Квартальная бойня

      Просыпаюсь от шебуршания в моей комнате. Едва разлепила глаза, но мысли уже судорожно мечутся, а адреналин разгоняет кровь. Кто-то прокрался ко мне, чтобы убить? Но зачем меня убивать накануне игр? Голова перестает соображать, один только инстинкт самосохранения кричит «защищайся!». Смутно припоминаю где и что находится в моей комнате, успею ли я добежать до двери. Считаю до трёх и вскакиваю, хватая попутно лампу с тумбы.        — Тихо-тихо, это я!        Уилл стоит перед окном-экраном, выставив руки вперед в мирном жесте, словно показывая, что он безоружен.        — Ты что тут делаешь? — шепотом возмущаюсь я.        — Хотел в последний раз посмотреть на родные поля. У меня в комнате нет такой штуки, — поясняет парень, кивая на окно. — Может ты опустишь светильник?        Это становится дико смешным. Но по крайней мере мою паранойю можно оправдать. Остался один день до Игр.        Мы с Уиллом молча смотрим на луга и коров. Капитолийцы здорово придумали с этим окном, такие виды успокаивают. Мне нравится молчать с Уиллом, думаю мы могли бы подружиться с ним в дистрикте. Интересно, как там сейчас Родни? Мы с ним с самых начальных классов дружим, потому что всегда были другими. Научится ли он жить, когда я умру? Родни Форд точно не пропадет, он в отличии от меня умеет заводить друзей. Чем ближе день игр, тем рванее и сумбурнее мысли строятся даже в моей голове.        — Как думаешь, — Палмер нарушает благоговейную тишину, — что будет в этот раз на арене?        Пожимаю плечами.        — Лишь бы не была пустыня, с остальным можно справиться.        Распорядители игр в этом году не поскупились на расходы, все-таки это Квартальная бойня, а значит она должна запомниться, как минимум. Выжить без пресной воды гораздо сложнее, чем без еды. А если это еще и пустыня, то вероятность умереть от обезвоживания возрастает в десять, а то и в сто раз. К тому же, надо быть готовым к различного рода опасностям, вроде капитолийских экспериментов. В прошлом году девочка из нашего дистрикта умерла, сорвав цветок, который оказался одним из капитолийских мутантов. Яд этого цветка разъедает кожные покровы, попадает в кровь и убивает в течении трех часов. Ей было всего пятнадцать и она не успела понять, что происходит. А даже если бы и поняла, то вряд ли сделала бы что-нибудь.        В этом году все будет так же, только сложнее. Капитолию нужны зрелища, а ради этого приходится придумывать все более изощренные способы пытки.        Через какое-то время в мою комнату стучится Вилли, предупреждая, что сегодня самый знаменательный день в моей жизни. Интервью. Оливия и команда помощников будут ждать меня внизу, чтобы приготовить к съемкам, а до этого нас ждет инструктаж от Алто. Ментор не говорит ни слова, заметив, что мы с Уиллом выходим вместе из моей спальни, а вот по лицу Моргенштерна понятно все сразу. Он еще долго будет после нашей смерти рассказывать байки о любовниках из десятого. Капитолийцам палец в рот не клади, а дай обсудить какие-нибудь сенсации.        — Интервью — самая важная часть Игр. Все, что было до лишь цветочки. Баллы — вздор! — Алто размахивает руками, сложно не заметить, что он переживает не больше нашего. — Именно сегодня вы должны понравиться зрителям. Будьте уверены в своих словах, шутите, улыбайтесь, сделайте все, чтобы они вас полюбили. И помните, там сидят те, кто может стать вашими спонсорами. Чем больше спонсоров, тем больше шансов вернуться домой.        — Нам придётся притворяться? — я спрашиваю из интереса. Если я буду собой, то Капитолию вряд ли это понравится. Вольно думающая девица, которая не боится теперь ничего, кроме смерти. Терпеть не могу лицемерить, однако Алто положительно кивает. — Но это же не правильно? Я не могу притворяться милой девчушкой из десятого, зная, что ждет меня завтра.        — Какая разница? Все это показуха, шоу. Не важно кто ты есть, важно, какой тебя считают. Поверь, если сегодня ты предстанешь милой девчушкой из десятого, а завтра перережешь глотки десятку трибутов, тебя все равно будут желать.        — Думаешь, у неё получится быть милой? — прыскает Уилл. — Разъяренный бык и то милее.        — Чья бы корова мычала, небось на интервью тоже просто посидишь, пока время не кончится, — парирую мгновенно, а Алто улыбается, смотря на нас. — Чего?        — У меня еще никогда не было более дружных трибутов, — поясняет ментор.        Дружные — это точно не про нас.        После всех уроков Вилли и Комба, нас разводят по комнатам, где уже ждут команды стилистов. Йохим и Мелоди несколько часов творят со мной невесть что, мажут всяческими лосьонами, маслами. Дергают волосы отовсюду, самым невыносимым стало опять сдирать клейкую ленту с ног. За всеми процедурами по увлажнению, очищению и превращению грубой кожи в шелковую, следовали различные краски для лица. Ближе к вечеру появилась сама Оливия, в чехле она несла мое платье, увидеть конечно мне его не дали, пока не закончили втыкать тысячу и одну шпильку в волосы.        — В этот раз не будет крови? — усмехаюсь, вспоминая тошнотворные ощущения на параде.        — Нет, сегодня ты будешь блистать, в прямом смысле этого слова. — Оливия достает из чехла длинное платье голубого цвета, которое не имеет ни малейшей отсылки к десятому дистрикту. Это меня тоже радует. — Ты будешь самой красивой на этом интервью.        — Нужно будет снова что-то срывать? Мне кажется в этом жесте есть что-то бунтарское.        — Не в этот раз. Ты и так запомнилась многим, как бунтарка. Если переборщить, то тебя будут считать революционеркой. Нам этого не нужно. — Оливия улыбается, застегивая на мне платье.        Голубое, искристое платье идеально сидит по фигуре. Открытые ключицы уже не так сильно выпирают, как неделю назад, и смотрятся привлекательно. Все-таки регулярное питание полезно для организма. Я не выгляжу странно или убого, я прекрасна, словно родилась в этом наряде.        — Волшебно. Спасибо, Оливия! Не знаю, что я бы делала, если бы моим стилистом был кто-то другой, — каждое слово приближает меня к слезам.        — Эй, не смей плакать, иначе придется переделывать весь макияж. И еще кое-что, — женщина берет со стола серебряную брошь в виде головы оленя. — Я знаю, что у тебя нет токена*, поэтому пусть он послужит тебе талисманом. Я буду в зале, удачи тебе, Ивори Фолстрик.        У лифта мы встречаемся с остальными, Уилл одет в такой же голубой костюм, но не блестящий. Единственное, что нас отличает — у него черная рубаха и туфли, моя же обувь серебристого цвета. Возможно стилисты хотели выставить нас командой перед толпами зрителей, но все же показать различия. Выглядел парень обворожительно, если бы мы могли одеваться так дома, то он точно стал бы любимчиком всех девчонок в школе.        Трибуты собираются за кулисами и встают друг за другом в порядке следования дистриктов. В этот раз девушек приглашают первыми, но до меня очередь дойдёт не скоро. Каждому отведено по три минуты, во время которых нужно блеснуть остроумием, затмив предыдущего оратора. Как и в другие моменты перед началом играет гимн Панема, как бы настраивая зрителей и телевизионщиков на нужную волну. Трибуты друг за дружкой выходят на сцену и усаживаются полукругом на диваны по двое.        На круглой площади, где в последний раз мы были на параде трибутов, поставили огромную сцену. Примыкающие улицы и трибуны битком набиты зрителями и камерами. Людей здесь больше, чем на параде, я начинаю кусать губы от нервов. Уилл кажется заметил, поэтому взял меня за руку. Это успокаивает, главное не начать заикаться во время интервью.        На сцене появляется Туллия Фликерман. Женщина лет тридцати пяти, сегодня её волосы разных цветов: одна половина ярко-розовая, другая горчичная. Губы ее так же накрашены по половине. Она берет интервью у трибутов уже лет семь, если не больше. Всегда улыбается ровным рядом белоснежных зубов. Здесь в Капитолии почти у всех такие зубы, даже у нашего Вилли. Этой улыбкой она покоряет всех присутствующих зрителей, а я ловлю себя на мысли, что с такими зубами в десятом она прожила бы не долго, за ними ведь нужен должный уход.        Чувствую как ладонь потеет, но отпустить руку Уилла не могу. Колени трясутся от страха, да и парень сам напряжен, хотя лицо его таковым не кажется.        Девушка из первого дистрикта по имени Агата задорно смеется над вновь отпущенной шуткой Туллии. Так же быстро проходят и остальные трибуты. Когда очередь доходит до Мокея, он тоже не теряется перед камерами. Я нервничаю все сильнее. Восьмой, девятый. Наконец произносят мое имя. С трудом разжимаю руку и спешно трясу ей, чтоб она высохла.        