Квартальная бойня

      Всю ночь почти не сплю, мучают кошмары прожитого. То снова вижу Жатву и лица людей, которые меня отправили сюда, то предстоящие игры, где меня раз за разом убивают. Время тянется мучительно долго.        На рассвете ко мне мне приходят два миротворца и какой-то человек в интересной униформе, напоминающей скафандр. Он просит вытянуть руку, а затем втыкает шприц. Последнее, что я вижу это шлемы и белый потолок. Паранойя завладевает рассудком полностью. Для меня игр не будет, конечно. Президент решил, что за такие антикапитолийские выходки, о которых я рассказала всему Панему, нужно наказывать должным образом. Меня сделают безгласой и заставят прислуживать какой-нибудь капитолийской семье? Скорее всего публично казнят перед сотнями камер, а в дистриктах это будут показывать круглые сутки, чтобы неповадно было. Кажется, я схожу с ума.        Очнулась в холодной и пустой комнате на кушетке. Так выглядят камеры для преступников? Вскоре ко мне приходит Оливия, ее лицо сегодня не такое радостное, она не улыбается. Понятно, я умудрилась испортить все на свете. Видимо на арене союзников у меня не будет, кто захочет помогать выжить той, по кому виселица плачет?        Мы молчим. Оливия достает принесенную одежду из чехла. Вот и все. Ответ на мои параноидальные вопросы ясен. Участвовать я точно буду, им все еще необходим трибут девушка из десятого дистрикта. До игр считанные часы, а я на грани нервного срыва. Слезы становятся неконтролируемыми, еле сдерживаю истеричные всхлипы. Заметив это, Оливия откладывает одежду рядом со мной на кушетку.        — Слезами горю не поможешь, Ивори. — Говорила ли я раньше, что капитолийцы вовсе не умеют утешать? Оливия хоть и отличается своей адекватностью от большинства, но столичная закалка видна издали. — Соберись, скоро игры, там уже не будет времени нюни распускать. — Я хотела бы справиться с этим, хотела бы остановить истерику, но только сильнее захожусь, утыкаясь в плечо стилистки. — Ну же, девочка. Я буду болеть за тебя.        — Не смотри игры. Не хочу, чтобы ты видела как я умру, — слова звучат четко лишь в моей голове, на деле они сливаются в один бесформенный поток рева. Я хочу обратно домой.        — Ты справишься, Ивори. Ты показала себя бунтаркой, девушкой, что готова пойти против власти Капитолия в одиночку. Тебе не дадут просто так умереть. — В глазах стилистки я впервые вижу искорку безумной радости. — Послушай, Игры нравятся далеко не всем. Напротив, большинство, даже в Капитолии, считают проведение такого рода шоу варварством. Чем мы отличаемся от наших предков, что довели землю до истощения и попереубивали друг друга? Мы можем изменить ход истории, и сейчас ты дала крохотную надежду.        — Я? Нет, нет, я ничего не давала. Я не могла, это бред, это безумие, — я нервно машу головой, пока Оливия не останавливает меня, схватив за лицо. Она пристально смотрит мне в глаза, это пугает. — Из-за меня умрет моя семья. — Шепчу на выдохе, а женщина недовольно поджимает губы.        — Если ты выиграешь, то никто не притронется к твоей семье. Так что соберись, Ивори Фолстрик, надень свой костюм и борись до конца! Ради своей семьи.        Не могу выдавить из себя и слова больше. О какой такой надежде говорит Оливия? У меня ведь и в мыслях ничего подобного не было. К тому же, если вспомнить все уроки истории, то революции не делаются с бухты-барахты, нужна тщательная подготовка. Девочка восемнадцати лет не может в одиночку провернуть такое, надеюсь власти понимают это. Пока стилист меня одевает, словно безвольную куклу, я все еще не могу перестать думать о её словах. Мою семью не тронут, если я выживу. Значит выход только один — победить на играх. Сумасшествие какое-то!        Под белой пуховой курткой с глубоким капюшоном на мне надета обтягивающая водолазка. Токен, который мне перед интервью дала Оливия, она с трепетом укладывает в карман на рукаве. Общий вид наталкивает на одну мысль — на арене будет весьма холодно. Волосы собраны в тугую косу, сегодня никаких шпилек, распорядители всерьез думают, что такими головными уборами можно убить. Сомневаюсь, что протаскивать с собой брошь законно, но куда уж мне возмущаться, если теперь я никто иная, как преступница. Маленькие девочки не становятся революционерами, маленькие девочки умирают очень быстро.        — Не сходи с платформы до сигнала, не лезь на рожон, лучше убегай подальше от профи. Конечно твой ментор уже сказал тебе это, но повторить лишним не будет. — Замок на куртке застегивается с ужасным визгом, прищемляя мне подбородок. — Прости. Осталось три минуты. Что ж, Ивори Фолстрик, до встречи.        