Нет, Эдди, это уже не шутки

Ушную раковину вновь обдало неприятными волнами разрывающегося звонка, хотя его звук, обозначающий окончание занятия, был ещё более-менее сносным. Тозиер чувствовал, как горела его правая часть лица, чувствовал каждый такт пульса, отдающийся болью в наливающемся фингале. Весь урок Ричи то и дело прикладывал холодные подушечки пальцев к месту ушиба и тут же отдергивал, морща нос, что тоже доставляло мало приятных ощущений. Каспбрак то и дело назойливо шептал Тозиеру в спину, чтобы он убрал свои грязные ручонки и не заносил в свою слизистую всякую дрянь, кишащую в Дерри. Схватя Ричи за край его измазанной футболки, Эдди вытащил его из класса, ведя вдоль длинного коридора. Гул наполнял школьные стены и, казалось, что трещины на стенах и потолках именно от детского шума на переменах. Все куда-то спешили, и если Каспбрак ещё успевал уворачиваться, идя впереди, то Ричи то в плечо, то по рёбрам прилетало чьими-то локтями. Некоторые, обладающие особенным интеллектом, тыкали пальцем в сторону Тозиера и не сдерживали смеха. Конечно же, Ричи искренне верил, что до них наконец-то дошли его шутейки, но, скорее всего, дело было в растрёпанном внешнем виде и разбитых очках, которые он просто не мог снять. Ведь это означало бы практически полную слепоту. — Эдди, чувак, полегче, мне только что чуть не сломали челюсть, — Тозиер положил руку на плечо Каспбрака, останавливая неизвестный запал юноши. — Просто скажи, куда мы идём, и не придётся меня тащить. Что, уже не терпится остаться наедине? — Ричи произнёс последнее предложение особенно, по-тозиеровски, поведя вверх одним уголком губ. — Заткнись! — сквозь зубы процедил Эдди, косясь по сторонам на предмет лишних ушей. Не хватало ещё пары-тройки слушков про его ориентацию. — Просто помолчи, пока на тебе осталось хоть ещё одно живое место. — Ты угрожаешь слишком часто для того, кто не может открыть дверь в кафетерий, — всё также насмехаясь, говорил Тозиер, потому что хуже, чем в начале дня получить на орехи от Бауэрса, ничего не может быть. — Боже… мне было одиннадцать. И, опережая твои мысли, умник, не надо что-то вроде: «Зачем же так официально, можно просто Ричи», — Каспбрак наигранно сделал голос выше, кривляясь и передразнивая друга. — Это банально. И, да, я веду тебя в медпункт, ясно? — Ясно-ясно, не заводись, — он выставил ладони перед собой, словно противясь какому-то барьеру, и пожал плечами. — Я тебе потом помогу с этим, без лишних глаз. Судя по краснеющим кончикам ушей Каспбрака, но далеко не от смущения, конкретно у Ричи лишних глаз скоро точно не останется. Эдди уже не тащил его за собой, но темп не сбавлял, потому что снова прогуливать занятия перед самыми тестами, выпутывая Балабола из передряг — уже не лезло ни в какие ворота. Тозиер на самом деле не понимал, чем ему так поможет медсестра с видом вечно пьяной распутной дамы? Может, вколет шприц с перепутанным содержимым? И тогда мечта Эдди о смерти Тозиера от СПИДа вполне могла бы и реализоваться. Как бы ни было иронично, но в медицинской комнате пахло сигаретами сильнее, чем в мужском туалете, а вот таблеток было меньше даже, чем у Эдса на одного. Но самое забавное — отсутствие самой работницы в самый разгар школьного дня. Хотя, может, это было бы даже безопаснее для ни в чём неповинных детишек, вроде Ричи. Ну, или почти ни в чём. Всё это халатное отношение вызывало у Каспбрака отвращение, и дело не только в медпункте, всё гораздо глобальнее. Взять тех же учителей, да даже Тозиера можно выпустить к доске, и он лучше объяснит материал. И не будет потом давить какими-либо проектами и контрольными по теме, которую они даже еще не затронули. Ну, потому что в подростках ещё не зародилось это сорняковое семя наплевательства. Они