично, а потому вовсе не стал заморачиваться. Он широко улыбнулся и повернул голову в сторону.       - Неужели сам вождь бледнолицых пожаловал?       Мальчик, стоявший как раз рядом с кроватью, захихикал в голос и задвигал ручками.       ― Я не вождь, я ночная фурия!       ― А ну лети сюда, фурия!       Альфред подскочил с места и, схватив сына, поднял его на вытянутых руках. Тот засмеялся еще громче, эмитируя полет, а потом повалился на отца.       ― Дети малые, ― послышалось со стороны.       Джонс еле выбрался из-под одеяла, все так же придерживая мальчика. Иван стоял в дверях и смотрел на них с легкой улыбкой, сложив руки на груди, поджимая тем самым розовый фартук.       ― Ошибаешься, ― отозвался Альфред. ― Это ― ночная фурия, а я наездник драконов!       Малыш снова восторженно засмеялся, цепляясь за шею отца. Это было слишком мило, чтобы Брагинский мог хотя бы притвориться недовольным, а потому омега просто хмыкнул:       ― Стиви, сынок, пора умываться и завтракать. Ты же не хочешь опоздать к прадедушке, правда?       ― Ой! ― мальчик распахнул глаза. ― Не хочу! Я хочу к прадедушке, мы будем играть в снежки с дядями!       Его звонкий голосок звучал по всей спальне словно перелив колокольчиков, и это так радовало Альфреда.       ― Тогда нужно поторопиться, правда? ― улыбнулся Иван. ― Алекс уже завтракает, а ты еще не умылся.       ― Я сейчас!       Выбравшись из объятий отца, мальчик в спешке помчался к омеге, и тот ловко подхватил его на руки, дабы увести в ванную. Джонс, все такой же довольный жизнью, рухнул обратно на кровать. По-хорошему ему тоже пора вставать и приводить себя в порядок, хотя никто и не обязывает. 24 декабря, уже два дня как отпуск.       Альфа подумал о том, что у него чертовски прекрасная жизнь, хотя еще недавно было много поводов, чтобы поехала крыша. Три года назад в их семье появились малыши, двойня ― альфа и омега. Первый получил имя Стивен в честь отца Альфреда, а второй Александр, в честь дедушки Ивана. И так уж вышло, что характеры они унаследовали от своих тезок. Стив оказался едва ли не точной копией жизнерадостного и вечно любопытного папочки-Джонса, омеги, к слову, а Алекс унаследовал меланхоличный и спокойный нрав прадеда-альфы.       Они появились на свет осенью. Джонс хорошо помнил, как сидел в коридоре и едва ли не кусал себе пальцы от нервного напряжения. Вся семья была рядом. Дедушка Вани, его братья Олег и Николай, муж-альфа Олега и их пятилетний сын, родители Альфреда и даже пара друзей. Казалось, все растянулось на целую вечность, но вот в коридоре показался врач-бета, который ошарашил Джонса новостью о том, что он стал отцом не одного, а сразу двух сыновей.       Альфред восторженно пищал от счастья и не мог найти себе места, а потом в срочном порядке помчался в магазин. Нужно было купить еще одну колыбельку, да и пеленок-распашонок тоже, ведь они не рассчитывали на двух малышей сразу. Олег и Николай вызвались ему помочь, дабы к выписке Вани все было готово.       Они управились быстро, а уже потом Джонс сквозь стекло смог увидеть своих сыновей. Что ж, его отец был прав, это стоило того. Все его терпение, исполнение сумасбродных желаний мужа ― все стоило того, чтобы увидеть своими глазами эти прелестные комочки. Иван, однако, еще долго пыхтел и грозился, что если Джонс захочет третьего ребенка, ему придется рожать самому. Альфред лишь смеялся и целовал руки своего омеги, готовый согласиться вообще на что угодно.       Все самое сложное было только впереди. Ночи стали бессонными, а все разговоры свелись к тому, что происходит с детьми. Болит ли животик, нужно ли посыпать присыпку на нежную кожу, кто и в какой очередности меняет подгузники. Ваня порой спал на ходу, и тогда его подменял Джонс, который понимал, что омега устает больше, чем он сам на работе. Однако чем оно дальше шло, тем меньше они замечали усталость. Альфред не вставал по ночам, если просыпался кто-то из сыновей, это всегда делал Ваня. Он требовал, чтобы супруг отдыхал и высыпался, потому как он должен работать. Сам же Брагинский начал больше спать днем, пока спят накормленные и сытые дети.       Будни чередовались выходными. Альфред не располагал желанием уходить из дома, где постоянно плачут младенцы. Да, он безумно уставал, но никогда не говорил и даже не думал об этой усталости. Для него было в радость пойти гулять с мужем и сыновьями. Малыши лежали в парной коляске, а счастливые родители шли по снегу и дышали свежим воздухом, наслаждаясь вылазкой.       