Мой стилист обнимает меня и целует в щеку, а я оторопев никак не реагирую. Она точно ненормальная, но вдруг говорит правду, тогда все может измениться не только для меня. Если не будет Голодных Игр, то жизнь станет проще. Только их ни за что не отменят. Как мантру вторю себе, что это жертвоприношение, а по-другому и не назовешь, было учреждено из-за восстания дистриктов. Если из-за меня все повторится вновь, многие умрут. Кто знает, может тогда и десятый сравняют с землей.        За две минуты до начала игр всех трибутов заставляют пройти в специальные капсулы, они представляют собой маленькие лифты, которые поднимаются на арену. Манерный женский голос начинает отсчет с шестидесяти, когда мы все оказываемся на поверхности. Сердце, кажется, отбивает ритм утекающих секунд.        Оглядываюсь, кругом белым бело. В центре стоит металлическое изваяние с оружием и припасами разного рода — Рог Изобилия. В хаотичном порядке от рога на белой пустыне валяются разные вещи, я бы могла дотянуться до куска проволоки, которая лежит в метре, но Оливия сказала не сходить до старта. Все трибуты стоят на одинаковом расстоянии от рога, каждый нацелен добежать и схватить оружие. Глазами нахожу Уилла. Тридцать. Он готовится с ударом гонга побежать до рога, это равносильно самоубийству, но пусть с ним расправится кто-то другой, остаться один на один с трибутом из твоего дистрикта самое тяжелое испытание. Двадцать. Через двоих справа от меня стоит Мелания, она показывает руками крест. Что это значит? Девушка машет головой и снова показывает крест. Десять. Мелания тычет пальцем в рог и вновь скрещивает руки. Она говорит мне не соваться за оружием? Не то, чтобы я хотела, но без него не выжить. Пять. Профи сейчас перед собой видят только одну цель, возможно на меня они не обратят внимания. Я быстрая. Четыре. Мелания все так же усиленно жестикулирует. Три. Встречаемся взглядом с Уиллом. Два. Он что-то говорит мне, но я не могу разобрать по губам. Один. Гонг.        Почти все трибуты срываются с места и бегут с разной скоростью к рогу. Я от страха не могу пошевелить даже пальцем, не то что ногами. Нужно бежать куда-то, до рога я точно уже не успею, там через пару секунд будут профи. Уилл кричит что-то, раздается первый выстрел пушки, который действует как отрезвитель.        Делаю шаг с платформы и по колено проваливаюсь в снег. Это сильно усложняет ситуацию. Снова выстрел пушки, за ней сразу третий. Хватаю проволоку и не оборачиваясь проталкиваюсь в сторону сухостойного голого леса. Не самое лучше укрытие. Лишь бы добраться. Паника не дает нормально дышать, хватаю воздух ртом часто.        Руки становятся розоватыми от холода, мне остается пара десятков шагов, чтобы выбраться к лесополосе. Кто-то кричит мне «десятая» по номеру дистрикта, ничего хорошего это не повлечет за собой, уж точно знаю. Скрипя зубами стараюсь прибавить скорости, как чувствую сильный удар по затылку. В глазах все на мгновение темнеет, только бы не упасть. Руками касаюсь снега. Холодно.        — Десятая, да подожди же ты! Встреться со смертью лицом, — голос определенно женский и насмешливый, но от этого не менее устрашающий. — Или ты уже не такая сме…        Звук ее голоса перебивает выстрел пушки. Хочется обернуться и посмотреть, но пересиливаю любопытство и иду дальше. Изо рта пар валит, я задыхаюсь и устала, хотя даже десяти минут от игр не прошло. Делаю еще пару шагов и выбираюсь к лесополосе, снега здесь меньше. Думала, что остановлюсь и смогу отдышаться, но как бы не так. Стоит разразиться еще одному выстрелу пушки, как ноги несут меня невесть куда. Отчетливо слышу топот следующий за мной, как только могу прибавляю скорости. Шнур в руке болтается и бьет по куртке, издавая глухие звуки.        Прячу заветную проволоку в карман, то что я смогла утащить из рога. Единственная и бесполезная вещь, с её помощью даже ловушку не сделать.        Голые ветки в некоторых местах растут слишком низко, от нескольких не успеваю увернуться, они лупят меня со всей силы по лицу. Чувствую, что без крови не обойдется. Ноги заплетаются и стремятся запнуться о самих себя. Бегу до тех пор, пока силы не покидают, а в боку не начинает колоть. Я умру из-за плохой физической подготовки. Оперевшись на дерево, стараюсь отдышаться максимально быстро, чтобы продолжить бежать. Не важно куда, главное подальше от людей. Касаюсь замерзшей рукой лица, да кровь сочится из мелких порезов.        В паре метров останавливается кто-то, я прячусь за ствол дерева. Вдруг пронесет. Это парень, он согнулся пополам, в одной руке держит армейский нож с зазубренным лезвием с одной стороны. Лица его я не вижу, но вторая рука без кисти не остается незамеченной. Это Бен. Хоть мы и союзники, выходить страшно, тем более после моего провала на интервью. Задерживаю дыхание, чтобы не выдать себя.        — Ну ты и дала деру, — с трудом говорит Бен, я вздрагиваю еще из-за одного выстрела пушки. Какой это по счету? Пятый? — Такими темпами ты бы и до рога первая добралась, Ив. Хорошо, что мы союзники. Выходи же, ну.        Медленно показываюсь из-за дерева. Нас здесь двое и перевес, увы, не в мою сторону. Могу ли я доверять? Точно не на сто процентов. Это рискованно. Я смотрю на нож, Бен замечает это и убирает его в карман. При желании я могла бы стащить его, но точно не сейчас. Я чувствую, что готова упасть от бессилия, к тому же очень хочется пить. Хорошо, что мы союзники, при другом раскладе, я была бы уже мертва.        — Кто бы мог подумать, что тут будет так холодно, — Бен присаживается на корточки и смеряет меня насмешливым взглядом.        — Где остальные? — я сдавленным от жажды голосом спрашиваю. Горло саднит, наверное из-за того что слишком часто вдыхала холодный воздух ртом.        — Уилл побежал прямо к рогу, Меланию я не видел, а парень из седьмого, — он замолчал, да и ответ не требовался более. — Нужно найти воду и остальных. Девчонка из двенадцатого, кажется, бежала с тобой в одну сторону.        Я смотрю в сторону рога. Деревья нас почти не скрывают. Мы как на ладони, а значит, нужно уйти как можно дальше от этого места. Бен понимает меня без слов.        Мы идем в противоположную сторону от рога изобилия, ноги все еще вязнут в снегу, но уже не так сильно. Распорядители в этом году позаботились о том, чтобы трибуты задержались у платформ подольше. Теперь там вместо заснеженного чистого поля орошенное багровыми пятнами место бойни. Мы идем несколько часов без остановки, после Бен просит сделать привал, только тогда я понимаю, как сильно я устала.        Очень хочется пить. Останавливаюсь, оглядываюсь по сторонам. Вокруг только деревья, которые, к тому же, становятся с каждыми десятью метрами все тоньше и меньше, словно не успели вырасти. Бен проходит дальше, только спустя какое-то время замечает, что я отстала.        — Что ты делаешь? Нужно идти вперед! — парень из одиннадцатого не кричит, но говорит так отчетливо, что мне не приходится напрягать слух. Я могла бы прочитать все по губам.        — Ты случайно у рога не видел никакой фляги или что-то, куда можно было бы набрать воды? — я нагоняю его довольно быстро.        Вода — не проблема, а вот добыть ее стало трудной задачей. Можно, конечно, пожевать снег, но где гарантии, что он безвреден. И от холодного можно запросто подхватить какую-нибудь простуду, умереть от воспаления легких не входит в мои планы.        — Там было что-то напоминающее котелок, он сгодится разве что суп сварить. — На минуту Бен замолкает, а я жду когда до него дойдет самый очевидный вариант. — Ты хочешь растопить снег? Умно. В моем дистрикте его почти не бывает, вряд ли Мелания додумается до такого. Я и сам не сообразил бы.        — Нам нужно вернуться к рогу, — отчеканиваю я сдавленно, горло все еще болит. — Похоже, снег это единственный источник воды.        — С ума сошла?! Нас там перебьют. И так с трудом выбрались оттуда. — Бен фыркает и усаживается у корней небольшого дерева.        — Профи не будут вечно сидеть у рога, а для нас это шанс на выживание. — Не знаю откуда во мне появилась эта смелость, если ее можно так назвать, больше походит на отчаяние. Мол сама погибну, да и всех за собой потащу. — С одним ножичком на двоих нам точно не выжить. Где-то нужно раздобыть оружие покрупнее.        Бен не отвечает. Он понимает, что я права. Нам не выжить вдвоем без какого-либо провианта, без воды и огня, без оружия. Когда-нибудь придется разводить костер, чтобы погреться. Руки еще не околели, но чувствительность значительно уменьшилась. С наступлением темноты стало холодать, либо мы стали более восприимчивы к морозу. Мы прошли еще пару миль от рога, выйдя к совсем мелким деревцам. Далее следовал крутой скат, который уходил в лесополосу раскидистых и густых елей. Идти до туда около пары часов, а если скатиться кубарем, то можно управиться гораздо быстрее. Бенджамин оглядывается назад.        — Здесь можно переночевать, — он отламывает длинную ветку и усаживается на землю. — Вряд ли кто-то забредет так далеко. На всякий случай будем спать по очереди. Я дежурю первый.        Возражать даже не думаю, я слишком устала для всего этого. Падаю к соседнему дереву, лучше держать дистанцию. Доверяй, но ухо держи в остро. Надеюсь, завтра я смогу проснуться. Посильнее натягиваю капюшон, а замерзшие руки прячу в рукава друг к другу.