Убежище

      — Возблагодарим же Сферу, защищающую нас!       Звучный голос отца Габриэля разнесся под сводами маленькой церкви, и вразнобой ответил ему нестройный хор.       — Возблагодарим резонанта, отдающего себя за нас!       Снова, словно порыв ветра, пролетело по рядам нестройное бормотание. Кэрол склонила голову и пробормотала слова благодарности вместе со всеми.       — Возблагодарим Того, Чьей милостью все мы обрели в этом городе убежище и утешение!       Лучи нежаркого осеннего солнца падали в раскрытое окно и играли на лицах прихожан, легкий ветерок колыхал волосы и женские юбки. Снаружи, из-за приоткрытой двери доносился детский смех.       Кэрол тоже была в сарафане и босоножках — впервые за много лет. Она уже и забыла ощущение легкой, почти невесомой ткани, ласкающей ноги.       "Спасибо! - беззвучно шептала она, прикладывая нательный крестик к губам. - Спасибо за мою жизнь, за исцеление, за Софию... за все!"       — Да будем мы все едины! Прошу вас, братья и сестры.       По очереди прихожане подходили к столику, где помощник Габриэля заранее расставил одноразовые стаканчики и разложил кружочки домашнего печенья. Кэрол в свою очередь отпила из стакана. Как и на прошлых службах, вода показалась ей густой и горьковатой на вкус.       — Теперь идите с миром, — объявил священник. — Возвращайтесь в дома свои и обнимите своих родных, с которыми вы никогда больше не расстанетесь!       Вместе с прочими Кэрол поспешила к выходу.       Поначалу она оглядывалась, желая найти в толпе своих соседей или кого-то еще, с кем успела познакомиться в городе, но знакомых лиц не замечала. Однако, чем ближе к выходу, тем более занимало ее, вытесняя все прочие мысли, одно нетерпеливое желание. Один страх.       Ей все еще казалось, что все это вот-вот рухнет.       Что, если, выйдя во двор, она не увидит…?       Почти бегом выбежала она на крыльцо — и облегченно перевела дух, разглядев в стайке детей, бегающих по двору наперегонки с пестрой дворнягой, знакомую тоненькую фигурку с рыжим хвостиком.       «Обнимите своих родных, с которыми вы никогда больше не расстанетесь». Бог знает, каким чудом это удалось, как основатели города совершили невозможное; но это правда. Здесь, на берегу озера в глубине заповедных индейских лесов, они не просто создали убежище для выживших — они отменили саму смерть. Воскресение мертвых, для всего человечества обернувшееся жуткой пародией, здесь стало реальностью.       Первое время, снова обретя дочь, Кэрол боялась расстаться с ней даже на минуту. Но теперь понимала, что так нельзя. Судя по всему, София не помнит свою смерть, возможно, не помнит даже ходячих; беспокойство и чрезмерная опека матери озадачивает ее и пугает. Если они и вправду вернулись к нормальной жизни — а это, по-видимому, так — Софии надо дать больше свободы.       И все же она сумела перевести дух, лишь когда София обернулась и, в ответ на взмах руки, весело помахала ей в ответ.       Пожалуй, не стоит сразу возвращаться домой, в чистенький одноэтажный домик с выбеленными стенами на дальнем берегу озера. День сегодня такой хороший — быть может, один из последних в году теплых и солнечных дней. Пусть София подольше поиграет с друзьями. А Кэрол присядет на скамейку, подставив лицо солнцу, и закроет глаза. Что-то она устала. Должно быть, сказывается многомесячное напряжение. За Сферой, в мире, полном опасностей, она могла не обращать внимания на утомление и по несколько суток обходиться без сна — а здесь очень быстро устает и все время спит…       — Кэрол! — Перед ней, с неизменной доброй улыбкой, стоял Габриэль. — Мэри и Гарет просили тебя подойти к ним. Они на берегу, возле моста. Хотят о чем-то с тобой поговорить.       Бросив еще один взгляд в сторону стайки детей, Кэрол поспешила следом за священником.       