Проклятое отделение

Золотое пшеничное поле простиралось, на сколько хватало взгляда. Налитые колосья качались и звенели зернами-монетками, когда ветер гнал волны за горизонт, туда, где сок и золото земли сливались с бесконечной, безбрежной синевой небес, рассеченной редкими облаками. Высоко-высоко, далеко-далеко… От теплого воздуха неприятно пересыхало в горле, сколько ни облизывай губы, жажда не стихала. Аллен прислонился к шершавой коре дерева, на широкой ветке которого восседал лениво. Дерево напоминало своей причудливой формой поделку из глины, сделанную неумелыми руками ребенка. Ветер играл на изгибистых, странных ветвях, как на свирели. Как будто говорил, шептал о чем-то своем. Теплый, пахнущий землей и сочной травой, золотистой пшеницей за пределами маленького круга с деревом в центре. Кругом одно золото. Пейзаж невольно западал в самое сердце. Так спокойно… Нои и Чистая сила существовали за пределами этого мира, там шла война, и умирали люди, но здесь царило мирное спокойствие. Вот бы остаться здесь навсегда. Останься… Ветер шептал, заманчиво, соблазнительно. Останься… Пела пшеница, позвякивая тяжелыми, гнущимися к земле колосьями. Засни на пшеничном поле, Аллен Уолкер. Аллен! Аллен опустил взгляд. Внизу, среди моря пшеницы, жмурилась счастливо Савада Тсунаеши. Ветер ласкал пушистые пряди, подхватывал складки и оборки легчайшего белого платья. Девушка протянула руки, засмеялась, звонко и открыто. Аллен! Аллен соскользнул с ветки в ждущие с готовностью объятия. Тсунаеши подхватила, закружила, позволяя уткнуться носом в пахнущую медовыми яблоками и мукой шею, обвить ее маленькими-маленькими ручками. Аллен прижимался крепко, слушал смех девушки, и внутри у него все пело от правильности происходящего. Такой и должна быть Тсунаеши, здесь, рядом с ним, под этим деревом. Аллен! С шорохом платье расцвело дивным пышным цветком, когда девушка опустилась на колени, сажая рядом мальчика. Горячие пальцы коснулись лба, порождая волну огня внутри. Аллен прикрыл глаза, подаваясь вперед, как одинокий, заблудившийся котенок, которого приласкали впервые из долгой вереницы прохожих. Аллен! — Тебе пора. Аллен! Крик подцепил рыболовным крючком, вытянул на поверхность. Аллен задохнулся от контраста золотистого светлого мира и оглушающей темноты, в которой он купался, как в океане. Темнота поглощала, укутывала, оставляя на поверхности одно лишь лицо. Волосы вились вокруг головы, подхваченные стоячей водой. Раскинув руки и ноги, Аллен дрейфовал по необозримому океану темноты. И видел все, что творилось в его комнате. Видел своими-чужими глазами. — Аллен! Над ним нависала Тсунаеши, растрепанная, не обращающая внимания на то, что одна из тонких бретелек, поддерживающих короткую ночную рубашку, соскользнула с загорелого плеча. Влажного плеча. Тсунаеши вся была покрыта потом, вены на висках вздулись и бешено пульсировали от неимоверных усилий, прилагаемых девушкой, чтобы удержать тело Аллена на месте. По спальне разносились слова магического заклинания, и глаза девушки мерцали отсветами янтарного пожара. Здесь, в бесконечной сизо-индиговой темноте океана Аллен ощущает потоки силы. Они вьются вокруг девушки, выжигают кислород. Магические символы соскальзывают с губ и кружатся, мельтешат в воздухе, пока не впиваются-вгрызаются в кожу экзорциста, растворяясь где-то под ней, в венах и жилах, даря приток энергии своими крошечными нарисованно-произнесенными телами, словно мириады звезд зажигаются в руках. Тсунаеши горит, полыхает, она сама — как огромный костер, сдерживаемый лишь тонкой тканью кожи и хрупким каркасом из костей. Восхитительно. Глубокий, сочный баритон стал ответом на отчаянную решимость, написанную на лице девушки. Вышедший на поверхность Ной ощущает исследовательский интерес. Четырнадцатому не просто нравилось то, что он видел перед собой, — он был захвачен, как самый жадный из ученых. Отголоски его чувств метались над Алленом, проходили сквозь воду, а тот все никак не мог вырваться из плена темного океана. Но чувствовал, как с каждой секундой слабеет его хватка. Очищение Тсунаеши не способно уничтожить Темную материю в больших объемах, но может ее сдержать, забить как можно дальше, в потаенный уголок души. Аллен рванулся вперед, навстречу словам и впившимся в его запястья горячим, мокрым пальцам. От усилий пот по лицу девушки катился градом вперемешку со слезами из блестящих глаз. Но голос не потерял своей твердости. И Ной сдался. На время отступил. Аллен как никогда раньше чувствовал желание Четырнадцатого как следует все обдумать. Оставалось надеяться, что это займет у него немало времени. Задыхаясь, он повалился на подушки. Грудь рвало от напряжения, она ходила ходуном, воздух вырывался скомканными хрипами. Тсунаеши моргнула раз, другой, не спеша ослаблять хватку. На лице проступила беззащитная неуверенность. — Аллен? — Это… снова