Это была семья, вызывавшая у всех немыслимое умиление. Счастливая семья. В скором времени появилась возможность хотя бы иногда отдавать детей дедушкам и просто отдыхать дома. Совсем не странно, что на секс уже не хватало особо сил, супруги чаще просто спали в обнимку или же лежали, наслаждаясь тишиной, но быстро начинали ощущать, что что-то не так, что им решительно не хватает их крикливых созданий дома.       Алекс был куда более спокойным ребенком, а вот Стив кричал, словно сирена, если проголодается. Альфред научился различать их голоса и очень уж разные характеры, и только так им с Ваней удавалось не путаться, ведь внешне-то мальчики были одинаковыми.       Бывали еще особые моменты, когда Ваня кормил детей грудью. Альфред специально купил ему кресло-качалку, на котором тот мог полулежать, прижав к себе малышей. Те лакали молоко из его груди, а Джонс смотрел на это с непередаваемым восторгом, порой даже не моргая. И в такие моменты он любил Ивана еще сильнее, хотя, казалось бы, куда больше?       Как правило, после родов организм омеги полностью сосредоточен на вскармливании детей и полном восстановлении, потому и течки нет около трех лет. Омега сам понимает, что процесс восстановился, циклы начинают повторяться. А это значит, что как раз на конец декабря и выпадает первая после родов течка.       Дедушка Ивана сам предложил забрать правнуков к себе на Новый год. Он понимал, что это важно, тем более, что мальчики вполне уже большие, а Альфред уже хочет еще одного малыша. Да и не стоит держать детей там, где их папочка-омега переживает течку. Именно поэтому Ваня активно собирал детей к предстоящей поездке.       Супружеская чета не говорила о том, как проведет время без детей. В конце концов, речь шла о целой неделе, которую сопровождает течка, и ничего подобного не было вот уже три года. Поразительно, но этот срок как-то даже не ощущался совершенно, словно и свадьба была только вчера, а вся канитель сперва с беременностью, а потом и с детьми только уложилась в пару месяцев. Хотя это были отнюдь не пара месяцев, это был долгий и муторный срок.       ― Вы будете скучать по папочкам?       Стив повис на шее Вани, а Алекс почти чинно поцеловал в щечку Альфреда. Они еще никогда не покидали родителей больше чем на два дня, и Брагинский по этому поводу безумно переживал. Но все должно было пройти просто отлично, ведь Олег и Николай обеспечат мальчикам должный уход, а под Новый год, уже после католического Рождества, Брагинских навестят Джонсы. Большая семья встретит праздник вместе, и не страшно, что Альфреда с Иваном не будет.       Когда мальчиков забрали, в квартире и правда стало очень тихо. Ваня первым делом помыл посуду и проверил холодильник. Он успел наготовить очень много всего. Придя к выводу, что все прекрасно, омега направился в гостиную. Его супруг сидел на полу и рубился в приставку, купленную, к слову, детям. Но исходя из того, что мальчики пока еще маленькие, он сам в нее играл.       Ваня улыбнулся. Он отчетливо вспомнил, как они познакомились. Это было немыслимое зимнее волшебство. Молодой и улыбчивый альфа, такой красивый, с терпким запахом, невероятными голубыми глазами и обворожительной улыбкой, сам с ним заговорил. А потом было первое свидание, обмен новогодними подарками. Первый поцелуй, прогулки под снегопадом, посиделки в тепле кафешки. И сколько бы времени с тех пор не прошло, романтика так никуда и не исчезла.       А потом была их свадьба, которая из-за внезапного вмешательства течки прошла подобно фарсу под недовольное ворчание беты-регистратора. А потом был этап с беременностью. Каждый день Ваня смотрел на себя в зеркало и видел изъяны, каждый день он думал, что уж теперь-то его точно бросит любимый альфа. Но Джонс всегда возвращался домой в одно и то же время, сразу после работы заехав в магазин и купив вкусностей. Он привозил свежие фрукты, йогурты и сладости, в особенности те самые пирожные, которые Ваня так любил. И он всегда сиял улыбкой и целовал своего омегу, обнимал его перед сном, то и дело поглаживая живот, целовал на утро, говорил что-то милое, и так изо дня в день.       Но Брагинский все равно себя накручивал. Он долго не замечал главного: с каждым днем он нравился своему супругу только сильнее. Оказывается, альфа любил омег попухлее, кто бы мог подумать. На ум приходили все те омеги и даже беты, которые нет-нет, но пытались отбить Альфреда у Ивана. Даже когда они поженились, кто-то из сотрудников отчаянно хотел привлечь его внимание, и ведь все считали, что получится, потому как Брагинский пополнел и перестал выходить из дома.       