Берег здесь был пологим, почти вровень с водой. Солнечные лучи, отражаясь в озере, превращали его поверхность в огромный сверкающий бриллиант; но вблизи берега, в тени деревьев, вода оставалась темной и загадочной. Неподалеку от опор недостроенного моста — странного сооружения, повисшего над озером и обрывающегося на середине — сидели, расстелив одеяло на траве, хозяева города, мать и сын. Перед ними — стаканы, термос и другие припасы для пикника.       Картина эта была такой обыденной, такой домашней, что у Кэрол защипало в глазах. Она еще не привыкла — да, наверное, и никогда не привыкнет.       К тому, что здесь нет ходячих. Не нужно прятаться от них за стенами, не нужно отгонять или отвлекать — их просто нет. Как и их запаха — вони мертвечины, казалось, безнадежно пропитавшей мир. Нет недостатка в еде и предметах первой необходимости, и не нужно жить друг у друга на головах. К тому, что люди здесь ходят без оружия и устраивают пикники — просто так, потому что захотелось посидеть у озера. К… к Софии.       К тому, что сама она жива — и наконец вернулась домой.       Нет, намного лучше, чем домой.       Поздоровавшись, Кэрол присела с другой стороны от расстеленного одеяла, и Гарет налил ей из термоса холодный чай.       — У нас есть разговор к тебе, Кэрол, — начала Мэри. Она, казалось, была слегка смущена — опустила глаза и теребила оборку на своей юбке. — Быть может, не совсем приятный для тебя разговор, прости. Не могла бы ты рассказать нам… о своей группе?       Неприятный разговор, это верно. Что-то сжалось у Кэрол в груди, холодно и болезненно. Она не хотела туда возвращаться. Даже мысленно. Даже ради… нет, не хотела.       — У меня не было группы, — ответила она, не отрывая глаз от своего стакана. — Я скиталась одна.       — Когда пришла к нам — да, — ответила Мэри, — но до этого? С тобой ведь кто-то был?       Кэрол прикрыла глаза. Кажется, совсем немного времени прошло; но прежняя жизнь отдалилась от нее, осела где-то в глубинах памяти и вспоминалась с усилием — словно кино, пущенное задом наперед. Вот у нее ломается машина, и она идет с рюкзаком по железнодорожным путям… вот, расстреляв все патроны, отбивается от четверки ходячих… вот бредет через лес, обессиленная, пылающая в жару. Нестерпимо ноет укушенная рука: Кэрол знает, что спасения нет, что, в сущности, она уже мертва - но какое-то бездумное упорство заставляет ее идти вперед - вниз с вершины холма, через подлесок, к манящему внизу озеру...       А что было раньше?       Лицо Кэрол исказилось, словно от боли.       — Зачем спрашивать? — резко спросила она. — Вы же и так все обо мне знаете! Где я была, с кем была, почему мы разошлись… Не понимаю, как, но вы знаете все обо всех!       Гарет успокаивающе накрыл ее руку своей.       — Не совсем, — мягко ответил он. –Послушай, Кэрол, мы будем с тобой откровенны. За пределами города наивные не выживают. Поэтому бессмысленно говорить, что мы просто хотим помочь тебе обрести потерянных друзей. Тем более, что ты и сама, кажется, не слишком жаждешь с ними воссоединиться.       Кэрол молчала — на этот вопрос она и сама не знала ответа. Она очень скучала по Дэрилу, даже сейчас. По Хершелу, Мэгги, Гленну и Бет. Порой ей не хватало детей. Иногда с тревогой спрашивала себя, как они там, справились ли с болезнью. Но Рик… обида на него была еще слишком сильна. И еще сильнее обиды ощущение, что даже воспоминания о Тюрьме могут утянуть ее назад, в прошлое — туда, куда вернуться страшнее смерти.       — Я скажу все как есть, — продолжал Гарет. — У нас проблемы, Кэрол. Силы Моргана на исходе, и скоро нам понадобится новый резонант. У нас его нет, и поблизости — в тех пределах, которые я могу прощупать сам, без чьей-то помощи — нет тоже. А твоя бывшая группа довольно многолюдна, и резонанты в ней вполне могут найтись.       — Понимаю… — растерянно пробормотала Кэрол. Мысли ее вдруг начали путаться, и по спине пробежала дрожь, словно с озера подул холодный ветер. — Но моя группа далеко отсюда…       — Как далеко?       — На западе Джорджии.       — Соседний штат. Далеко, но не смертельно — в конце концов, ты же до нас добралась.       — Все будет хорошо, Кэрол, — вставила Мэри. — Твои друзья просто придут сюда и обретут утешение, как и ты.       Гарет придвинулся вплотную, положил прохладную руку ей на лоб. Кэрол прикрыла глаза, чувствуя, как стремительно растворяется недовольство и желание противиться. Ей хорошо. Ей спокойно.       — Просто подумай о них, — прозвучал над ухом мягкий голос. — Вспомни.       Другая рука подхватила ее под лопатки и аккуратно уложила на траву.       Закрыв глаза, Кэрол представила себе сетчатые заборы Тюрьмы, опутанные колючей проволокой, ворота и сторожевые вышки. Сырые камеры, которые уже больше года служили их группе домом. Представила Рика, и рядом с ним — Карла в неизменной шляпе. Колыбельку Джудит. Детей из Вудбери — рано повзрослевших, не по-детски серьезных, но все еще детей со своими играми и затеями. Представила Глена и Мэгги, улыбающихся друг другу. Молчаливую Мишонн. Хершела с тростью. Другие лица — друзья, знакомые, полузнакомые. Брат Дэрила, чудом выживший после войны с Вудбери — его вечную наглую ухмылку, и захочешь, не сотрешь из памяти. И Дэрил… Дэрил… вспоминает ли он о ней?       — Есть! — негромко проговорил над ней Гарет. — Спасибо, Кэрол, дальше я сам.       И, отойдя от нее, подошел к воде, лег на траву и, закинув руку за голову, опустил пальцы в воду. Глаза его были полуприкрыты, на лице играла легкая улыбка. Мэри со своего места неотрывно следила за ним.       — Укрепленное поселение, — продолжал Гарет; голос его звучал чуть смазано, словно у сонного или под хмельком. — Несколько десятков человек. И среди них… хм…       «Если сюда придет Дэрил, — думала Кэрол, лежа на траве и чувствуя, как скользят по ее запрокинутому лицу солнечные лучи, — как уживется он в этом странном городе? Что будет делать там, где царит мир, где не нужна его охота и навыки бойца? И, если здесь к нам возвращается прошлое - что или кто вернется к нему?»       — Отлично, просто отлично! — громко сказал Гарет, и она не без труда открыла глаза.       Хозяин города сел, не вынимая руку из воды; глаза его затуманились и смотрели словно сквозь нее.       — Трое резонантов! — объявил он. — Или даже четверо? Один сигнал очень слабый, может быть, просто отзвук. Но троих вижу точно.       — Трое в одной группе?! — всплеснула руками Мэри.       Кэрол переводила взгляд с Гарета на Мэри, пытаясь понять, о чем они говорят.       — Похоже, да, — ответил Гарет. — Или… погоди-ка… нет. Один не в группе. Но поблизости от нее и как-то с ней связан, мне плохо видно, как именно… Кэрол, — обернулся он к ней, — что скажешь о человеке по имени… — на мгновение он запнулся, словно прислушиваясь или вглядываясь во что-то невидимое… — Хэриот? Брайан Хэриот?       — Не знаю такого, — покачала головой Кэрол.       Она все еще пыталась понять, что это значит: в группе Рика — трое резонантов. Резонанты очень нужны здесь, это ей известно. От них зависит благополучие Терминуса. Но что им придется делать? Ей объясняли, и не раз, но…       — Одноглазый, — подсказал Гарет. — Высокий, темноволосый, с черной повязкой на глазу.       Кэрол вдруг широко раскрыла глаза и села.       — Ему здесь делать нечего! — решительно сказала она.       Гарет и Мэри смотрели на нее с недоумением.       — Дорогая, это не тебе решать… — начала Мэри, но Гарет ее остановил.       — С ним что-то не так? — мягко спросил он.       Кэрол только покачала головой, захваченная потоком болезненных, пугающих воспоминаний.       — Все не так! — ответила она наконец. — Этот человек не должен даже приближаться к нашему городу!       