Проклятое отделение

Жаркое солнце слепит глаза, потом метит открытый лоб. Под ногами шепчет-пересыпается песок, изжелта-белый, как слоновая кость, он с жадностью пьет темные капли крови и никак не может насытиться. Солнце над головой высоко, но его заслоняют редкие тучи... Нет, не тучи. Сотни акума приближаются, их серые тела подобны металлизированному рою. - И это все, на что ты способен, экзорцист? Аллен тяжело опирается на колени, рука почти не держит меч. Сколько он так сражается? Час? Два? Три? А, может, целые сутки? Как он здесь оказался? Акума все не кончаются, на место убитого приходят двое, а то и трое. Скрежет их суставов, лязг выдвигаемого оружия когтями царапает притаившуюся меж ребер душу. - И это все, на что ты способен, экзорцист? Подобравшийся вплотную нахальный монстр разрублен, но усталость отбрасывает на полуразрушенную колонну, торчащую из песка обглоданной человеческой кистью, что костяшками своими тянется к солнцу. Аллен съехал по ней, оставляя за спиной кровавый след. Солнце нагрело камень, он крошится под действием времени и бесконечно жарких песков. Осколок давно позабытой реальности. - И это все, на что ты способен, экзорцист? Металлический голос раздражает. Раз за разом монстры задают один и тот же вопрос. Кружат, смеются, издеваются. Наслаждаются своей силой, своим количеством - неоспоримым преимуществом. И это все, на что ты способен? Нет, он может больше. Ему бы только отдохнуть. Но Коронованный клоун тянет силы, ложится на плечи не мехом, а свинцовыми оковами. Впервые Чистая сила ощущается так тяжело, не напарником и товарищем, а... оружием, которому требуется энергия. - Ради чего ты сражаешься, экзорцист? У акума выпуклый кроваво-красный глаз и широкая улыбка до ушей. У акума округлые коленки, непропорционально длинные руки и ноги. За спиной у акума почти разложилась чья-то душа. Левый глаз Аллена порублен, почти вытек, пульсирует болью, отчего не получается видеть души. Аллен не помнил, как получил это ранение. Как он вообще оказался здесь? Где это - здесь? Ради чего он сражается? Он дал слово Мане. Не сдаваться, идти вперед, никогда не останавливаться, что бы ни случилось. Но сейчас идти так тяжело. Хочется закрыть глаза и отдаться душной, пыльной жаре, влажному от крови песку, чтобы тот спел свою колыбельную и упаковал его в песчаный саван. А еще он хочет помогать душам акума. Хочет спасти их. От потери крови и усталости подкашивались ноги. Металлический запах витал вокруг, ложился на язык густой пленкой, почему-то оставляя после себя горький привкус полыни. Воздух наполняли крики страдающих душ, терзаемых оковами из Темной материи. Если честно, Аллен не понимал политику Ватикана не выдавать тела погибших сотрудников родным, чтобы те не плодили трагедии для Графа. Гораздо проще объяснить, почему нельзя звать душу любимого - так можно обесценить его труд, ради которого он сложил голову. Можно погибнуть самому, сделав его жертву бессмысленной. Аллен не понимал, почему Ватикан препятствует чужому горю. Люди не могут только улыбаться и радоваться жизни. Если они перестанут горевать, если перестанут звать тех, кого любят... в мире умрет что-то бесконечно прекрасное, неизмеримо ценное. Любовь. Верность. Преданность. Акума - свидетельства того, что кто-то любил человека настолько сильно, что крик боли достиг небес. Кто-то не был готов отпустить душу родного человека. Мана... Мана был тем самым человеком, без которого мир не имел смысла. Жизнь была реальной, только пока рядом шел Мана. Дом находился там, где они с Маной останавливались на ночлег. Его дом всегда был рядом с Маной. И когда Мана умер... Что ж, значит, дом Аллена был под несколькими метрами промерзлой, темной земли. Он не мог уйти, не мог перестать плакать по единственному любимому человеку. Он шел вперед, потому что так завещал Мана. Его последний завет, просьба и обещание. Но иногда задавался мыслями, что было бы, если бы Мана не взял с него слово. Остался ли он там, на могиле, замерз бы под слоем снега? Или умер бы в первом же бою? Стал бы он