я. — Как славно! — неподдельная радость в охровых радужках. Девушка внезапно зашаталась и свалилась на кровать рядом с парнем. Тело ее сотрясала мелкая дрожь. Аллен подскочил, как ошпаренный, забыв мгновенно о бушующей в теле слабости. Не хватало еще, чтобы Тсунаеши пострадала из-за помощи ему. — Тсуна?! — Все в порядке… — голос слабый, прерывистый. Девушка то и дело переводила дух, как будто даже говорить было тяжело. — Очищение забирает силы… Нужно отдохнуть… Не дойду… — Конечно ты никуда не пойдешь! Оставайся здесь! Тсунаеши хмыкнула на такое откровенное возмущение Уолкера и закрыла глаза. Через секунду она уже спала без задних ног. В отраженном свете нарисованных звезд ее кожа влажно мерцала. На миг Аллену показалось, что он видит отходящую, медленно гаснущую оранжевую дымку. Нет, разумеется, это всего лишь его воображение! Так вот оно какое, Очищение! Реборн его убьет. Аллен повалился обратно на кровать — сил не осталось и у него. Захват тела Ноем… Мерзкое ощущение собственной бесполезности, абсолютной беспомощности и бессилия перед чужой насмешкой. Ной не торопился и, даже отступая, был уверен в собственном превосходстве. Так… отвратительно! А главное, Аллен ничем не мог ему помешать, вздумай тот вырезать Проклятое отделение. Каким чудом Тсунаеши обнаружила преображение? Почему не позвала на помощь? Рано или поздно это должно было произойти, коль уж Мукуро проник в сознание и ослабил его своими иллюзиями. Парень прикусил губу. Он уже обещал себе не сдаваться перед врагом, не позволять ему властвовать в теле, и он сдержит обещание. Во что бы то ни стало. Пока может дышать и думать, пока остается собой. Дверь тихонько скрипнула, и в комнату заглянула Хром Докуро. Аллен приветливо… поднял указательный палец. На большее сил не хватило. Даже странно — внутренне он себя слабым не ощущал, наоборот, буквально фонтанировал энергией, а тело не могло пошевелиться. Наверное, это из-за столкновения Очищения с Ноем. Быть полем битвы утомительно. В руках вошедшая Хром держала тазик с водой и мягкие полотенца. Присев на край кровати и приложив палец к губам, девушка принялась обтирать Тсунаеши. Хрупкие, точеные руки Докуро скользили по телу подруги, убирая лишнюю влагу. Аллен же не мог отвести взгляда от рта Тсуны. Странно, до этого он не замечал, насколько тот маленький. Как пироженки, которые Аллен видел в витринах дорогих кондитерских, когда был маленьким. Миниатюрные башенки с аккуратной шапочкой завитого крема. Если повезет, то венчала кончик какая-нибудь ягодка. Сейчас он не был искривлен одной из многочисленных улыбок, которые имелись в запасе у девушки в огромном количестве: радостные, сочувственные, поддерживающие, лукавые, заговорщические. Тсуна не скупилась на эмоции, а вот сейчас лежала такая расслабленная и… не-улыбчивая. Губы у нее почти не отличались по цвету от остальной кожи, разве что были чуточку более розовыми. Хром закончила с обтиранием и вышла из комнаты, мягко притворив дверь. Аллен прикрыл глаза. Теперь можно отдохнуть. Шуршание рядом, теплое дыхание были таким… необычным ощущением. Это совсем не походило на то, как он делил постель с Маной, когда им удавалось найти совсем маленький, предназначенный для одного человека ночлег. В ту пору отец кутал его в собственный плащ и крепко-крепко прижимал к груди, напевая мелодичную колыбельную на незнакомом тогда еще языке. И Аллен чувствовал себя маленьким и защищенным. Рука Тсунаеши, которую он нашел, была слабой и тонкой, косточки на запястье натягивали кожу. Она вызывала странную, необыкновенную смесь из желания защитить, нежности и горячей благодарности. За все. Аллену еще не приходилось испытывать нежность к кому-либо, но… Тсунаеши казалась естественным объектом для данного чувства. Ее легко любить, легко принимать, хотя бы потому, что она человечнее многих. Тсунаеши крепко спала, укутанная в одеяло. Аллен впервые делил постель с девушкой и впервые… не ощущал смущения. Наверное, слишком устал. Наверное, дело в том, что это Тсунаеши. Девушка, которая защищала всех. И которую хотел защищать он. Глаза закрылись сами, словно овеянные зачарованным сном. Утро началось с выбитой взрывом двери. Аллен подскочил и активировал Чистую силу, прикрывая скатившуюся с его груди девушку плащом. Тсуна завозилась, пытаясь выбраться из цепких лап лечебного в ее случае сна. — Джудайме! — отчаянно заголосил пунцовый Гокудера, нервно стиснув в пальцах шашки динамита. — Что с вами сделал этот… Уолкер? Аллен, мучительно вздохнув, про себя отметил, что непереводимые итальянские идиомы — как раз то, с чего он меньше всего желал начинать свое утро. — Ойя-ойя, Бомбочка-кун, — в комнату походкой вальяжного кота вошел Мукуро. — Не переживай так, просто наша Тсунаеши-чан наконец-то стала взрослой, — он всхлипнул. — Вот уже с мальчиками постель делит… Гокудера побагровел