Она заметила, что мать и сын переглянулись; затем Мэри сказала успокаивающе:       — Хорошо, мы учтем твое мнение и обсудим это.       — Нечего тут обсуждать!       — Кэрол, все резонанты — сложные люди, но до сих пор мы как-то справлялись…       — «Сложный»? — Кэрол хрипло рассмеялась. — Да он едва нас всех не прикончил! У него руки по локоть в крови! Если это тот, о ком я думаю — а, судя по всему, так оно и есть — это одержимый маньяк, опасный, как ядовитая змея!       Мэри смотрела на нее с упреком.       — Многим из нас, чтобы выжить, пришлось совершать ужасные вещи, — мягко проговорила она. — Ты ведь тоже не безгрешна. Но здесь, в Терминусе, все это теряет значение. Ты же знаешь: здесь умершие возвращаются к жизни, и бывшее становится небывшим. Терминус никого не судит — лишь предлагает убежище и утешение.       Кэрол молча замотала головой. Разумеется, Мэри права, но… но ни черта не права! Это дикость какая-то, безумие — тащить сюда Губернатора! Как им объяснить?! Если они читают ее мысли — почему не понимают сами?         — Ты сказал, резонантов всего три, — повернулась она наконец к Гарету. — Значит, можно выбирать. Кто другие двое?       Но Гарет уже снова растянулся у воды и закрыл глаза.       — Подождите! — пробормотала Кэрол. Мысли ее снова начали путаться, и она потерла ладонью лицо. — Выходит, он сейчас бродит где-то возле Тюрьмы?! Надо предупредить Рика и остальных… Гарет, предупреди их…       Но в этот миг на плечо ей легла маленькая прохладная рука.       — Мама, почему ты кричала? Снова вспомнила что-то плохое?       Кэрол повернула голову — и земля качнулась под ней и мягко поплыла куда-то в сторону, когда она встретилась с бездонным взглядом Софии.       — Детка, твоя мама устала, — объяснила Мэри. — Отведешь ее домой?       Плыла земля, качалось солнце над головой, от озера поднимался невидимый прохладный пар. В этой прозрачной дымке растворялась тревога и страх, уходили, словно погружались в землю воспоминания.       Гарет и Мэри правы. Это же Терминус. Город, который обходят стороной полчища ходячих. Город, где отменена смерть. Куда нет доступа для горя и зла. Ни один человек, даже самый жестокий и коварный, не сможет навредить городу и тем, кто обрел убежище в его невидимых стенах.       А Рик и его группа… что ж, чтобы спастись от всех горестей этого мира, им достаточно добраться до Терминуса.       Гарет позовет их. Незримые голоса и надписи на стенах укажут им путь. Они придут сюда, и дальше все будет хорошо.       — Интересно, интересно, — проговорил Гарет, не открывая глаз. — Похоже, нам не придется их оттуда выкуривать — сами справятся!..       Но этого Кэрол уже не слышала.       Она летела, как бабочка на свечу, на голос дочери, на запах ее волос, на необоримый соблазн утешения и покоя. Она падала, падала в мягкую прохладную темноту.       На миг из тьмы выплыло лицо со спутанными волосами, падающими на лоб, и по-кошачьи раскосыми глазами. Жесткое, непрощающее лицо. И покой, обволакивающий, как мягкое одеяло, вдруг прорезала холодная и четкая мысль:       «Все это невозможно».       Мертвые не воскресают. Люди не читают мысли и не видят на расстоянии. Никакая «Сфера» — что бы это ни было — не может отогнать стада ходячих.       «Почему ты ничего не помнишь, Кэрол? Не знаешь, сколько дней ты в Терминусе. Не запоминаешь имен и лиц своих соседей. Не помнишь, как выходишь из дома и как возвращаешься.       Почему не понимаешь, что такое Сфера и кто такие резонанты, хотя тебе это объясняли уже раз двадцать?       Почему у тебя путаются мысли, Кэрол? Почему все время хочется спать?       Что с тобой происходит?       Или ты валяешься сейчас на дороге, укушенная ходячим, и все это — твой предсмертный бред. Или…»       Не успев додумать, она провалилась во тьму.