пытались скорчить его плоды, отнекиваясь и бросая ядовитые фразы, но это лишь внешняя оболочка, скрывающая ещё не обугленные порывы к тому, чтобы быть полезными. Иногда казалось, что преподаватели и вовсе ненавидят детей, замечая в них лишь собственный заработок. А, приглашая родителей, говорят слово в слово каждому: «Ваш ребенок способный, просто ленится. Мотивируйте его, занимайтесь, и всё сложится отлично!» Вот только не у вас, загубивших свою жизнь в Дерри, каждый день приходящих на презираемую работу за старым деревянным столом. — Думаю, ничего страшного, если я тут немного, — шептал Эдди, словно ожидая услышать: «Ага, попались, несносные оболтусы!» от выпрыгивающей из-под стола медсестры, — похозяйнич… — Эдс, мы одни. В чём твоя проблема? — специально на порядок выше обычного сказал Ричи, усаживаясь на холодную кушетку. Она была обтянута изодранной коричневой кожей, или что это вообще на ней было? Чехол из машины? Ричи почувствовал, что незакрытая шортами часть бедра прилипла к кушетке, и уже представил, как неприятно будет вставать. А на ляжке, вероятно, останется красный кривой отпечаток. — В тебе, — коротко бросил Каспбрак, обшаривая второй ящик на наличие охлаждающего пакета и какой-нибудь мази против ушибов. Конечно же, ни того, ни другого не было. До жути хотелось мокнуть Тозиера головой в прохладную воду в унитазе, исключительно для оказания первой медицинской помощи, но Каспбрак держал себя в руках. Или просто поблизости не было туалета. Последняя надежда оставалась на лёд в небольшом холодильнике в самом углу. Открыв его, Капсбарк увидел целую ПЕРЕКИСЬ ВОДОРОДА и пару упаковок с ампулами, наверное, это было личное имущество работницы. — Почему я не удивлен? — спросил Эдди, выпрямив спину и обернувшись к Ричи, не спускавшему с него глаз, и вытянул в руке жестяную банку. — О, эту форму я бы узнал, даже полностью ослепшим. Тащи скорее, Эдс! Ты — мой герой, — саркастично и оживленно болтал Тозиер, подманивая Каспбрака ладонью, который вытащил из холодильника энергетик. А Ричи начинал уважать медицину. — Эй, умник! Я тебе её не для утоления жажды дал! — вскрикнул Эдди, выхватывая банку из рук Ричи, который уже почти открыл ее, не колеблясь ни секунды. — А ну-ка, повернись. — Зачем? — Тозиер подозревающе прищурил глаза, отчего лицо вновь обожгла боль от ушиба. — Черт. Хочу полюбоваться твоим шикарным профилем! Меньше слов, больше дела, — Каспбрак был на взводе по многим причинам. Они уже опаздывали на занятие — раз. Он почти не сомкнул глаз прошлой ночью — два. Из-за Тозиера ему пришлось изрыть десятки пыльных и местами плесневелых полок — три. Ричи Тозиер — конченый придурок и это — четыре. Тем не менее, он осторожно, прекрасно зная, как сейчас ноет фингал, приложил холодный металл к покрасневшему и опухшему участку кожи. — А мне кажется, ты просто хотел поиграть со мной в озорную медсестру и пациента. Мог бы сразу сказать, — плечи Ричи дернулись из-за смешка, а Эдди сильнее вжался пальцами в банку, так и хотя надавить ею на фонарь под глазом друга. — Могу раздеться, если необходимо, сестра Каспбрак. Слова словно секирой прошлись по барабанным перепонкам, заставляя сознание вновь отдавать конечностям агрессивные команды. Лицо Тозиеру и так уже подпортили, поэтому Каспбрак всё же воздержался от ещё одной пощёчины или полноценного удара. С силой впечатав ещё холодную банку куда-то в грудную клетку, Эдди заторопился к выходу. — Бип-Бип, Ричи, — холодно произнес он, чувствуя, с каким трудом ему даётся это самообладание. Иногда Каспбрак жалел, что он совсем не похож на омерзительного Бауэрса, у которого, кажется, пожизненные подарочные купоны на раздачу люлей Ричи Тозиеру. Хотел бы Эдди такие же на Рождество, тогда бы он вновь