Однако Джонс даже не понял, что кто-то пытался его соблазнить. Он и на работе все время говорил лишь о своем омеге и о том, что у них скоро появится малыш. Иван и сам поражался его верности. Вернее его святой уверенности в том, что никому не придет в голову даже подумать, что он разлюбит своего омегу.       Альфред на самом деле был удивительным, особенно для альфы. А Ваня долго не мог поверить в то, что мог заслужить себе такое вот чудо. И после серьезного разговора он вынужден был осознать это в полной мере. У него есть свой альфа, самый любимый и самый любящий, терпеливый и при этом невероятно страстный.       Даже наличие двух малышей не умаляло его страсти. Ваня краснел и бледнел, вспоминая о том, как Джонс сперва смотрел на то, как омега кормит детей грудью, а потом, лично уложив их спать, начинал почти лениво трогать тело Вани. Он касался кончиком языка сосков, чуть сжимая грудь, скользил руками по бокам и животу, стягивал с него штаны и буквально всасывался куда только придется.       Порой это походило на безумие, но на безумие сладостное и просто сводящее с ума от наслаждения. И всякий раз, когда альфа размазывал языком выступающее на кончиках сосков омеги молоко, или когда сам омега увлеченно отсасывал своему альфе, они ощущали ставшее еще более крепким и нерушимым единение душ и тел.       Многие говорят, что с приходом в жизнь бытовухи страсть просто пропадает, и остается либо настоящая любовь, которая становится теплой и нерушимой, либо просто привычка, появившаяся из удобства положения. То, что было между Иваном и Альфредом, точно не было привычкой, однако и страсть между ними никуда не пропала. Напротив, она только нарастала как снежный ком. И какими бы порой уставшими не были супруги, они снова и снова обнимали и целовали друг друга, пока их сыновья мирно спят в своих колыбельках.       С годами сам Брагинский стал мудрее и научился ценить заботу своего альфы. Но всякий раз, видя его играющим с детьми и увлекающимся порой куда сильнее, чем малыши, омега все отчетливее понимал, что просто обожает этого невозможного оболтуса. Он все равно оставался большим ребенком, и это было замечательно. Он был другом для своих маленьких сыновей, и те его безумно любили.       ― Во что играешь?       Иван держал в руках тарелку, на которой покоилось пирожное. То самое, калорийное, омега его просто обожал, а альфа регулярно покупал. В их семье сладкое любили как раз Ваня и Стив. Присев рядом с мужем на пол, на милый бордовый коврик, подаренный папой-омегой Альфреда, Брагинский посмотрел на экран. Он мало что смыслил в играх, но прежде, еще до их свадьбы, он мог подолгу просто сидеть рядом с Джонсом и смотреть, как тот играет. Странно, но ему нравилось именно смотреть, в то время как Альфред мог играть часами.       ― Mortal Kombat , ― отозвался альфа. ― Помнишь ее?       Он не сводил взгляда с экрана и крепко сжимал в руках джойстик, то и дело нажимая на нужные кнопки.       ― Помню такой фильм, ― Ваня улыбнулся.       У них было полно времени, пока его не накроет течкой, и это время хотелось провести в уюте. А что может быть уютнее, чем альфа, играющий в любимую игру, и омега, поедающий любимое пирожное?       Закончив очередной уровень, Альфред с улыбкой посмотрел на мужа.       ― А знаешь, я уже скучаю по нашим сорванцам.       Брагинский облизал ложку.       ― Я тоже. Скажи… ― он посмотрел на супруга серьезно. ― Ты когда-нибудь думал о том, что было бы, если бы тогда не подошел ко мне в библиотеке?       Прежде Иван не верил в судьбу, считая ее выдумкой для тех, кто привык просто плыть по течению и полагаться на случай. Но начало их отношений и правда походило на судьбу, словно именно так и должно было быть, и никак иначе.       ― Нет, ― Джонс мотнул головой. ― Я не мог не подойти, и я знал это еще тогда. Я ведь люблю тебя.       Омега кивнул и поставил тарелку на пол.       ― Я тоже тебя люблю.       Когда Джонс потянулся к нему за поцелуем, положив джойстик, Ваня тут же обхватил руками его шею. Правильно, все должно было быть ровно так.       За окном падал снег. Он запорошило всю округу, прямо как в тот день, когда Альфред впервые звал Ивана на свидание. И тогда тоже все было правильно, равно как и все последующие зимы ― их совместные зимы, ― тоже были правильными. Так было угодно самой судьбе, в этом сомневаться не стоило.