и, кажется, начал задыхаться. — Что ты… что ты несешь?! Джудайме не такая! — То есть она по девочкам? — всплеснул руками иллюзионист. — Ойя-ойя, надо срочно прятать Хром-чан. И Бьякурана предупредить, чтобы следил за Юни. А ты шалунишка, Тсунаеши-чан. Столько лет с тобой живу в одном доме, а сколь многого не знал! — Тсуна, ты очень сильно будешь возражать, если я сейчас прибью одного экзорциста? — вежливо и даже мило осведомился Темный Аллен. И начал сползать с кровати. В конце концов, неопределенный взмах рукой и сонное, нечленораздельное бурчание можно трактовать, как угодно. — Да я тебя!.. — шашки загорелись. Вспыхнул браслет на запястье Гокудеры… Мукуро деликатно отошел к стеночке, дабы не мешать разбирательствам на высшем уровне. — Прекратили, живо! — в комнату вошло новое действующее лицо. Еще незнакомое. Женщина с красным рваным шрамом на щеке своим суровым взглядом, предупреждающим о возможных справедливых — и не очень — пинках, и командным голосом живо напомнила Клауд Найн, когда та отшивала Мариана Кросса. Помнится, пересекались с ней пару раз в путешествиях. С тех пор для Аллена эта женщина навсегда вошла в разряд богинь — так умело игнорировать Учителя. — Балаган! — членораздельно припечатала тем временем незнакомка. Мукуро поскучнел, а Аллен убрал Чистую силу. Гокудера, ворча сквозь зубы, подчинился. — Лар, ты вернулась, — Тсунаеши наконец-то села на разворошенной постели, сонно зевнула, потянулась. На лице Гокудеры возникло нечто среднее между бесконечным обожанием и не менее бесконечным умилением. — Как прошла поездка? — Узнаешь у Реборна. — Я с ним не разговариваю! Женщина задумалась, затем кивнула. — Ну, и правильно. Тогда соскребай конечности, выползай, за завтраком расскажу. И любовника своего прихвати! — Ла-ар! — Нет, Савада, честно, ты меня разочаровала. Обычно дочери выбирают партнеров, похожих на отцов или учителей. Ничего общего с Реборном или Емитсу не вижу. — Вот, решила отойти от системы. К сожалению, до того момента, когда смогу взять в мужья своего ученика, я могу не дожить. Лар фыркнула, подмигнула. — Один-один! Ладно, собирайся, жду на кухне! И умотала, прихватив за шиворот двух явно лишних здесь экзорцистов. — Эм… — Аллен смутился. — Лар Милч, бывший тренер, а теперь жена Колонелло, который тренер Реохея. И вообще, жуткая язва, — Тсуна с трудом подползла к краю кровати. — Но она права. Если хотим быть в курсе событий, надо соскребаться. Однако ни за завтраком, ни после него узнать новости не удалось. Лар, перехватив на кухне пару бутербродов, пропала в кабинете Смотрителя. Оттуда никто не выходил, только приглашали все новых и новых действующих лиц. От нечего делать — Фонг тоже скрылся за дверями, сразу после блондинистого Колонелло, а это означало, что тренировки не будет — Аллен предложил Мукуро сыграть в карты. Мысль отомстить за наведение иллюзий, пусть даже оно пошло на пользу, не оставляла его в последнее время. К счастью, момент активации Чистой силы Рокудо сложно пропустить. — На что играем? — На раздевание. Посередине игры в комнату ввалился усталый Такеши — еще одна причина, почему Аллен не на тренировках. Хибари свято чтил разделение времени. Особенно под строгим взглядом все еще дувшейся на него Тсунаеши. Которая, кстати, с ногами забралась на диван и взяла какую-то книгу. Но за прошедшее время перелистнула от силы страницы две-три, взгляд ее то и дело устремлялся на дверь в гостиную, где они собрались дружной компанией, меж бровей появилась складка. Она не обращала внимания даже на Ламбо, лишь скормила ему машинально пару леденцов да отправила шлепком по спине обратно к Реохею, с которым ребенок то ли пытался взорвать Отделение, то ли покрасить его в апельсиновый цвет. По крайней мере, если судить по выкрикам, планы у этих двоих были самые что ни на есть грандиозные. Итальянское отделение редко собиралось вместе в одном помещении по доброй воле. Слишком разными людьми они являлись, слишком насыщенные дни имели. Их мог пнуть в направлении общего собрания Реборн или попросить Тсунаеши, но чтобы Гокудера, к примеру, сам отправился искать общества Мукуро… да ни в жизнь! Однако сегодня они все, в разное время, но абсолютно все пришли в синюю гостиную на втором этаже, служившую активным экзорцистам Отделения своеобразным штабом. Здесь они могли обсудить подробности совместных миссий или предстоящих заданий, погалдеть от души — все то, за что Реборн мог пристрелить не глядя. Забежал, да так и не покинул комнату Реохей, Ламбо что-то взорвал у техников, за что его отконвоировали к старшим. Молчаливой горгульей, красивой, в отличие от каменных собратьев, охранял комнату с подоконника Хибари. Вокруг него, как обычно, возникла метровая мертвая зона. Усталый Ямамото, если судить по пропыленной одежде, даже не заглянул в собственную комнату, сразу развалившись на диване, вытянув