вообще освобождать акума? Скорей всего, да. Аллен ненавидел Графа, превращающего любовь в уродство и смерть. Терзающего несчастные души. Акума в первую очередь убивали тех, кто был дорог им и призвавшему. Аллен сам побывал в этой роли, чуть не умер, а потому... Он не настолько самовлюбленный и самоуверенный, чтобы воображать себя могущественным человеком, способным защитить и спасти всех-всех-всех в мире. Но и не был настолько слаб, чтобы спасти только одного-двух-трех. Побывав в роли жертвы акума, Аллен хотел, чтобы такого не повторилось больше ни с кем. Чтобы никому не пришлось умирать с осознанием, что его убивает родной и близкий, тот, по кому сердце тосковало. И чтобы душам не приходилось плакать по убитым, терзаться ненавистью к самим себе за то, чему они не в силах противостоять. Поэтому снова в бой! Он не ненавидел акума и не понимал тех, кто их ненавидит. Просто они не видят того, что видит он. Его сердце и руку вела жалость. Поэтому - снова в бой, да! - И это все, на что ты способен, экзорцист? Он ускользал от лезвий, усталой рукой бил в ответ. Меч соскальзывал, иногда меняя направление удара. Аллен боялся того момента, когда уже не сумеет поднять клинок, а Клоун не откликнется на зов. Он всегда рядом - его Чистая сила. Маячит на границе сознания, невидимый контролер, проверяет, следует ли Аллен собственному обещанию, не сошел ли с пути. Атаки акума пробили руки и ноги в нескольких местах, при каждом движении Аллен буквально слышал, как хрустят и крошатся, будто сахарные, его кости. Он мог двигаться только потому, что обмотал свое тело Лентами Клоуна, дергая за них, как кукловод за ниточки марионетки. Но от боли это не избавляло. Она шумела в голове, пульсировала в висках, текла по венам, жила в костях, разливаясь опасным ядом, отравляющим, ослабляющим. С каждой уходящей каплей крови становилось тяжелее и тяжелее двигаться, перед глазами все расплывалось. Горячий воздух вливался в глотку и душил, душил невыносимым жаром и расплавленным металлическим привкусом крови. Поднырнул под руку одного из акума, добил ударом в спину, услышав облегченное "Спасибо" от отлетающей освобожденной души. Улыбка против воли скользнула по губам. Эта благодарность словно добавила сил, позволила убить следующего, и еще одного. Пока удар в спину уже ему не опрокинул вниз, не завертел круговоротом, поменяв местами небо и землю. Песок забился в нос и в рот, присыпал горьким пеплом открытые раны. Меч деактивировался, вновь став рукой, Плащ померцал пару секунд, но затем растворился и он. Аллен ощутил себя беззащитным, открытым, как моллюск без раковины. Надо бы подняться, но сил уже нет, она вытекла, смачивая песчинки под телом. Аллен ощутил себя сломанной куклой, жалкой и никчемной. У него нет больше сил сражаться, нет сил, чтобы активировать Клоуна. - И это все, на что ты способен, экзорцист? Игрушка Ватикана! Острые лезвия-пики вонзились в тело в нескольких местах, подняв над землей. Аллен выгнулся, из горла вырвался не то хрип, не то стон, а на глазах выступили жгучие слезы. Больно-больно-больно. Ему-то казалось, он привык ко всему еще там, на кладбище, полуослепший от боли, разрывающей левую сторону лица. Но нет, сейчас нет предела. И нет возможности ее прекратить. Дорога простиралась впереди, бесконечная, ведущая далеко-далеко, к синеющим на горизонте горам. - Даже твой отец использовал тебя. Скажи, тебя ли он видел перед собой или своего пропавшего брата? Можно подумать, Аллен не задавался этим вопросом. Кого видел Мана? За кем ухаживал? Ведь, подобрав мальчишку, он перестал искать брата. Конечно, возможно, в этом виноват удар по голове, но... Ману и не так били в некоторых городах, ему не становилось хуже. Он был сумасшедшим, совсем немного, его любимый клоун, но все равно... самым добрым, самым лучшим. Он отнесся к нему по-человечески, единственный из окружающих. И Аллен просто не мог его винить ни в чем. Кого бы ни видел Мана... Аллен не имел права просить больше, чем ему давали, короткое прикосновение к волосам в неуклюжей, но искренней ласке, чем