Шум, крики, рокот толпы глушит. Наверняка, я выгляжу, как загнанный ягненок. Туллия протягивает мне руку, с трудом соображаю что нужно сделать. Мне велят присаживаться, только усевшись в кресло, я понимаю, как сильно дрожат мои колени.        — Здравствуй Ивори, — Туллия дружелюбно со мной здоровается, а зал замирает в ожидании чего? — Как тебе Капитолий?        Имеют ли ее слова значение? Это стандартный вопрос, она задает его каждому трибуту, но по-разному. Отчаянно пробегаю глазами по толпе, выхватывая яркие лица пестрых и разукрашенных людей. На секунду замираю, встретившись взглядом с ребенком лет трех-пяти с ярко-фиолетовыми волосами. Дети ведь тоже будут смотреть Игры. Стенли увидит меня.        Я оцепенела, мысленно пытаюсь придумать ответ на дурацкий вопрос. Ответ, который не принесет неприятностей моему дистрикту. Нет, моей семье. Плевать я хотела на дистрикт, людей, которые отправили меня на игры. Лишь бы родители и Стенли были в порядке.        — Отличается от дома, — выдавливаю я. Вижу по лицам в первых рядах, что от меня ждут продолжения, и как будто током что-то бьет, и мысли собираются наконец в одну кучу. — Здесь все намного ярче и много еды. И еще обувь, она красивая, но неудобная. — Высовываю из-под юбки одну туфлю, демонстрируя размер каблука.        Туллия смеется, кто-то из толпы тоже.        — Конечно, дома, наверняка, ты не носишь каблуки.        — Да, на них за коровами не побегаешь, — толпа взрывается хохотом. У меня получилось завладеть их вниманием, осталось лишь удержать его.        — Да, Ивори, — говорит она протягивая, — когда я увидела тебя на церемонии открытия, то ужаснулась. По тебе словно кровь бежала, это было потрясающе ужасно! — по тону я могла бы сказать, что Туллия восхищается, но слова отражают другое. — Что ты подумала о своём костюме?        — После того, как поняла, что не я истекаю кровью, стало спокойнее. — Не буду же я говорить о приступах тошноты и отвращения. Но рада, что костюм Оливии запомнился хотя бы кому-то.        Зал вновь разрывается хохотом, а я пытаюсь придать своей улыбке искренний вид. Терпеть не могу лицемерие, а сейчас изображаю из себя невесть кого.        — А что насчет твоего балла за тренировки? Девять! Такого уже давно не было в десятом дистрикте. Кажется, даже у твоего ментора была шестерка. Как тебе это удалось?        — Я оставлю это в секрете, Туллия, — улыбаюсь лукаво, представляя как искажаются лица профи. — Иначе все захотят взять меня в союзники.        — Оу, у нашей Ивори есть тайное оружие. Берегитесь трибуты! — распаляется ведущая, а бурный рокот толпы, смех и рукоплескания поддерживают ее энтузиазм. — И последний вопрос, — толпа замирает в ожидании какой-нибудь сенсации. Обычно Туллия спрашивает про тех, кто ждет дома, любимых и близких. — На Жатве ты захотела вызвать второго трибута. Почему?        Этот вопрос застал меня врасплох. Должна ли я сказать правду, и как на нее отреагируют капитолийцы? Секунды тянутся медленно, а в голове пустота. Я знаю, что этого ответа ждет и Уилл.        — Я должна была узнать, — сдавленно говорю, если бы не микрофоны, то мой ответ было бы тяжело услышать. — Я должна была проверить, что там нет имени моего брата.        — Это так трогательно, но если бы все-таки выбрали твоего брата, что бы ты сделала? — интересуется Туллия.        Я с замиранием сердца вторю себе мысленно, говорить только правду. Она способна потрясти всех.        — Сказала бы другое имя.        Толпа ахает и по трибунам ползет рокот, с минуту нет никакой реакции от ведущей, пока не пищит таймер. Я только что призналась, что могла нарушить правила не только Игр, но и самого Панема. Фальсификация результатов Жатвы карается смертью, только вот какая разница, если звание трибута приравнивается к статусу трупа.       — Что ж, Ивори, наше время подошло к концу. Желаю тебе удачи на предстоящих играх. Ивори Фолстрик! — Туллия подскочила на ноги и вновь завела толпу своим тоном.        Я возвращаюсь на место, толпа провожает меня не столь бурными аплодисментами, а профи хищно улыбаются. Я только что сделала все, чтобы спонсоры от меня отвернулись. Никто не станет помогать той, что готова нарушить правила. Распорядители оторвутся на мне на арене, а профи не упустят возможности добраться первыми.        Уильям и остальные справляются с интервью на ура, даже у Мелании не возникает проблем. Лучше бы я была немой. Осталась последняя ночь перед играми. Завтра меня убьют.