поверил в Санту. Тозиер второй раз за день остался покинутым, и в силу своего характера, ещё и в ступоре, который приходил на смену Каспбраку. Тозиер вовсе не видит ничего такого в своих словах, так делает большая часть населения Америки. В этом и заключается дружба. Ну, или почти в этом. Теперь к чувству боли вокруг глаза прибавилось ещё и щемящее чувство внутри. Будто бы тиски медленно сжимали каждую клетку отдельно и все разом. Может, нужно дважды быть избитым Генри, чтобы получить ещё один шанс для налаживания взаимопонимания. Потому что, судя по тенденции, Эдди — тот еще садист, который идёт на контакт только после заряда боли на лице Тозиера. Он лениво слез с кушетки, открывая банку энергетика, и, как и предполагалось, с трудом отлепился от некачественного материала. Пройдя через пустой двор школы, озираясь по сторонам, дабы не напороться на Бауэрса, для которого один фингал — не предел возможностей, и делая несколько больших глотков сладковатого напитка. Смысла идти, как минимум, на этот урок не было абсолютно. Разве что получить очередную порцию выговора или вообще заслужить час после уроков драинья доски, полов, и даже трёклятых цветов, листья которых, по скромному мнению учителей, «должны блистать, как ваши умы». Вот только листья-то может и приобретут аккуратно-парадный вид, а что касается знаний, то эта ответственность ложится исключительно на плечи преподавателей. Оставалось верить, что они сами в курсе этого единственного правила, на котором и основывается весь принцип работы школ. Сев на заднем дворе, под дерево, где чаще всего прямо на траве обедали они с Эдди, частенько прихватывая кого-то еще из клуба неудачников. С каких-то пор это название звучало даже особенно гордо, а Ричи произносил его с такой напущенной деловитостью, что никто не воспринимал это всерьёз, за исключением членов клуба. Оперевшись спиной на шершавую поверхность тёмной коры, и, укрывая лицо в тени надежной кроны, чтобы не жмуриться от лучей на треть поднявшегося солнца над уровнем горизонта. Ветерок обдувал щёки, игриво забегая под рубашку и заполняя объем между ней и телом, делая Тозиера не таким худощавым. Позвонки испытывали некий дискомфорт, но вскоре покорно смирились со своим положением, позволяя своему хозяину провалиться в лёгкую дремоту. Ведь Ричи был хорош в болтовне и сне до обеда, будь олимпийские игры в таких категориях — Дерри непременно гордился бы своим великим чемпионом. Бежевые стены и старый линолеум, застилающий прогнившие доски. Тозиер шаг за шагом переставлял конечность, вызывая недовольное поскрипывание под ногами, словно дирижер какого-то бездарного оркестра. Он озирался по сторонам, совершенно не узнавая этого места, которое, несмотря на всю свою светлость, выглядело ужасно. Ричи шёл, задаваясь немым вопросом: «Куда?», на что не мог сам себе дать ответа, просто ноги вели, а противиться было крайне сложно. Его плечи обрамляла белая ткань. И теперь до Тозиера дошло, что это больница Дерри, но… что ему здесь нужно? В коридорах неожиданно появились люди, учтиво сидевшие, словно манекены на лавочках вдоль стены. Они молчали, но каждый взгляд был устремлён на Ричи. Нездоровые сострадающие взоры, пронизывающие тело парня насквозь, вызывали появление ещё одного пунктика в списке недоумений. Как канатоходец, он с предельной чуткостью опускал ступню на неровный бугристый пол. В ушах сначала жутко звенело, а потом воцарилась почти абсолютная тишина, словно Тозиер нанырялся в карьере, и в уши залилась мутная вода. Потенциальные пациенты закрывали рты, как только парень ровнялся с ними, и, казалось, они обсуждали Ричи, каждый из них, определённо, говорил о нём. Но с чего такая нахлынувшая популярность, разве Тозиер бывал там раньше? Балабол