дурацкие костюмчики и последний рыбный пирожок. Ведь Мана отдавал ему все. Он звал его Алленом. И не важно, кого он искал. Люди относились жестоко к своим родственникам, а Мана... он был верен семье, он путешествовал, искал, заботился. Он был верен тому неизвестному брату. Он был самым-самым добрым, даже к тем, кто этого не заслуживал, обижал или бил клоуна. Поэтому... для Аллена Мана был самым-самым лучшим. Пустынная дорога простиралась впереди, по бокам росли травы, раскинулись степи, а впереди темнели горы. Орден, Ватикан - они все на обочине, где-то далеко. Аллен никогда не следовал правилам, не верил в них. Ему было плевать на запреты и законы Ордена - организации, что, ругая врага, поступала в точности, как он. И даже хуже. Он не был тем экзорцистом, который нужен Ордену. Он шел своим путем, единственно возможным для человека с Чистой силой, но сражался за свое, думал иначе. Он любил акума и освобождал их - вот то единственное, что вело вперед. Этих акума, окруживших его подобно стае голодных акул, Аллен тоже любил. И боялся за них. За то, что они пойдут дальше, и некому будет остановить их, освободить, пока скованные души не разрушились вовсе. Идти вперед. Да, Аллен хотел идти вперед, даже когда не осталось сил. Но еще - это парень понял с ужасающей ясностью - ему хотелось улыбаться на этом пути, смеяться, держать кого-то за руку. Мана шел вперед, но не забывал смотреть по сторонам. Аллен тоже хотел смотреть по сторонам, обхватить чьи-то тонкие теплые пальцы, почувствовать, что не одинок в этом мире, что у него есть кто-то, кто не отвернется от страшной черной руки, превращающейся в когти. Кто-то, с кем можно разделить дорогу. Аллен хотел шутить, делиться историями, обсуждать события, говорить, петь, дурачиться, играть в карты, делить поздний ужин. Он ведь не марионетка, не кукла, видящая только цель. Он человек. Аллен хотел жить. Осознание ударило в солнечное сплетение, наполнило ясностью мысли. На секунду Аллен, собрав все свои силы, что сумел наскрести в ослабевшем теле, каждую каплю крови, каждую порванную мышцу, каждую ниточку нервов. Все свои чувства, мысли, желания он бросил на один только приказ-жажду, выдохнутый сквозь сжатые зубы. Жить! Наверное, именно это хотел сказать ему Мана, полубезумный клоун, больше всего боявшийся, что подопечный остановится, замрет и сдастся. Не станет Аллена. Идти вперед означает жить. Мана не мог объяснить на понятном ребенку уровне свои желания и опасения, а потому дал мальчику цель. Кто же мог подумать, что маленький Аллен поймет это практически буквально. И забудет, как шагал по жизни сам Мана. Жить. Просто существовать. Быть. Идти к своей цели, не сворачивая, но не быть одиноким, не забывать себя ради нее. Просто быть. Жить. Выдохнутое слово отпугнуло акума, по телу разлилась странная горячая волна, а Клоун на периферии сознания подернулся волнами, как плохое изображение, стал таять. Аллен дернулся к нему, но Сила не уходила, она... менялась, растворялась в теле своего носителя. Издалека пришли слабое одобрение и насмешка. Не Чистая сила ведет своего носителя, а экзорцист командует Чистой силой. Он определяет ее, он главный в их симбиозе. В голове раздался треск, как будто что-то разломалось. Ленты взвились в воздух, пронзили акума, а в следующее мгновение Аллен рухнул на гладкий пол тренировочной комнаты. - Ойя-ойя, у нас получилось? Над ним склонился Мукуро. Из правого глаза по мраморно-белой щеке тянулась дорожка крови, но пальцы неизменно в перчатках крепко сжимали трезубец. Иллюзионист кусал губу, морщился и разглядывал Аллена с интересом энтомолога, увидевшего новый вид насекомого. Сволочь! - Черт, Аллен-чан, не удивительно, что ты подружился с Бомбочкой-куном! - промычал Мукуро, зажимая разбитый нос. Сбоку кто-то довольно хмыкнул, а Аллен вытер слезы со щек. Мана... Идти вперед, не останавливаться, жить, быть собой, искать друзей, находить и никогда не терять себя. Спасибо, Мана. Аллен собирался сдержать слово. Он будет идти вперед. Не сдастся, какие бы препятствия не возникли