наверняка гудящие от напряжения ноги. Мечник прикрыл глаза и то ли медитировал, то ли дремал, вполглаза наблюдая за ситуацией. Возле него ютилась Хром Докуро, нервно покручивала карандаш, который никак не могла донести до альбомного листа. Гокудера преданно сидел у ног своей Джудайме и раскладывал на чайном столике записи, где ноты мешались с заклинаниями и чертежами. У него не имелось таланта к прямой магии, как у Тсунаеши, но местный оружейник возлагал на гения большие надежды. Аллен даже не представлял, сколько еще не знает о Вонголе. Кто такая Юни? Что за оружейник? Чем конкретно занимается Верде? И многое, многое другое, что не открывается с наскока, только после длительного, вдумчивого исследования-проживания. И ему хотелось… хотелось остаться здесь, жить, изучить Вонголу от и до. Экзорцисты чего-то ждали. Напряжение чувствовалось в воздухе, который разве что не потрескивал, как перед грозой. Это не было информацией, скорее… совместным предощущением неприятностей… Или просто глобальных перемен. — Ку-фу-фу, ты чертовски хорош, Аллен-чан, — Мукуро, не ведая стыда и совести, стягивал с себя штаны. Если честно, Уолкер не видел большой разницы — более облегающей одежды придумать невозможно. Как вообще умудрились внутрь нижнее белье запихнуть? — Еще партию? О-о, какие винтажные труселя! Пальмочка тебе определенно к лицу… Ананасик. Сзади закашлялся смехом Гокудера, фыркнул весело Ямамото. — Ох, Аллен-чан, ты прямо-таки меня провоцируешь… От медовой патоки голоса иллюзиониста по спине прошлись мурашки размером с кабана. Аллену внезапно захотелось оказаться далеко-далеко, подальше от этой хищной усмешки. — Извращенский Ананас… — Льстец сладкоречивый… — Прекратите! — книга легонько ударила по иссиня-черному хохолку, после чего Тсуна отбросила ее, как бы признавая свое поражение в попытках почитать. — Лар вернулась, мы должны быть в полной боевой готовности. — Это как-то связано со слухами? — Аллен тасовал карты. — Кстати, что за слухи? Гокудера поморщился, зашебуршал бумагами быстрее, затем отложил. Нервным движением выудил сигарету и закурил. Никто не сказал ему ни слова, лишь Хибари приоткрыл окно. — Это не столько слухи, сколько предположения. С того дня, как Ковчег и часть Завода акума оказались в Центре, туда направились ученые со всех Отделений для тщательного изучения. — Одна голова хорошо, а две — лучше! — засмеялся Такеши. — Заткнись, придурок! — огрызнулся Гокудера и продолжил как ни в чем не бывало: В данный момент в Центральном отделении находятся главы всех остальных вместе с заместителями и большей частью ученых. По мне, это лучший момент для нанесения удара. Если Граф или Нои сумеют пробраться внутрь, Орден понесет такие потери, какие не снились до этого. Аллен прикусил губу и машинально ударил по пальцам пытавшегося сбросить неудачные карты Мукуро. Иллюзионист демонстративно надулся, но Аллен не обратил внимания. В словах Гокудеры имелся резон. За все время войны ученые страдали меньше всего, так как не участвовали в боевых действиях. Умирали искатели и экзорцисты, но ученые имели возможность дожить до преклонного возраста. И они же обеспечивали Ордену преимущество: заклинания, технологии, обучение новичков, исследования. Да мало ли чего еще! Если погибнут ученые… — Наши отказались, тем более, Реборн не может покинуть пределов Отделения, да и Талбот слишком стар — с этим вынуждены считаться. Однако недавно, как только Врата были проверены, поступил приказ всем остальным техникам прибыть на изучение Завода. Лар все это время пыталась выбить для них право на присутствие экзорцистов ради защиты. Трудновато пришлось, наше Отделение не сильно любят. Рувилье не хотел допускать проклятых, но у него не было ни шанса против Милч. — Лар-сан экстремальная женщина! — Вот уж действительно, — пробормотал, поежившись, Хаято. И тут же расцвел, услышав смешок Тсунаеши. — В общем, сейчас мы ждем оглашения окончательного решения. Удалось ли Лар замучить Центр или нет, — подвела итог чуточку расслабившаяся Тсунаеши. Интересно, разрешат или нет? Насколько Аллен успел понять, Итальянское отделение всегда добивалось своего. Но не это главное. Они защищали своих, заботились, оберегали. И уж точно не отпустят техников, если тем будет грозить опасность. Решится ли Граф отомстить? А как Аллен поступил бы на его месте? Нет, лично он мстить бы не стал, но это же Граф. Потеря Ковчега, завода и каких-то Черепов, упомянутых Учителем, дорого ему встала. Так что… Дверь распахнулась как от пинка, в комнату вошел явно злорадствующий Реборн, что уже не предвещало ничего хорошего. — Заскучали, детки? Отлично! Савада, в Центр отправляются Спаннер и Верде, Шоичи заболел. В сопровождении два экзорциста. Малкольм Рувилье тонко намекнул, что не отказался бы вернуть себе Аллена Уолкера. До этого Аллен справедливо предполагал, что Рувилье