не мог припомнить, да и сейчас было совершенно не до глупых предрассудков и принятия всё на свой счет. Так. Это больница, которую он посещает не первый раз, видимо. А сердце больно щемит внутри с приближением к крайней двери коридора. Совсем не хотелось пересекать порог этой палаты, ведь какое-то нутро кричало внутри, бегая по кругу. Но Тозиер не мог контролировать свои движения, словно его силками вели, а сзади раздавалось лязганье цепей, как у узников. Дверь сама открывается, и приходит осознание, что что-то серьёзное стряслось с Каспбраком, может приступ зашёл слишком далеко или нечто куда более страшное, о чем и думать не хотелось. Теперь ясны все эти взоры, распиливающие на куски, словно каждый желал урвать кусок горя Тозиера, жадно насытившись его болью. Нет. Нет. Нет. Лоб покрылся испариной, а воздуха совершенно точно не хватало, может, из-за отдающего в ноздри резкого запаха каких-то гадских таблеток, абсолютно не такого, как от пальцев Эдди. Шаг. Вдох. И кислород перестал поступать в лёгкие, точно кто-то перекрыл кран, накрепко закрутив по часовой стрелке. Взгляд карих глаз пал на единственную койку, а из пор выступил холодный пот, запустивший родео электрических импульсов на некоторых участках кожи. Тозиер немного отпрянул назад, чуть не споткнувшись об одну из ножек кровати. Глаза, и без того кажущиеся огромными, распахнулись ещё шире, захотелось снять очки и бросить их в стену, ведь это они исказили реальность. Но дело не в очках, не в искажении и даже не в абсурдности всего происходящего. На кристально белой полотняной простыне лежал Ричи Тозиер, подключенный к аппарату жизнеобеспечения, а вену пронзал игла, трубка от которой тянулась к пакету с лекарствами, прикрепленному к стойке. Голова закружилась, а ноги, точно сделанные из тряпичной обивки, затряслись и готовы были уронить своего хозяина на липкий пол. Лёгкие сжала невидимая рука, издевающаяся над ними, по-всякому крутя и изворачивая, а ингалятор Каспбрака казался сейчас крайне нужным. Большая рука тяжёлым грузом опустилась на плечо, слегка нажимая на ключицу, словно пытаясь вдавить её внутрь тела, как лишний изъян, оплошность природы. Медленно обернувшись, Тозиер ощутил, как в нос ударило зловонное и по-драконьи горячее дыхание: — Ты сегодня чудесно выглядишь, Ричи, — уродливое существо с улыбкой, буквально от уха до уха, покрытое шерстью и с кое-где выступающими язвами, указало на лежащего на койке парня. Тозиера охватил неиспытываемый ранее паралич, он не мог пошевелиться, вдохнуть, выдохнуть, закричать, удрать, в конце концов. А чудовище не унималось, вопя во весь голос, звоном оглушая Балабола, а широкая улыбка принимала вид оскала: — Ричи! Ричи! Ричи! Просыпайся! Проснись, Балабол! Резко глотнув воздуха, и ещё некоторое время не понимая, где он очутился, Тозиер увидел перед самым носом Билла, трясущего его за плечи, и Стэна, уже собирающегося огреть его не самым лёгким учебником алгебры. — Поимей совесть, спи хотя бы в классе, а то тебе даже до экзаменов не допустят, — недовольно проговорил еврейский отпрыск, вероятно завидуя беспечности друга. — Ты не сможешь завалить тесты, если тебя до них не допустят, — Ричи вскинул брови и постучал подушечкой пальца по виску, изобразив человека, нашедшего лёгкое решение проблемы. — Ты бы умудрился даже без допуска, — закатив глаза, парировал Стэн — один из лузеров, кто наиболее ярко выказывал своё, мягко говоря, негативное отношение к дурацкой привычке Ричи болтать без умолку. — Так ч-что с Эдди, Р-рич? — прервал словесную перебранку Билл, ставящий себя ответственным за защиту членов клуба от других его же представителей. — Ну, он родился коротышкой, пьёт таблетки каждые долбанные двадцать минут, вероятно, принимает ванную с