на пути. Кого бы ты ни видел перед собой Мана, ты заботился именно об Аллене. Спасибо. В голове царила удивительная ясность, хотя разум ощущался полностью выжатым, как апельсин для сока. На теле - вот странность - не осталось и следа ранений в выдержанной битве. Да и сама одежда радовала глаз опрятностью. За шкирку поднял и удержал Хибари, осмотрел и довольно кивнул. - Руки. - Как всегда немногословен, Кея-кун, - несмотря на капающую кровь, выглядел Мукуро откровенно собой довольным. Так и хотелось ударить второй раз. Аллен с удивлением посмотрел на свои руки. Почти ничего не изменилось. Почти. Если не считать, что манжеты-короны отпечатались теперь на реальном теле линиями-татуировками по запястьям. Черное на белом, белое на черном. Что здесь творилось? Что эти двое сделали с ним? Мукуро же хотел уничтожить его, а теперь убрал трезубец и не нападает, хотя Аллен определенно не в силах ему противостоять. Иллюзии... Так битва в пустыне была всего лишь иллюзией? Но ведь раны казались такими реальными, болели на самом деле. И кровь текла, и слабость... - Что здесь происходит? - на пороге комнаты воздвиглась Савада Тсунаеши. Разъяренная Савада Тсунаеши. - Упс, мы вляпались. И Аллен был полностью согласен с заявлением иллюзиониста. Выглядела Савада Тсунаеши, честно говоря, не очень. Грязная, пропыленная, со следами какой-то мази на голове. Правый рукав синей блузки был разрезан и почти полностью пропитался кровью, в прореху проглядывали белоснежные бинты. Пыль сделала торчащие дыбом волосы практически черными. Вздымалась яростно грудь, видимо, экзорцистка спешила, боялась не успеть, потому что Савада следила за своим внешним видом бдительнее, чем Канда - за Мугеном. Но, тем не менее, несмотря ни на что, девушка пугала, надвигаясь на Мукуро маленькой разъяренной фурией. Перчатки на руках мерцали сталью, под прозрачным куполом на тыльной стороне билась живая Чистая сила. Вокруг разрасталась убийственная темная аура. И Мукуро, самоуверенный засранец, со спокойной миной пытавшийся убить Аллена, побледнел, как полотно, отступил к стене, где попытался слиться с тенями. Хибари тоже растерял долю своей самоуверенности и непробиваемости, хотя попытался не подать виду. Они боялись, двое взрослых, крепких парней боялись миниатюрную, хлипкую на вид Саваду Тсунаеши. Не ее ударов, а неодобрения. Потому и взирали с одинаковой опаской в таких разных глазах. Мукуро не собирался его убивать. Озарение походило на удар молнии. Иллюзионист преследовал какие-то свои цели, погружая Аллена в кошмар. И за это Уолкер ему еще отомстит. Но потом обязательно скажет спасибо. Потому что в теле царила удивительная легкость. Цельность, которой не заметишь, если не знаешь, как чувствуется ее отсутствие. Коронованный клоун больше не ощущался, как неизменный строгий контролер, он был, подчинялся каждой мысли, каждому желанию, с радостью и охотой, с полной готовностью и самоотдачей. Девушка с трудом выдавливала из легких воздух, никак не могла перевести дыхание. - Я знала... чувствовала, что вы что-то замышляете... Каждое слово падало тяжелым свинцовым шариком на пол. Противостоять такой Тсунаеши невозможно, она все равно добьется ответа. Перед Алленом стояла истинная ученица Реборна - девушка многое взяла от своего учителя. Например, умение давить одним своим присутствием, только взглядом. Нет, ну в самом деле, как может пугать девушка ниже ростом? А ведь Тсунаеши доставала Мукуро только до плеча! Но при этом именно иллюзионист пятился, юлил и не знал, как вообще избежать разговора. Неожиданно Тсунаеши как-то странно изменилась в лице, и Рокудо побледнел сильнее, в лисьих чертах отразился испуг. Хибари дернулся вперед, протянул руку. Произошло то, чего боялись все в Вонголе - отношение Тсуны изменилось, она обиделась и заледенела, покрывшись корочкой льда-равнодушия. - Зверек... Но девушка ловко избежала прикосновения, развернулась и схватила Аллена за руку. Все это она проделала как будто в танце, ловко и гибко, не изменив центра тяжести ни на секунду. А ведь временами была на