его и перевел в Итальянское отделение, но… получается, это не так? Его вынудили? Но кто мог заставить что-то сделать представителя важной для Ордена семьи? Только глава еще более знатной и влиятельной семьи. И не одной, а целых трех… — С ним пойду я. — Но, Джудайме… Однако Тсунаеши уже поднялась и не замечала попыток друга возразить. Решительно настроенная, собранная и уверенная — за таким командиром Аллен шагнул бы в пропасть. — Мукуро, ты остаешься на постоянной охране. Гокудера-кун, Хибари-сан, организуйте дежурство в этой комнате. Аллен, ты ведь сумеешь, в случае необходимости, открыть сюда Врата? Барьеры не помешают. Есть вариант, что нынешние проходы могут быть повреждены или дезактивироваться. Аллен растерянно кивнул. Тсунаеши тепло улыбнулась в ответ, подбадривая. — Отлично. Если что-то случится, открываешь Врата. Гокудера-кун, Хибари-сан, Ямамото-кун, вы — наше подкрепление. Когда нужно отбыть? — Вчера, — ядом в голосе Смотрителя можно было захлебнуться. И относилось это не только к Тсунаеши лично, но ко всей ситуации. Савада коротко кивнула. — В таком случае, собираемся. Аллен не знал точно, какие чувства испытывает по поводу возвращения в Центр. За несколько месяцев тот успел стать ему домом, но… Вонгола теперь тоже была его домом. Теплым, светлым, приветливым. Где можно не скрывать своих стремлений, говорить правду о желании спасти всех акума — даже язвительный Мукуро не высмеивал его цель. Он не сразу понял, насколько легко ощущается отсутствие пересудов, пока не столкнулся с существенной разницей. Вонгола не задерживала взгляд на его шраме дольше необходимого, они не тыкали пальцами, не шептались за спиной. Совокупность всех элементов создавала потрясающие для жизни условия, как будто он нормальный человек, самый обычный, в окружении семьи и друзей. Необычное, счастливое ощущение. Что примечательно, когда Аллен впервые осознал себя полностью счастливым и спокойным, чуть не подвергся панической атаке. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Как можно, вкусив сладость поддержки и теплоты, вернуться к тени, заполненной насмешками, сомнениями, шепотками и слухами? Несмотря на то, что Аллен сделал, сколько бы заданий ни выполнил, сколько бы людей ни спас, он сразу же, стоило только малейшему намеку проявиться, оказался под подозрением, даже среди тех, кого искренне считал друзьями, кому доверял без сомнения. Пусть он говорил себе, что не должен, что они имели на это право, но все равно немного обижался. Да еще эта тень за спиной… Теперь, когда он увидел, как Ной захватывает его тело… Собственный разум стал пугать, как бездонный, темный-темный океан. Что если он никогда не выберется? Что если без защитного барьера Вонголы Ной станет сильнее? Он вполне реальная угроза для окружающих, для важных Аллену людей, в списке которых каким-то чудесным образом на первое место встали обитатели Вонголы. Нет, рано или поздно ему все равно пришлось бы выдвигаться на задания, уходить из-под защиты особняка. К тому же с ним едет Тсуна… Она сумеет остановить его, сумеет загнать темноту внутрь, а если нет… Если нет, Аллен предпочел бы умереть именно от ее руки, от тех странных стальных перчаток-варежек. Тсуна являлась одной из причин ухудшившегося настроения. Вернее, то, что она тоже идет в Центральное отделение. Тсуна услышит все, что о нем говорят. Скорей всего, она и так прекрасно это знала из досье, но… услышать в живую совсем другое дело. Если бы мог, Аллен никогда бы не допустил подобного, пошел бы с другим экзорцистом, с кем угодно, даже Хибари. К презрению японца по крайней мере не привыкать. Или это у него карма такая — бесить людей Востока? Страшно представить, что Хибари подружился бы с Кандой. Но Тсуна… Именно ее презрение станет гвоздем в крышку его гроба. Что если она начнет его подозревать? Или возненавидит? — Готов? — сначала в комнату заглянула коса, потом — сам Линк. — Ты со мной?! — Задание никто не отменял, вне Итальянского отделения я по-прежнему должен наблюдать за тобой круглыми сутками. — Эм… думаю, с этим как раз будет проблема, — Линка потеснила Тсунаеши, смущенная, порозовевшая. — В рамках очередного эксперимента Реборна я обязана ночевать в одной комнате с Алленом Уолкером. Уверена, вы не будете возражать, как и раньше, встречаться утром возле дверей комнаты. Правда ведь, Говард? Как можно отказать, когда Тсуна произносит твое имя таким доверительным тоном, слегка протяжно, словно песню — Го-овард? Вот и Линк поперхнулся, сузил подозрительно глаза, на что девушка открыто и светло посмотрела в ответ с улыбкой. — Разумеется, это не будет проблемой. Одно дело — притеснять безродного сироту, и совсем другое — дочь Тимотео Вонголы. Даром, что приемную. — Спасибо большое, — искренность согрела лучше, чем любой невинный флирт. К тому же, Аллен подозревал, что Тсунаеши попросту не умеет