мамашей, ещё хранит наклейки с Бэтменом в ящике для нижнего белья, поэтому мне даже трудно поставить точный диагноз, — усмехнулся Тозиер, окончательно придя в себя и отогнав образ монстра куда подальше. — Бип-Бип, Р-ричи. Я сейчас с-серьёзно, он ушел с уроков, с-сказав, что ему нездоровится… — Денбро помедлил, обращая внимание на новую деталь имиджа Балабола. — Чёрт, ч-чувак, что стряслось с твоим л-лицом? — Я упал… прямиком на кулак тупицы Бауэрса, — Ричи пожал плечами, когда друзья мгновенно расстались с удивлёнными гримасами, заслышав знакомую фамилию, которая объясняла большую часть травм в школе. — И Эдс, он тоже… — обеспокоенно начал Стэн, после чего его бесцеремонно перебили. — Нет, я был один, с ним всё в порядке, разве что, — Балабол почесал затылок, после опираясь на подсохший газон ладонью, поднялся, распрямляя складки на безнадёжно измятых шортах, — разве что, тот факт, что одной Деве Марии известно, чем он опять умудрился заболеть. — Если это не религиозная шутка про мать, то я растерян, — пробубнил Стэн, захлопнув книгу по орнитологии с никому неизвестным содержанием, которую держал в руке. Тозиер схватил Билла под руку и оттащил на пару шагов, скрывая свои речи от жадных еврейских ушей. Пожалуй, он один из лузеров расходился на что-то большее, чем короткое Бип-Бип. И это саднящее чувство вины не должно было вылиться наружу, потому что упреки извне лишь ухудшают положение вещей. Может, стоило бы следить за языком немного раньше, чтобы потом не отводить учтиво Денбро в сторонку и тихо, так, чтобы гул толпы с точностью в двести процентов заглушил его речь, до самого последнего обрывка фраз: — Я почему-то совершенно точно уверен, что это из-за меня, — начал Ричи, косясь на Уриса, без интереса к происходящему листавшему занудные страниц. — Я по-о-чему-то тоже, — перебил его Денбро спокойным голосом. — Да чёрт подери! Он просто конченный, вот и всё тут! — Ричи в мгновения переменился, как кипятком ошпаренный коротким замечанием Уильяма. Совершать ошибки — дело каждого дурака, а вот признавать, увы, мало кто любит. Решив, что затея спросить совета у всегда спокойного Билла, можно даже сказать, предводителя их шайки лузеров, была не самой удачной, как и все предыдущие из его затей, Тозиер развернулся, направляясь к Урису. — Зна-а-ть не хочу, что у вас тв-ворится, — негромко откликнулся Денбро, притормозив Балабола за край рубашки, пока тот ещё мог его расслышать. — Мне и б-без вашей «голубятни» проблем хва-атает… — Со своей не можешь справиться? — перебивая, усмехнулся Ричи, кивая головой в сторону Стэна, поднявшего глаза от заумных строк на двух приятелей. — Бип-Бип, — по привычке сухо среагировал Денбро, точно это уже являлось его внутренней компьютерной программой. — Просто сх-ходи к нему сам, п-п-понял? — прерывисто закончил Билл, а затем, как бы для самоутверждения, добавил без запинок: — Понял, Рич? Дебро двумя большими шагами обогнал Тозиера, уже подойдя к Стэну, который хмуро спросил примерно раз семь: не его ли они случаем обсуждали. Но после шутки Ричи, про то, что предметом их разговора была его еврейская задница, закатил глаза и учтиво похлопал, выражая свое искреннее: «Иди к чёрту, Тозиер!» Уроки тянулись не быстрее обычного, а коленка отбивала под низкой партой преинтересную чечётку. Со звонком, Ричи, протискиваясь сквозь, буквально, гору из своих одноклассников, которые ни капли не поумнели к старшей школе, выбрался на относительно свежий воздух коридора. Забросив лишнее в шкафчик, а лишним было абсолютно все, что, так или иначе связано с учебой. Странно, что там еще не виднелся какой-нибудь ботаник из его параллели. Солнце было в зените и смотрело на Дерри под прямым углом, наверняка, с напускным сочувствием, потому что