диво неуклюжа. - Идем! Вихрем промчалась она по лестнице, таща Уолкера на поводу. Ковры собирались в гармошку под высокими сапогами, картины и вазы подрагивали, когда она пробегала мимо, вдавливая стопу в пол, словно печатая шаги. Аллен растерянно семенил, чувствуя на запястье теплую кожу и холод металлических вставок перчаток. Интересно, Тсуне не тяжело ходить так долго с активированной Чистой силой? Девушка подлетела к кабинету Смотрителя. От резкого пинка дверь распахнулась, ударилась о стену. Откуда-то в помещении появились дополнительные горизонтальные поверхности, в данный момент прочно оккупированные членами Вонголы. На длинном диванчике расположились Фонг, Верде и незнакомый блондин в пятнистой головной повязке. Восседавший в своем кресле Реборн следил за картинкой с экранов, установленных на столе. При появлении Тсунаеши мужчины подпрыгнули от неожиданности. - Это твоя идея! - зарычала девушка и ударила ладонями по столу, заставив подпрыгнуть чашку с недопитым кофе. Впервые Аллен видел приятельницу в такой ярости. Она полыхала костром, обещала устроить лесной пожар. Как львица защищала его, и это... это дико смущало и одновременно доставляло удовольствие. Реборн спокойно посмотрел на разъяренную ученицу. - Да, и что? Так было необходимо. Мужчина ни о чем не сожалел. И отчитываться не собирался. Хотя бы потому, что ученица возражала бы до последней секунды. Поэтому ей ничего не сказали. Тсунаеши это поняла. Глаза расширились. В ней появилась какая-то странная уязвимость, надлом, опасный потому, как трещина способна расшириться и превратиться в полновесную рану. Время остановилось, сердце пропустило удар. На миг мир перестал существовать. Всего на миг, а затем вновь отпустил пружину, и действительность понеслась вскачь. Тсунаеши выпрямилась, побледнела и как-то странно посмотрела на учителя. Пальцы сжали не выпущенное до сих пор запястье Аллена, а затем разжались. Уолкер не понимал, но чувствовал, как изменилась атмосфера в помещении. Стала резкой, напряженной, холодной. В глазах Реборна мелькнуло нечто непонятное, Смотритель приподнялся, но девушка уже развернулась к выходу. - Я поняла. Они вышли, из-за двери донеслись чертыхания Реборна и незнакомый смех. Наверное, заливисто хохотал тот блондин. - Тебе придется долго просить прощения, Реборн, - заявил веселящийся голос в перерывах между смехом. Тсунаеши, не обращая внимания на эти слова, прикрыла глаза, вдохнула пару раз глубоко. - Идем, прогуляемся, пока я там всех не прибила! Аллен послушно последовал за девушкой, чувствуя, что в данный момент именно ей необходима поддержка. Через заднюю калитку в саду Тсунаеши повела его по узенькой, почти незаметной тропинке. Ориентировалась она на диво уверенно, а Аллен оглядывался по сторонам и не мог поверить, что солнце еще только клонится к горизонту. Ему-то казалось, что он сражается с Мукуро гораздо дольше. Так странно - знать, что на самом деле тебе не собирались причинять вред. И одновременно в глубине души осознавать, что Мукуро с легкостью убил бы, если бы это понадобилось. От ран не осталось следа, но... Скорей всего, это была собственная инициатива иллюзиониста. Чтобы не злить Тсунаеши. В тот момент она выглядела готовой порвать за любое неверное слово. Свежий воздух дохнул в лицо сладостью, как будто они выбрались на поверхность из душной, тесной темницы. Аллен не поспевал за Тсунаеши - девушка летела, не касаясь ногами земли. По крайней мере, именно так виделось со стороны. Деревья расступались перед ней, поднимались услужливо ветви, то ли опасались, то ли любили и уважали. Аллен голосовал за второй вариант. Тропинка вилась, гладкая и ровная, как мостовая, оплетала лентами деревья, плутала меж темных, высоченных стволов, пока не вывела к маленькому лесному озерцу, переливающемуся как бриллиант в изумрудной оправе раскидистых кустов. Те роняли на ровную зеркальную гладь случайные листики и лепестки-кораблики. У самого берега раскидистое дерево надломилось возле корней. Шоколадная, потемневшая от влаги, кора обнажила светлые