флиртовать. Сам он, несмотря на дьявольское смущение, испытывал облегчение пополам с благодарностью. Тсунаеши будет рядом. Тсунаеши — его предохранитель, то, что сможет остановить Ноя в нем. Этот факт придавал уверенности. — Ты не сообщила ему про пробуждение Ноя? — прошипел Аллен на ухо Тсуне, когда они вышли из комнаты. Блондинистая коса Линка виднелась в двух метрах впереди — инспектор быстро привык к бесполезности своего пригляда в стенах Итальянского отделения. — Не посчитала нужным, — пожала беспечно плечами девушка. — Меньше знает, крепче спит. Вообще-то, ты должен был с самого начала оказаться у нас. — Шутишь?! — Не-а. Но Ватикан до последнего рассчитывал выйти на генерала Кросса через тебя, поэтому Тимотео согласился повременить с переводом. Но после обнаружения Ковчега отговорок не осталось. Кросс же в Центре. — И ты соврала ему про эксперимент! Или нет? Тсунаеши протяжно вздохнула. — Ребо-орн. — А что с твоим учителем? — Мой дорогой учитель говорил, что заместитель Смотрителя обязан уметь все, не только акума разрушать, но и врать, не краснея, при необходимости. И лучше не спрашивай, как он учил меня этому. Аллен поежился. Свои карточные «уроки» он до сих пор вспоминал с содроганием. Благодарность увеличилась, пылала факелом в груди. Тсунаеши, не любящая лгать в принципе, ради него таки солгала, прикрыла. Чтобы иметь возможность помочь и спасти. Чтобы Аллена не загребли на эксперименты — с Ватикана сталось бы, узнай они про почти полноценное пробуждение Ноя. Пока они спускались на первый этаж, в комнату с Вратами, Аллен отметил, что Тсунаеши вновь не надела никакой символики Черного ордена. Пальто-сюртук с задней частью до колен, с серебряными пуговицами, блестящими так, словно хотели стать добычей какой-нибудь сороки, высокие сапоги и синяя блузка с жабо — привычный вид. Ухоженная, домашняя девочка, отправившаяся, скорее, на конную прогулку либо охоту, но никак не в качестве охраны в Центральное отделение тайной организации. Аллен вспомнил, как ему говорили, будто экзорцисты Вонголы не нуждаются в дополнительных средствах привлечения акума, но он так и не попытался разобраться подробнее, а сейчас вопрос казался почему-то неуместным. Может, это как-то связано с названием их Отделения? Что если он причинит неудобство? Ведь Тсунаеши никогда не задавала вопросов о Мане, она довольствовалась тем, что вычитала в досье. Имеет ли он право лезть в нечто личное? Или, наоборот, только накручивает себя, и ничего страшного в этом вопросе нет? — Добро пожаловать! — Комуи по-прежнему сиял нездоровым энтузиазмом, который, зная характер и повадки Смотрителя Центрального, заставлял напряженно выискивать по сторонам очередного Комурина. — Савада Тсунаеши. Аллен, с возвращением. При этом он жадно осматривал Тсуну, как будто каталогизировал все признаки и малейшие изменения, включая дыхание, моргание и прочие чисто физиологические процессы. Аллену даже стало не по себе — Комуи точно так же смотрел, когда лечил его Чистую силу в первый раз. Брр! — Спасибо, Смотритель Комуи. — Тебе подготовили прежнюю комнату, Тсуна — ты ведь не против, если я буду звать тебя по имени? — твоя комната по соседству с Алленом. Меня зовут Комуи Ли, если что-то понадобится, смело обращайтесь. — Благодарю, Смотритель, — Тсунаеши подвинулась, пропуская вышедших из Врат Верде и Спаннера. Аллен впервые увидел одного из миньонов ученого. Лохматый блондин в замасленном рабочем комбинезоне безразлично взирал на окружающих, лениво кроша крепкими зубами леденец на палочке. — Мы к Заводу! — отмахнулся Верде и, безумно блестя глазами, немедленно затерялся в стайке людей в белых халатах. Аллен поражался тому, как безошибочно определяет местонахождение начальника Спаннер — тот ни на минуту не остановился, следуя каким-то своим курсом. Наверное, с высоты своего роста ему было проще разглядеть ядрено-зеленую шевелюру ученого. — Покажешь, что тут да как? — повернулась к Аллену Тсуна. — Конечно. Комуи явно не хотелось с ними расставаться, ведь Тсуна еще до конца не изучена, но его позвал командир Ривер, у которого круги под глазами были больше, чем собственно сами глаза. В Башне стало гораздо оживленнее, чем помнил Аллен. По коридорам, помимо искателей и немногочисленных экзорцистов, сновали туда-сюда люди в белых халатах, многих из которых Уолкер, подружившийся практически со всем научным отделом, видел впервые. Каждый нес какие-то документы или инструменты, некоторые сбивались в группки и обсуждали что-то, сопровождая свои действия бурной жестикуляцией. Аллен махнул пару раз рукой, приветствуя знакомых. С неудовольствием заметил сомнения и… не страх, но близкие к нему опасения. Там, где они проходили, разговоры замолкали, а затем начинались с новой силой. Версии, одна другой страшней, сливались в раздражающий гул, и хотелось активировать Чистую силу, чтобы прекратить