Он не такой, как мне казалось.

      Долгая неделя в положении лежа. Мирон и Марк по очереди, как и обещали, дежурили около меня. Окси додумался привезти из моей квартиру некоторые вещи. Хотелось уже сменить больничную сорочку на нормальную одежду. Мне разрешили сидеть — непередаваемое чувство — я снова ощутила свои бедра и свою попу. Как бы смешно это не звучало.       Вообще, когда я себя впервые после аварии увидела в зеркале, впервые испугалась. Грязные волосы, на лице большой кровоподтек на левой скуле и под левым глазом, левая бровь разбита, губы сухие, безжизненные, бледные. Кожа сама по себе белая, словно снег. От левого плеча к правой подвздошной области проходил фиолетово-сине-зеленый синяк напоминающий ремень безопасности — видимо, след от него. Под правым подреберьем огромный синяк, следы от переломов ребер — хорошо, что хоть печень или легкое сломанное ребро не проткнуло. Большой отек правого голеностопного сустава синюшного цвета со следами от бинтов. Странно, что переломов нет, кроме сломанных ребер. Видимо, я родилась в рубашке. «Да, Лиза, выглядишь ты кошмарно!» — подытожила я, разглядывая свое отражение. Сейчас душ был чем-то вроде награды, призового выигрыша. Теплые струйки спасительной, очищающей, освежающей воды. Вообще, я очень хочу домой, принять ванну, поваляться в моей мягкой кровати, а еще больше хотелось к маме и папе. Сейчас я себя ощущала маленькой девочкой, которой просто необходимы мамины объятия. С одной стороны благодарна Мирону, что он не сообщил о случившемся моим, но с другой, так хотелось сейчас видеть маму рядом, чтобы она меня обняла и укачивала, как когда-то в детстве. Где-то внутри меня маленькая девочка требовала этого тепла и заботы.  — Лиза, все в порядке? — Послышался голос Марка за дверью. — Лиза? — Я не сразу поняла, что нужно что-то ответить.  — Все хорошо! — Смахнув выступившие слезы, сказала я. Странное чувство: полторы недели назад он знать меня не хотел, а сейчас вот он, рядом, защищает, оберегает, заботится. Странно! Хотя не мне жаловаться, я же только этого и хотела. Марка рядом.       Закончив все водные процедуры, я завернулась в полотенце, которое предусмотрительно захватила с собой. В палату я вернулась минут через 10, хотя фактически никуда не уходила, душ ведь в каждой палате есть. Марк сразу же оказался рядом, поддерживая меня, чтобы не дай Бог не рухнула мешком с костями на пол. Он все еще выглядел чуть ли не хуже меня — синяки под глазами, бледно-серый цвет лица, бедный парень.  — Марк, спасибо, но не нужно! Мне нужно самой ходить, тем более такое мизерное расстояние!  — Я все прекрасно понимаю, но ты ведь это ты! Отпусти тебя, так новую шишку где-нибудь набьешь! — Ухмыльнулся молодой человек. Его ухмылка подняла мне настроение, впервые за это время я засмеялась в голос. Марк секунду смотрел на меня, как на умалишенную, но позже засмеялся сам. Два молодых человека ржут как кони в палате, в нейрохирургическом отделении, что о нас могут подумать? Сошли с ума? Невоспитанные, избалованные подростки? Мы, возможно, и сошли с ума, но на это были причины: у меня — он, а у него — я. Все же нас прервала медицинская сестра, которая поспешила войти в палату, услышав шум.  — Тихо! — шикнула на нас женщина. Не знаю, что со мной, но я еще сильнее прыснула смехом и засмеялась громче, как собственно и Марк. Медсестра смотрела на нас, прожигая взглядом, явно желая любым способом заткнуть двух нарушителей покоя. Где-то на закромах сознания я понимала, что пора бы заткнуться, помимо нас здесь и другие пациенты есть, у которых травмы серьезнее моих и им нужен отдых, но не могла остановиться.       Когда щеки и живот уже начали дико болеть от напряжения и смеха, мы успокоились, извинившись перед представителем персонала за свое неуважительное поведение. Только сейчас заметила, что я в одном полотенце. Найдя в сумке свободные спортивные брюки и футболку, я отправилась снова в ванную. Парень проводил меня непонимающим взглядом.  — Могла бы переодеться и при мне! — Заявил Марк, когда я вернулась.  — Могла, но не стала. Тебе не стоит видеть! — Виновато опустила глаза. Стыд? Неловкость? Не знаю, что из этого мной сейчас владело. Но предстать перед парнем во всей своей нынешней «красе» я не могла. Вот еще! Не сказать, чтобы Марк был доволен моим поступком.  — Может, мне тебя вообще видеть не стоит? — Буркнул он. Обиделся что ли? Не хотелось язвить ему сейчас, поэтому как можно нежнее я обняла его, скрепляя руки в замок на его спине, и уткнулась лицом ему в грудь. Аромат его парфюма сейчас ощущался очень остро — эти нотки цитрусов и мускусного ореха — всегда мужские ароматы мне нравились больше. Спустя несколько секунд я ощутила ответные объятия. Как же хорошо! Чувство стопроцентной защищенности, всеобъемлющей заботы, просто так необходимого сейчас тепла и уюта. Все это я испытывала сейчас на себе. Но внезапно парень отстраняет меня от себя, снова вглядываясь так глубоко в меня, произносит слегка строгим, хотя не слегка, голосом:  — Никаких «не стоит видеть»! Поняла? — В его глазах опасные огоньки — давно я его таким не видела. Согласно киваю. Не спорить же сейчас с ним. Себе дороже. Марк снова обнимает меня, крепко прижав к себе, утыкается носом в мои еще мокрые волосы. Гематомы, травмы и перелом дают о себе знать, начиная ныть, но я терплю, потому что его объятия сейчас важнее в стократ.       