Он не такой, как мне казалось.

      Яркий свет слепил глаза, все тело болело и ныло, голова болела, словно ее сжало в тисках. Я открыла один глаз. Палата нейрохирургического отделения. Одноместная. Ого, какая честь. Боль в теле не дает пошевелиться, но хочется. Сколько я уже интересно здесь лежу? День, два, неделю? Второй глаз открылся, но с трудом. Темно-русая макушка и светло-русая — Мирон и Марк? Пытаюсь подвигаться. Мирон просыпается. Что это у него с глазами? Плакал? Что вообще со мной было?       Первые ощущения после моего бессознательного существования в больничной койке. Неделю пролежать без сознания. Не хило я башкой ударилась! А собственно, голова-то и приносила самые неприятные ощущения. Боль дикая, сжимающее-разрывающая, пульсирующая, интенсивная, нестерпимая почти, но даже сквозь нее я могла соображать. Сейчас рядом со мной находились мой лучший друг и моя любовь. Ванильно? Возможно! Мне сейчас абсолютно пофиг.       Мышцы. Они вообще есть еще в моем теле? Такое чувство, что они испарились, потому что сил даже пальцем пошевелить не было. Я молчу о том, чтобы сесть или повернуть голову. Руки и ноги словно камень, тяжелые, неподъемные, вялые, обессиленные. Жутко. Не привыкла я так. Чертова авария. Чертова Я. Вот на кой-черт я села за руль? Зачем? Добраться до дома, показать, что я все могу, даже управлять машиной, когда уже почти сплю. Хрен там! Сейчас я даже пошевелиться не могу. — Солнце мое! — Парень кидается меня обнимать — больно, жмурюсь, постанываю, -Прости, прости!  — Лиза? — Перевожу взгляд на источник этого чудесного голоса. — Слава, Богу, ты очнулась! — Марк целует мои руки, лицо. Я не хочу плакать, но я плачу. — Больно? -отрицательно качаю головой. Кислородная маска мешает говорить, но я так хочу сказать, что люблю его. Ведь я так люблю этого человека.       Парни не читают нотации, это радует. Хотя я уже ждала что-то вроде: «Чем ты думала?» На что я бы ответила, что не думала. Я ведь правда не думала. Ни один нормальный здравомыслящий человек не сядет за руль в том состоянии, в котором была я. Но, видимо, я ненормальная! «Ты странная!» — всплыли в голове слова Марка, когда я решила его оставить у себя в квартире. «Оставить у себя в квартире! Хах, он что вещь?» — пронеслось у меня в голове. Иногда кажется, что во мне живут куча личностей и пора бы уже в психиатрическую клинику лечь. Но это всего лишь мой внутренний голос, который обычно высказывает реально хорошие идеи. Что же он не остановил меня тогда?       Марк обнимает меня, слишком крепко — мне больно, но к черту, я готова вынести любую боль, только пусть он будет рядом. Слезы меня выдают с потрохами. Тело не слушается. Оно решает, как реагировать на то или иное действие. Парень отпускает меня. А я смотрю на него, словно маленький щенок, который просит ласки.  — Ты нас так напугала! — Мирон оказывается рядом, — Сейчас позову врача, чтобы тебя осмотрели. — Мой друг выходит из палаты. Вдвоем. Мы вдвоем! Прекрасное чувство. Чертова кислородная маска, пытаюсь снять, но ловлю недовольный взгляд. Что? А пусть!  — Вот даже не смей ничего трогать! Когда врач разрешит, тогда и снимешь ее! — Люблю, когда он так указывает! Не знаю, получилось ли у меня улыбнуться, но я старалась. Судя по ответной улыбке парня у меня получилось. — И чем ты вообще думала? — Марк качает головой, осуждая. Видимо, я погорячилась, раз подумала, что парни не будут читать нотации. Как он вообще узнал обо мне? Послушал сообщение? Или ему Мирон сказал? Надо будет спросить, как только смогу. — Глаз с тебя больше не спущу! — продолжает Марк. — Может, под каким-то контролем ты не будешь глупить! — Музыка для моих ушей. «Глаз не спущу!». Разве может быть что-то лучше этого? Может быть, и может, но не сейчас. Сейчас же это самое прекрасное, что я слышала. Нашу идиллию нарушает доктор. Вячеслав Владимирович — нейрохирург, профессор в нашем университете.  — Итак, Елизавета, наконец, пришла в себя! — Мужчина направляет лучик фонарика в мои глаза, осматривает, проверяет наличие или отсутствие признаков повреждения головного мозга. Судя по его задумчивому, но довольному взгляду, этих признаков он не находит. — Сожми мой палец, сильнее! — Я сжимаю в руке его указательный палец как могу, не особо получается, но хоть что-то. — Хм, давай еще! — Проверяет вторую руку. — Сожми большой палец и мизинец, теперь сопротивляйся мне, не давай, чтобы я их разъединил. — Выполняю, удачно. Радуюсь уже сама, улыбаюсь. — Чудесно! Сегодня ты еще побудешь на кислородной поддержке! — Хмурюсь. Я понимаю, что кислород мне нужен, особенно моего мозгу, который явно пострадал, сотрясение, как минимум, есть. Но мне эта маска мешает. Мотаю в строну головой, давая понять, что не согласна с врачом. — Никаких мне тут возражений! Назначу на завтра МРТ головного мозга. Проверим на травмы. — Мужчина удаляется. Мирон следует за ним, зачем интересно? Может, хочет узнать о рекомендациях или подробнее о моем состоянии? Чувствую на своей руке чужую руку. Марк поглаживает пальцами по моей кисти. Не могу больше терпеть столь неудобную маску, стаскиваю ее. Молодой человек не успевает мне помешать.  — Она мне мешает! — Чуть громче шепота говорю я, Марк останавливается на полпути и снова принимает исходное положение, проницательно и неотрывно вглядываясь в мое лицо, глаза, душу так, как умеет только он. — Марк! — Зову я парня, — Прости!  — Что ты! — Он подскакивает с места и целует меня трепетно и нежно, будто я маленькая фарфоровая кукла, которую можно повредить одним неловким движением. — Это мне перед тобой на коленях ползать нужно и молить о прощении! — Что? Удивление, неверие, смятение, обескураженность. Вся эта гамма эмоций отразились на моем лице. Марк это замечает, улыбается. Как же я люблю его улыбку. Я вообще люблю, когда он счастлив. А сейчас, мне кажется, он счастлив. В палату вновь входит Мирон.  — Какого черта? Марк, ты куда смотришь? Доктор же сказал, маску до завтра оставить! — Парень подлетает ко мне, натягивая маску обратно на область рта и носа, ловит на себе мой недовольный взгляд. — До завтра, значит, до завтра! И это не обсуждается! — Ну вот, Окси включил режим отца-старшего брата. Хорошо, будь по твоему, Мирон Янович. Но я так и не сказала Марку того, что хотела. Надеюсь, он и без моих реплик это знает. Мирон гладит меня по голове.       Я сейчас всего скорее выгляжу ужасно страшно. Кровоподтеки на лице, сальные волосы, перебинтованная голова, гематомы на груди, руках, ногах — они по всему телу. Даже не видя себя в зеркало, я могу поставить сотку, что именно так и выгляжу. Потому что сейчас доверяю своим болевым ощущениям. Сама того не замечая я проваливаюсь в сон, ощущая на своем лбу и руке две теплые родные ладони.       Просыпаюсь я от дичайшей головной боли — она настолько сильная, что, кажется, сейчас глазные яблоки вылезут из орбит из-за давления внутри черепа. С трудом поворачиваю голову, ведь даже столь простое движение вызывает дикую пульсирующую боль. Мирон спит на кушетке около двери, а Марк на кресле рядом с койкой. Нащупываю около правой руки пульт вызова медицинской сестры. Спустя какое-то время темную палату освещает уж очень яркий свет ламп из коридора. Я жмурюсь, закрываю глаза, пытаюсь забраться под одеяло с головой, лишь бы не чувствовать этот яркий, ослепляющий свет. Новая волна головной боли, сама не замечаю, как кричу, словно к прошлой головной боли добавили еще десяток таких же ощущений. А к боли в голове прибавляется боль и в теле, парализующая, как будто я до этого могла нормально двигаться. Яркий свет фонарика. Вы что, блядь, издеваетесь? Хочется наорать на всех. Около меня носятся люди, что-то говорят, до ужаса громко. Все словно неистово орут, свет слепит, боль разрывает голову, кричу сама, от безысходности, бессилия, болевых ощущений. Даже не стараюсь посмотреть кто рядом, слишком ярко, громко и больно. Больно! Черт бы побрал наше слабое человеческое тело и мой низкий болевой порог. Отключаюсь.       Просыпаюсь от легкого укола в руку. Мед.сестра делает мне инъекцию в вену. Сколько я спала? Голова не болит! Какое чудо! Что за странный приступ мигрени был недавно. А сколько было времени? Наверное, это было ночью. В палате ведь было темно сначала, а сейчас лучики солнца пробиваются сквозь жалюзи. Марка и Мирона в палате нет, озираюсь по сторонам.  — Тише! — говорит мне женщина средних лет. — Ночью ты нас напугала! — Все же это было ночью.  — Лиза? — Отвлекаюсь на зов, в дверях стоит Марк. Синяки под глазами, бледный — Боже, он себя здесь угробит, нужно его убедить, поехать домой и отдохнуть хорошенько. — Как ты? — Парень уж слишком быстро оказывается рядом. — Ты нас так напугала! — Марк прячет свое лицо в области моих плеч и груди, сжимая при этом мою руку.  — Простите! — Тихо шепчу я. Кислородной маски нет — слава Богу ее, наконец, убрали. Я не успеваю сказать что-то еще, потому что мои губы накрывают. Легкий, нежный, мягкий поцелуй длиться чуть меньше минуты, затем Марк покрывает короткими поцелуями мое лицо: губы, нос, щеки, глаза, лоб. — У меня слишком сильно болела голова, — Произношу я с огромным сожалением в голосе. Я оправдываюсь. Ведь из-за меня они не спали. Черт! — Прости! — Слезы сами застилают глаза.  — Тише, тише, малыш! — Марк собирает большим и указательным пальцем отдельные слезинки. — Все хорошо, девочка моя, — прижимается губами к моему лбу.       Пожалуйста, поставьте паузу на этом моменте. Хоть я себя сейчас и ненавижу за свое бессилие и слабость, но его нежность и забота помогают забыть об этом на время. Забыть, что я в больничной койке, что была авария, что мы были в ссоре. Есть только он и я. Не знаю, сколько времени мы проводим в такой ммм…позе? Но все прекрасное когда-то заканчивается, как и сейчас. Мирон оказывается рядом, с противоположной стороны, и сейчас на меня смотрят две пары взволнованных, обеспокоенных глаз.  — С тобой все хорошо? — Мирон не обращает внимания на стоящего рядом Марка. Киваю в ответ, улыбаюсь, а друг сжимает меня в объятиях.  — Мирош, — Хриплю я, потому что уже не могу терпеть боль в руках и спине.  — Ох, прости! — Парень размыкает свои железные объятия, аккуратно укладывая меня обратно.  — Мальчики, вы бы шли домой! Вам отдохнуть надо! — говорю я, оценивая их внешний вид. — Вы же на зомби похожи оба. — Окси и Маркул смотрят друг на друга, а потом на меня.  — Нет! Я никуда не пойду! — Непреклонный тон Марка иногда раздражает.  — Я тоже! — отзывается за ним Мирон.  — Марк, Мирош, я очень ценю, что вы со мной сейчас, но вам отдых нужен. Идите, отоспитесь, отдохните, со мной ничего не случится, здесь же круглосуточное наблюдение за пациентами. — Пытаюсь убедить этих упрямцем. Оба отрицательно качают головой. Совершенно бесполезная затея. Как переубедить двух парней, которые боятся за тебя, больше чем за себя? Трудно!  — Доброе утро! — В палату входит Вячеслав Владимирович.  — Вячеслав Владимирович, ну хоть вы скажите, что им нужно пойти домой и отдохнуть! — С просьбой во взгляде говорю доктору. Мужчина секунду думает, приспускает свои очки чуть ниже по спинке носа, оглядывает парней.  — Молодые люди, а девушка-то права! Вам нужен отдых и здоровый сон! — Смотрю на парней, вдумчивые взгляды, решают, стоит ли им уходить. Пожалуйста!  — Хорошо, но завтра утром мы будем здесь, и по очереди будем дежурить! — Отчеканивает Марк. Слава небесам! Улыбаюсь, как дурочка.  — Хорошее решение, молодые люди! А теперь езжайте-ка домой! — Мужчина указывает взглядом на выход. Мирон отходит от кровати, а Марк наклоняется и снова целует. Отвечаю.  — Люблю вас! — говорю я, когда уже оба открывают дверь, парни улыбаются в ответ.  — Итак, Лиза, — Врач приковывает мое внимание к себе, — меня настораживает твой приступ мигрени ночью, — мужчина хмурится, — МРТ я перенес уже на сейчас. Посмотрим, что покажет снимок. Есть у меня подозрение, что у тебя закрытая черепно-мозговая травма и небольшое кровоизлияние, которое сдавливает ткани мозга. Нужно либо развеять, либо подтвердить мою догадку. — Я согласно киваю.       Никогда не любила аппарат МРТ, он у меня еще с детских лет ассоциировался с ужастиком. Не помню название, но все же это жутко. Темнота, замкнутое пространство и этот звук будто в наковальне. Но процедура есть процедура, и тем более я сейчас пациент, нужно выполнять назначения врача. Минут 15 или 20 я лежала в этой штуке без движения — шея затекла, как и все тело. И, о, чудо, все закончилось.       Вернули меня в палату уже со снимками — так как мне еще было нельзя сидеть и тем более вставать, всюду меня транспортировали лежа. Как же я теперь понимаю пациентов. Бедняги. Никогда бы не подумала, что они столько неудобств испытывают.  — Итак, как я и предполагал, есть небольшое кровоизлияние между долями мозга, около мозжечка. Видимо, ночью ты не очень удачно повернула голову, сгусток сместился и вызвал, столь сильную головную боль. Будем ждать пока сгусток рассосется, а пока ты походишь с воротником Шанца*. Скажу, чтобы тебе его принесли и помогли надеть.