это раз и навсегда. Никакая он не шестерка Ноя! И уж точно не планирует разрушить Черный орден изнутри! Чужие слова резали не хуже ножа, ранили, оставляя зазубрины и разрывы. Аллену стоило титанических усилий сохранять маску непринужденности. Игнорировать людей на улицах было в разы легче, хотя бы потому, что маленький мальчик с уродливой рукой и шрамом, чья седина как бы намекала о произошедших с владельцем ужасающих событиях, никого из них не знал. Просто мухи, жужжащие пчелы. Обитателей Ордена он впустил в сердце, как-то легко и быстро привык. Наверное, потому, что они на первых порах не удивлялись его виду и даже улыбались. Их больше поражала молодость экзорциста, нежели его шрам. Так необычно… И поэтому становилось только гаже, когда он слушал их речи сейчас. Как он мог забыть, что люди везде одинаково жестоки к окружающим, какими бы близкими те ни были. Почти все. За редким исключением. Тсунаеши шагала, не обращая внимания на разговоры, с интересом рассматривала все, что попадалось на глаза, вертела головой, задавала вопросы, и у Аллена отлегло от сердца. Как будто он захватил лучик солнечной Италии с собой, в промозглый Центр. Девушка невольно привлекала к себе внимание. Слишком свободная и раскрепощенная, не обремененная мыслями о смерти, как местные обитатели. Она светилась жизнью, излучала ее, щедро делясь с окружающими. Аллен наконец-то понял, что отличало Тсуну… нет, всех экзорцистов Итальянского отделения — в них не было глубинной ненависти, затаившегося гадюкой под камнями души страха перед акума или победой Графа. Они не любили акума, как сам Аллен, но и не ненавидели. Не убивали чудовищ, но освобождали страдающие души. Почему-то многие экзорцисты, говоря о посмертных страданиях сути акума, не слышали самих себя и воспринимали противников только как монстров, кровожадных, уродливых, а потому не должных существовать. И они презирали либо ненавидели Уолкера, который отказывался следовать проторенной дорожкой ненависти. Они не понимали, что он видит своим левым глазом. Могла ли Тсуна ощущать души акума? Ведь Аллен уже понял, что девушка обладала уникальным чутьем, к которому прислушивался даже Реборн. Надо же, как быстро он отвык от туманов, холодного ветра и каменных стен! Теперь они казались ему жутко неуютными, страшными и мрачноватыми, как вампирские замки из готических романов. Серые камни с тусклыми светильниками давили, создавали ощущение, что он в клетке, и его собираются отдать на казнь. Он уже скучал по просторам особняка Вонголы, где всегда было тепло, и не гуляли по ногам противные сквозняки. А ведь еще имелись общие душевые, откуда до комнаты приходилось практически бежать, чтобы не замерзнуть, и нырять под одеяло с головой. Длинные, узкие коридоры, мрачные и пугающие, крутые лестницы, холодный камень… Он хочет обратно, в Вонголу! Его комната все это время пустовала. Да и кто захочет жить в одном помещении с жуткой картиной. Линали говорила, что у многих нервы не выдерживали, в этом клоуне с гробом на плечах они видели предзнаменование конца, скорой гибели или вовсе акума. Аллену, с его глазом, было не привыкать наблюдать кошмар в реальности, картина у него вызывала даже некоторую ностальгию. По жизни с Маной, по ученичеству. Но сейчас комната казалась тесной, неуютной, не хватало потолка-Космоса и распахнутого в сад окна. Не хватало свежего воздуха и ощущения принятия, размеренности и стабильности бытия, которые, насколько удавалось, организовывала своим сотрудникам Вонгола. Даже если следующий день может стать последним, они старались, чтобы экзорцисты были в нем уверены. В поддержке, в ресурсах, в дружеской руке и помощи. — Миленько тут, — Тсунаеши бросила сумку на свободный стул и принялась расстегивать пуговицы. Она специально надела сюртук, мало ли, вдруг им понадобится выйти за чем-нибудь наружу. — Ничего себе! Под пальто у Тсунаеши обнаружился корсет. Черный, с почти незаметным цветочным узором — тоже черным — и мелкими бантиками-цветочками по краям, сверху и снизу. Ряд ровных серебряных застежек спереди был начищен до блеска. Если честно, до сей поры Аллен считал, что Тсуна веяния моды презирает, а корсеты откровенно недолюбливает. Хотя, надо отметить, смотрелся он на ней потрясающе, подчеркивая тонкую талию, линию груди. Девушка покраснела, совершенно лишне поправила торчащую над ухом прядь. — Реборн, — так, как будто это все объясняло. Впрочем, так оно и было. После Итальянского отделения Аллен понял, что имя Смотрителя объясняет буквально все, включая внеплановый Конец света, который тот мог устроить просто из скуки. — Наши техники доработали сплав для косточек, и теперь он отлично защищает мои бедные ребра. На задания в нем хожу — привычка со временем ученичества. Впервые Аллен пожалел, что мужчины не носят корсеты. Как бы ему пригодилось во времена путешествий с Марианом