Еще около двух недель я провела в больнице. После такого начинаешь по-новому смотреть на пациентов, врачей, медперсонал, да и жизнь в целом. Теперь я уже понимаю, что испытывают пациенты, как трудно бывает тем же медсестрам выполнять каждую просьбу больного — почти каждую, в пределах разумного, разумеется. Как трудно врачам, родственникам больным. Кстати, о родственниках. Все же мои родители узнали, что со мной стряслось, поэтому незамедлительно приехали в больницу. Благо, дело было уже ближе к выписке. Мама вовсе не хотела меня отпускать из объятий, как и папа, собственно. Братишка осуждал за мой неумный, мягко говоря, поступок, но, тем не менее, жалел. Видеть их было в радость, маленькая девочка во мне ликовала от восторга. Вот они — родительские объятия, любовь и забота. Вот то, чего мне так недоставало. А каково было мое удивление, когда в палату внесся комок черно-белой шерсти, бросившись ко мне, вылизывая, виляя хвостом, будто взлететь хотел.  — Он дома без тебя с ума сходил! — говорит Лешка, мой старший брат. А я улыбаюсь и смеюсь, пытаясь хоть как-то успокоить этого мальчишку.  — Марк! Маркуша — Уже строже говорю я, серо-голубые глаза смотрят на меня, в них столько счастья, хвост без остановки движется. Пес снова бросается на меня, тихо поскуливая от радости. — Скучал по мне! Скучал, так ведь, мальчик? — Тереблю его за шерсть на загривке. — Все, все! Хватит, солнце! — Хах, а он у меня тот еще умница. Пес останавливается, усаживаясь рядом. — Хороший, мальчик! — Целую пса в макушку, потрепав вслед за поцелуем. Больше не увезу его — будет со мной, плевать на соседей, потерпят! Мой мальчишка будет жить со мной!  — Как вы его сюда провели? Тут же нельзя никаких животных!  — Вячеслав Владимирович разрешил! — Слышу голос с порога. Марк стоит, оперевшись плечом в дверной косяк, сложив руки на груди. Парень улыбается, наблюдая за нами. Представляю, как это выглядит со стороны! Наверное, я сейчас похожа не на 24-летнюю девушку, а на маленького ребенка, который играет со своим питомцем.  — Ох, если бы не Марк, то не получилось бы ничего! — говорит мама, — Он с доктором поговорил, поэтому нам и разрешили! — Благодарно улыбаюсь парню. Я ему за столько вещей должна сказать спасибо!       Спустя какое-то время, палату покидают практически все, кроме Лешки и Марка младшего. Вячеслав Владимирович пригласил их на какой-то очень важный разговор. Всего скорее, рекомендации после выписки дает, или рассказывает моей маме о моем состоянии со дня поступления. Мама у меня такой человек — она не успокоится, пока не узнает все в мельчайших деталях, особенно, если это касается меня.  — Так вы снова вместе? — Нарушает тишину Леша. Озадаченно смотрю на него, не расслышав вопрос. — Так да или нет? Вас не понять, ребята.  — Я не знаю, Леш! — Честно отвечаю я, — Надеюсь, что вместе! — Пожимаю плечами. Реакция брата слегка обескураживает, потому что он смеется.  — Надеется она! — Сквозь смех, говорит он. — Ты хоть видела, как он на тебя смотрит? — Непонимающе гляжу на братишку, — Вот у тебя любимый сериал Волчонок, так? — Соглашаюсь, — Так вот, он смотрит на тебя как Стайлз на Лидию. Просто ты меня поражаешь! Одна твоя неожиданная вытворенная хрень, и вы снова же разбежитесь! — Леша одергивает голову, поправляя волосы. — Если ты еще не поняла, он собственник! А ты ведь у меня свободу любишь!  — Ну и что!  — Рискнешь столь любимой свободой? — Брат поднимает одну бровь в вопросительном жесте.  — Рискну! — Не раздумывая, отвечаю я.  — Ох, сестренка! — Лешка садится рядом, обнимает меня за плечи, укладывая мою голову к себе на правое плечо. — Трудно вам будет! Трудно! — Парень поглаживает меня по волосам. Лешка прав, мы же с Марком две противоположности, но, как известно, противоположности притягиваются. Я просто буду очень стараться быть пай-девочкой. Мы сидим так, пока в палате не появляются остальные. Маркушка тоже поднимает голову на собравшуюся в моей палате толпу людей. Здесь уже и Мирон. Он-то когда успел приехать?  — Итак, рад сообщить, что ты определенно идешь на поправку! — начинает разговор мой лечащий врач. — Поэтому не вижу смысла держать тебя дольше, чем необходимо. Завтра проведем контрольные тесты, и если результаты будут нормальные, я тебя выпишу. — Улыбаюсь — слава небесам, я вернусь в обычный мир. — А пока отдыхай.