щепки-зубья. Массивный ствол и ветви, потерявшие листву, плавали в воде, цепляясь, тем не менее, за берег. Идеальная природная скамейка. Тсуна сначала присела на нее, посадила рядом Аллена, но затем вскочила в нервном напряжении, заметалась по берегу, выбивая носками сапог прутики и камешки. Все никак не могла успокоиться, придти в себя. Аллену оставалось только догадываться о причинах подобного поведения. Скорей всего, у девушки имелся свой, не самый приятный, жизненный опыт общения с иллюзиями Рокудо. - Я убью их, - мрачно произнесла она. - Слабительного в кофе подсыплю. Аллен невольно прыснул, настолько нелепой выглядела угроза на фоне предыдущей. Тсунаеши бледно улыбнулась в ответ. - Прости. Я должна была догадаться, что они что-то задумали. Но это задание... - Ты ни в чем не виновата... Девушка мотнула головой, словно не слыша. - Вполне в духе Реборна - сделай или умри. Меня он перед третьей эволюцией выбросил в Ливерпуле против тридцати акума. Аллен поперхнулся от шока. Он помнил, как не мог активировать руку перед эволюцией, не получалось даже толком призвать Чистую силу. Но пришлось сражаться. Как и Тсуне. - Сколько тебе тогда было? Девушка помрачнела, она вообще выглядела измученной, более бледной, чем обычно. То и дело пальцы дергались по направлению то к ране, то ко лбу. Тсуна отдергивала, маскировала жесты под случайные, не желая выдавать собственную слабость. - Четырнадцать. Свою Чистую силу я получила в семь, но долго не могла привыкнуть, тренировала только физическую форму. Вытягивалась, росла, путалась в конечностях, гормоны еще эти, учеба. Каждый раз, после очередного скачка роста, приходилось начинать все чуть ли не заново, и это жутко бесило Реборна. В конце концов, ему просто надоело. В присевшей рядом Тсунаеши, странно обмякшей, потерявшей весь свой запал, Аллен читал отголоски собственных чувств. Несмотря на все те неприятности, что им доставили учителя, они все равно по-своему любили старших экзорцистов. Тсуна стащила перчатки, снова превратившиеся в пушистые варежки. Аллену однажды подарили такие, очередная любовница Кросса из заснеженной России. Учитель и ученик прибыли туда как раз в середине зимы, и женщина пришла в ужас от того, как покраснели замерзшие руки маленького мальчика. Тогда правая мало отличалась по цвету от левой. Это был один из немногих визитов, который по-настоящему понравился Аллену. Хотя бы потому, что женщина, разозленная пренебрежением мужчины по отношению к своему воспитаннику, выгнала его из дома, заставив перебиваться самостоятельно, а Аллена оставила в тепле и сытости на светлых два дня. Мальчик навсегда запомнил каштановые кудри Лизы, пахнущие талой водой и свежей хвоей. - Так что именно со мной сделал Мукуро? От его иллюзий остался странный привкус слабости в теле и пустота в голове. Мысли текли лениво, то и дело сворачивая на ностальгический лад прошлого. Но другим Аллен себя не ощущал. Тсунаеши же устало потерла лицо и вздохнула. Ей очевидно не хотелось говорить о произошедшем, но Аллен сдаваться не собирался. - Мукуро - второй и сильнейший мистик мира. Своими иллюзиями он воздействует на разум, обманывает чувства. Он заблокировал тебе воспоминания о друзьях, обо всем, ради чего ты сражаешься, оставив только Аллена Уолкера, самого по себе. Чтобы ты задался вопросом, ради чего сражаться. Было так странно - обсуждать недавний кошмар под светом солнца. Он словно таял в воспоминаниях, растворялся без следа под мерный плеск воды и падение цветочных лепестков. Тсунаеши подобрала маленькую веточку и принялась методично счищать с нее кору, оставляя светлую, гладкую древесину с темными тонкими разводами. Хотела успокоить нервы. Аллен прикрыл глаза, вспоминая того себя, из кошмарного сновидения, навеянного силой Рокудо. Потерянный, из последних сил цепляющийся за Ману. У него из-под ног как будто выбили твердую основу, и он балансировал на канате, пролегающем над бездной. Друзья, семья - они стерлись, забылись. Остался только Аллен Уолкер со своим одиночеством и заветом. - Реборн не раз хотел