Кроссом, когда многие ростовщики пытались пересчитать ученику задолжавшего пьяницы все ребра. — Аллен, ты вернулся! Почему-то все его знакомые не испытывали ни малейшего почтения к дверям. Или Лина просто расчувствовалась? Аллен смущенно похлопал по спине повисшую на нем девушку, приветственно махнул вошедшему следом за ней Лави, который… — Страйк! Аллен, дружище, что же ты сразу не сказал, что привезешь к нам из Италии такую красавицу? — Л-лави… — Меня зовут Тсунаеши Савада. Приятно познакомиться, — Тсуна протянула руку. Но Аллен знал эту улыбку — настороженную, чуточку недоверчивую. В глазах блеснули и погасли янтарные искры, после чего девушка улыбнулась гораздо искреннее. — Взаимно, — Лави попытался облобызать ладошку, но Тсуна уже подавала ее отстранившейся от друга Линали. Аллен наконец-то получил возможность сравнить двух девушек наяву, а не только в своих мыслях. Прорисованная тонкой кистью, по-восточному изящная Лина, волосы, сотканные из теней, кожа, сотворенная от света, продолжение темных стен Центрального, его глубинных тайн. Гибкая, изящная, как статуэтка кошки, как танцовщица. И Тсуна, пламя, скованное полупрозрачной оболочкой, огонь и тепло, практически жар, но жар не сжигающий дотла. Неуклюжая и грациозная, полная янтарных кленовых тонов, как первые дни осени. Обе девушки являлись своеобразным отражением своих Отделений. И, по мнению Аллена, которое тому не хотелось признавать, потому что оно казалось предательством по отношению к тепло принявшей его Лине, Тсунаеши в этом негласном соревновании выигрывала. Может, именно потому, что люди изначально, как мотыльки, стремятся к свету и боятся тени. Лина осознает свою красоту, но предпочитает делать вид, будто ничего не замечает. Ни восхищенного присвиста вслед, ни вздохов, ни страстных взглядов Лави и Бака. Так проще, потому что единственный мужчина для нее, единственный, ради кого она на самом деле живет — ее брат. Ради Комуи она пойдет на все, переступит через себя, перешагнет через границы и воспарит. Она с радостью будет защищать своих друзей, но Комуи… Комуи особенный. Ее альфа и омега. Только сейчас Аллен начал это понимать. Наверное, потому, что увидел перед глазами пример Тсунаеши, которая готова жизнью пожертвовать ради всех своих товарищей, ради тех, кого считает семьей. Не выделяя никого и выделяя всех. Выбери она одного-единственного, остальные не обидятся, будут наравне с нею защищать избранника, просто потому, что спутник Тсунаеши не может быть ошибкой, не может быть плохим человеком. — Как ты себя чувствуешь? Лина засмеялась немного неловко. Так непривычно было видеть ее без формы Ордена, в национальном китайском платье. — В порядке. Просто… ноги такие легкие без Сапог! — О, я слышала про твою Чистую силу. Сочувствую. — Спасибо, но не стоит. Все в порядке, — замахала руками Линали, глядя на Тсунаеши. Девушки точно подружатся. — А это твоя Чистая сила? — полюбопытствовала Ли, указав на варежки, прикрепленные к поясу. Многофункциональный пояс был выдан им Верде перед самой миссией. Широкий, с многочисленными сумками из прочнейшей кожи, с вышитыми внутри заклинаниями. Помимо средств на первое время там находились спички, тугой маленький моток веревки, кое-какие лекарства и мази, бинты, запасной передатчик. Да много чего еще, Аллен пропустил половину лекции, удостоившись недоброго взгляда ученого. Ох, не миновать ему проверки по возвращении! — Ага! Тсунаеши надела перчатки, те мгновенно, без всяких команд перетекли в активированную форму: из незнакомого прочного материала с металлическими вставками, получать которыми по ребрам и другим частям тела было весьма болезненно. Аллен убедился в этом на собственном примере, когда предложил приятельнице спарринг. Хорошо, что Реборн не тренирует Ноев. Иначе у Ордена не было бы ни шанса. — Ух, ты! Но, наверное, тяжело постоянно в контактном бою? — Нелегко, но Учитель позаботился, чтобы я могла за себя постоять… — Девушки-девушки, что же вы все о бое и оружии? — вмешался Лави, обнял обеих за плечи. — Почему бы нам не пройти в самое важное для сердца Аллена Уолкера место Центрального отделения? В столовую, где Джерри-сан уже готовит праздничный ужин в честь приезда его любимого потребителя митараши-данго. Кстати, а где второй сладкоежка? — Ускакал отчитываться перед начальством, — Тсуна подхватила одной рукой Лави, возведя того на седьмые небеса, второй — Аллена. — Так где, говорите, у вас столовая? В столовой, при их приближении, разговоры замолкли, но через минуту… — Аллен вернулся! — С возвращением! — Аллен-чан, ты совсем не поправился. Дам тебе двойную порцию. — Вернулся-таки, Шпендель. — Я Аллен, Баканда! Пожимая руку Джонни, здороваясь с Мари, улыбаясь Миранде, споря и показывая язык мрачному Канде, Аллен подумал, что все-таки не зря приехал в Центральное отделение. Есть в нем что-то хорошее.