градус на улице накалился. Похлопывая себя по карманам на предмет хоть пары монет завалявшейся мелочи, Тозиер распрощался с друзьями-неудачниками, спросив, точно ли они не пойдут вместе с ним. На что получил вполне ясный ответ, что миссис Каспбрак и одного-то с трудом пустит. И именно по этой причине они сошлись на том, что попытать удачу должен её самый большой «любимчик». Умно, ничего не скажешь. Проходя мимо тусклых в свете дня вывесок и витрин, Ричард не мог отвязаться от засевшей в голове мелодии, решившей доконать его по полной программе, буквально выворачивая мозг наизнанку. Все казалось неспешным и до ужаса медлительным, словно жара разморила абсолютно каждого, выпуская своё ядовитые жало. Сейчас бы выбраться всем клубом неудачников на карьер, окунув тело в прохладную гладь, объявляя протест температурам. Чувство вины, которое он влачил в своей все той же сумке, мешало идти быстрее. Было бы проще извиниться, да и дело с концом, но, чёрт… за что хоть просить прощения? И именно этот вопрос бы его ждал, если бы Тозиер рискнул, а ответ на него известен одному Всевышнему и Эдди, разумеется. Из собственного мирка Ричи вырвал болван-велосипедист, проехавший совершенно назло задевая его руку. Кто вообще таких за руль пускает? Но, увы, на велосипеды права не нужны. А, может, и к лучшему, ведь Тозиер первым бы завалил экзамены по вождению: — Эй, куда прешь? Слепой? — крикнул Ричи вдогонку обидчику, разводя руки в стороны и хмуря брови. Тозиер, ранее глядевший на трещины тротуара, стараясь не наступать на стыки плит, из которых он состоял, взглянул на окружающую обстановку, мгновенно сориентировавшись в своем местоположении. В глаза бросился едко-белый крест, символизирующий медицинскую отрасль и скромная надпись: «Аптека». Ричи сразу же вспомнил Каспбрака, потому что многолетняя дружба уже сложила свои ассоциации и эта была самой очевидной. Ноги, как в том сне сами поволочили внутрь, а руки нащупали пару завалявшихся зеленых бумажек и звонких грязно-жёлтых монеток. Хватило бы на недорогие витамины, а этот жест, несомненно, все бы уладил, да и к тому же, был бы полезен такому раздражительному в последние дни дружку. Бродя между стеллажами и всё больше отравляясь едкими запахами, слившимися в единый смрад, Тозиер все дальше заходил вглубь аптеки, точно какой-то исследователь в научной экспедиции. Парень терял время почем зря и собирался уже уйти ни с чем, ведь такой выбор приравнивался к выбору, к примеру, парфюма для любимой дамы — в любом случае не подгадаешь. Но в последний момент взгляд его упал на одну интересную этажерку со стеклянными полками. Без стыда встав совершенно открыто перед ней, точно давая рассмотреть себя в ответ, такому позавидовали бы даже самые испытанные бойцы в этом деле, Ричи, чуть разомкнув губы и, поправляя дужки очков, охаживал взглядом содержимое полок. А в голову пришла чертовски неверная и нездоровая идея, которую Тозиер посчитал необходимым реализовать, схватив пёструю коробочку и поднося её кассиру. Многозначительный взгляд продавца, зауныльного мужчины лет сорока пяти, в нелепых полукруглых глупых очках, даже более нелепых, чем очки Ричи, пытался предупредить о неправильном направлении движения мыслей и поступков Тозиера. Но Балабол находил это чрезвычайно забавным и даже представлял себе смущенное лицо Каспбрака, отмахивающегося от столь неожиданно-приятного подарка, которому любой распущенный подросток бы позавидовал. Но жизнь — не фабрика по исполнению желаний, поэтому Тозиера ждало еще одно небольшое разочарование, предугадать которое было проще, чем отнять конфетку у ребёнка. Или докумекать, что некоторые вещи не должны попадать в детские ручонки именно при таких обстоятельствах и именно в данный момент.