прибегнуть к помощи Мукуро, но все равно откладывал, - Аллен даже знал, почему. Тсунаеши. Защищавшая его, прикрывавшая, заботившаяся. Видимо, поэтому и дождались, когда Тсуна отправится на задание - чтобы не мешала. - Однако, судя по всему, в свете последних слухов решил поторопить события. Чтобы ты потребовал от Клоуна всего, что тот только может дать. Раскрыл его потенциал полностью и подчинил себе... Понял, что ведущим в дуэте всегда является человек. - Но... но... - Аллен всплеснул руками. Он не знал, как задать вопрос, чтобы его поняли правильно. Зачем оно надо? Это понятно. Зачем Мукуро так поступил? Тсуна все объяснила, весьма доходчиво. Дурацкое косноязычие! Но откуда вообще взялась эта теория про подчинение? Что... Как... В голове, на задворках сознания, насмешливо хмыкнули. - Не могу! - Аллен вцепился в волосы. - Какое еще подчинение? И полный потенциал? Что это такое?! Он замер, когда девушка мягко перехватила его руки и сжала. Ободранная палочка упала с колен вместе с ворохом обрывков коры, пальцы неторопливо, осторожно прикоснулись к одному из зубцов короны, обвели его контур. Тсунаеши, казалось, делала это машинально, просто чтобы успокоить нервы, а Аллен чувствовал, как жарко полыхают щеки. Ему хотелось посмотреть на озеро, на кусты и деревья вокруг, а вместо этого он скользнул взглядом по узкому загорелому запястью в объятиях темно-синей манжеты. От движений девушки дыра на рукаве разошлась, обнажив уже порядком подживший, но все равно припухлый и воспаленный порез в сползших бинтах. Тсунаеши потери перевязки даже не замечала, поглощенная своими мыслями. Взгляд ее блуждал далеко, прежде, чем вернул ясность. - Орден учит, что Чистая сила - главная. Она выбирает человека, быть синхронизированным с ней - огромная честь и счастье. Таким образом, экзорцист является лишь дополнением, обязанным следовать путем ее воли. Никакого другого варианта быть не может! Постепенно Чистая сила истощает ресурсы организма, тем самым сокращая срок жизни. Орден приучает к мысли, что экзорцисты живут недолго, умереть ради войны для них почти обязанность. Это откладывается в голове, становится оковами и цепями. Экзорцисты гибнут на заданиях, потому что не могут сражаться. Вернее, думают, что не могут. Но... что если бой еще возможен, просто люди об этом не знают, не подозревают о широте способностей Чистой силы, скованные собственными надуманными ограничениями. Собственное "Не могу. Это мой предел" мешает им понять Чистую силу. Тсунаеши смотрела на воды озера, но видела что-то другое. Вспоминала. Каждое ее слово скрывало личный опыт, болезненный, затрагивающий за живое. Аллен чувствовал, как открываются старые раны, но почему-то язык не поворачивался остановить девушку. Трусость? Эгоизм? Но ведь Тсуна не стала бы рассказывать, если бы не хотела. Секретов у нее хватало, несмотря на простодушный и наивный вид. Ты сам-то давно в зеркало смотрелся? Пошел к черту! Этот баритон... Он подпевал в Ковчеге. Он ласкал Тимкампи, называя голема своим. Тимкампи! Аллен за хвост поймал примостившегося в прядях на макушке пройдоху и всучил его девушке вместо собственных запястий, с долей облегчения, смешанного с неясным, туманным сожалением, высвобождая руки. Ему определенно нравилась незатейливая ласка Тсунаеши, но слишком уж смущающе. Тим же с радостью подставил пухлые щеки, крохотные лапки, хвост. Если бы мог, еще и перья бы отрастил, подхалим железный, лишь бы гладили, перебирали. Зубастый рот растянулся в улыбке блаженства. Аллену показалось, или она полна еще и превосходства? Нет, точно что-то не так с подарками Учителя. Ной... от него никуда не деться, но... Аллен не даст ему ни шанса! - Когда мы получили Чистую силу, то хотели только одного - жить. Спастись. Выжить, несмотря ни на что. Поэтому наша Сила... она немного другая. Если бы не Тимотео, нас забрали бы на опыты. Мукуро жил в другом городе, Вонгола узнала о нем позже, и он успел побывать в лабораториях Ватикана. До сих пор не представляю, каких усилий стоило Тимотео вытащить его. "Стонешь... плачешь... Думаешь, ты один побывал в Аду..." - В Ливерпуле я почти погибла. Расстрелянная снарядами акума, отравленная ядом, я умирала на развалинах какого-то здания, когда поняла, что Чистая сила еще действует. И руки до локтя свободны от яда. Чистая сила вела меня, но она была моей частью. Мое спасение. Мое сокровенное желание являлось приоритетом. Пока моя решимость непоколебима, она действует, - девушка перевела дыхание. - Мы сами не знаем предела своего дара. И сами же его ограничиваем. Вспомни Миранду Лотто. Осколок выполнил ее желание и погрузил во временную петлю целый город. Город, Аллен! С людьми, животными, едой. На месяц! Невзирая на сражения и прочее. Они не чувствовали боли, усталости, ран. Да ничего этого не осталось, когда петля разрушилась! Люди, что были случайно задеты вашим сражением, очнулись как ни в чем ни бывало. А теперь Миранда пять суток не могла продержать один-единственный корабль. И раны остаются. - Миранда тут не при чем! - Знаю. Ее так научили. А ваш Крори? Он высвободил всю кровь, наделил ее разумом и выжил. Если бы это было невозможно, он бы никогда так не сделал. Что подтолкнуло к этому? Решимость - то, на что откликается Чистая сила. На призыв, полный решимости. На искреннее, идущее от всего сердца, от всего существа желание. Аллен понимал, о чем она говорит. Забыв о друзьях, об Ордене, помня только Ману, он страстно пожелал выжить, чтобы спасти окруживших его акума. Он вышел за собственные границы, за все возможные пределы. - Твоя Чистая сила осталась с тобой, потому что ты не хотел ее отпускать. Она залечила тебе сердце, потому что ты не желал умирать проигравшим, поверженным. А вот дальше что-то пошло не так. Ты с чего-то решил, что Коронованный клоун требует жертв, забыл о себе ради мира. - Но разве это не правильно? - вскинулся Аллен. Тсуна посмотрела с ласковой снисходительностью, под таким взглядом захотелось устыдиться собственного порыва. - Относительно. Аллен, Коронованный клоун всегда выполнял твои желания, действовал только ради тебя. Ты захотел освободить Ману - он сделал это. Подсознательно цеплялся за его прощальный дар-проклятие, и Клоун сохранил его для тебя. Сердце, рука, Плащ, меч... Стоит еще что-то упоминать? Аллен покачал головой. С этой точки зрения он никогда Силу не рассматривал. Он ценил проклятие не только за несомненную пользу по обнаружению акума, но и потому, что это прощальный дар Маны. Наверное, Мана по-своему заботился о нем даже после смерти, раз подарил такую уникальную способность. Но ведь он паразитический тип. Разве не должна была Чистая сила избавиться от яда акума полностью? - Я не говорю забыть об остальном мире ради себя. Я прошу помнить, что ты являешься главным, и Сила выполняет твои команды, желания, пока ты решительно настроен. Осколок выбрал тебя и будет защищать. Подумай сам, ведь многие экзорцисты синхронизируются, будучи детьми. Ну, какие из них воители? Тсунаеши усмехнулась, покачала головой. - Ты сам поставил ограничение, сделал Силу главной, в то время, как это твое тело, и руководить тоже должен ты. Аллен согнул и разогнул пальцы левой руки. Цельность. В теле и в душе. Такое приятное чувство. Рука трансформировалась с легкостью, какой он давно уже не ощущал. Раньше превращение так или иначе выламывало, причиняло если не боль, то существенный дискомфорт, и Крайняя грань ощущалась... слегка чужеродной. Все сгладилось, все малейшие шероховатости, и даже кожа, отличная от обычной, человеческой, стала чувствительнее и тоньше. Более бархатистой на ощупь. Хотя по мягкости до стандартов все же не дотягивала. Однако когти ощущались легкими-легкими. И удивительно правильными. Клоун растворился где-то в теле, отдал командование, отдал себя целиком и полностью Аллену. Так не все ли равно, какими методами его сделали сильнее, если даже ран не осталось? Учитель в свое время еще и не так изгалялся. Парень поднялся, потянулся, чувствуя, как начинающий холодеть вечерний воздух пробирается под одежду. - Надо будет Мукуро спасибо сказать. За спиной громко поперхнулась Тсунаеши.