Ричи Тозиер идет ко дну

      6 сентября.       Иногда Лив кажется, что она прекрасная Ариадна*, запертая в лабиринте братца Минотавра. Майки совсем как человеко-бык выстроил вокруг себя все эти катакомбы, вынудив и её двинуться следом, и Лив долгие годы приходилось тосковать здесь, ожидая спасителя Тесея*.       Но она, к сожалению, никакой Ариадной не была, хотя бы потому что её лабиринт, в отличие от Минотавровского, был двухэтажным. На нижнем уровне, куда попадал всякий вошедший из подземки в лабораторию, в свете моргающих ламп простиралось больничное крыло с палатами, комнатами санитаров, камерой для прокаженных и карцером. Классический больничный минимализм и блеклые тона стен действовали на Лив удручающе, и она старалась почаще меняться сменами с Крисс – сиделкой Стивена Каспбрака, чтобы отдыхать в уютной комнате, глядя телевизор, и хотя бы отдаленно чувствовать домашний уют.       Второй этаж – более привычный для девушки- был жилым и помимо комнат включал личный кабинет Сони Каспбрак, радиорубку, электрощитовую, огромную кухню и морг холодильную камеру.Все здесь выглядело относительно по-домашнему, особенно в их с Майком комнате, и вовсе похожей на прежнюю квартиру.       Этакий лабиринт Минотавра с вай-фаем, горячей ванной и домашним колоритом.       Еще, в отличие от Ариадны, Лив не ликовала, увидев мертвенно синеющее лицо брата. Окровавленный Майк, бывший для нее смыслом жизни, стал для девушки жесточайшим из возможных ударов судьбы.       Зачем ей, спрашивается, теперь эта чертова лаборатория? На кой черт сдалась ей теперь эта жизнь?       За полдня Лив посерела. Она сидела в комнате Хоккестера, уверенная, что никогда больше не войдет в их с Майки комнату. На все уговоры санитара поесть девушка лишь удрученно мотала головой, продолжая бесцельно пялиться в потолок.       Патрик сидел рядом с ней, как преданный боевой пес. Уязвленный вид девчонки пробудил в нем добрые отеческие чувства, блондинку хотелось закрутить в одеяло и напоить какао, рассказывая ей сказки. Так делал Хоккестер, когда хандрил его маленький сынишка Генри – такой же белокурый, как и Лив.       - Я рядом, если что, - неловко сказал он в пустоту, не получая от девушки никакой ответной реакции. Словно погруженная в вакуум, она лежала на полу в изломанной позе и продолжала смущать взглядом потолок. Ослабевшие руки, казалось, онемели. Лив чувствовала себя пушинкой, лишенной земного притяжения. Ничто не держало её больше на земле. Никому здесь она больше не нужна.       Хоккестер страдал тоже. Сколько бы смертей он не увидел в подземке, а знакомое безжизненное лицо выбило бы почву из-под ног у любого. Тусклые глаза Майка иногда еще всплывали перед мысленным взором мужчины, и он пытался представить себя – окровавленного, белого, смотрящего в никуда безжизненными глазами. Однажды и его тоже найдут изрубленного где-нибудь в комнате.       Патрик Хоккестер уже много повидал в этом мире, но к смерти пока не был готов.       На двух санитаров, вошедших в комнату, Лив не реагирует от слова совсем. Они рассказывают Хоккестеру, что хозяйского сыночка заперли в карцере на первом этаже, чтобы проверить, прекратятся ли убийства. Патрик, знающий Эдди с детства, уверен: не прекратятся.       Лив от услышанного и вовсе отмахнулась: какое ей теперь дело до убийц и убитых. Ни месть, ни собственная смерть не сделают её счастливее или несчастнее. Для Лив и она сама, и все вокруг теперь не-важ-ны-е.       Когда нежданные гости уходят, а в комнате снова воцаряется тишина, Хоккестер, вздыхая, ложится на пол около Лив. В подземке творится чертов бедлам, и глупые решения полицейских уже наталкивают Патрика на мысль, что скоро все здесь просто убьют друг друга. Мужчине очень хочется, чтобы все это не коснулось страдающей девчонки.       -Хочешь сказку? – спрашивает он в потолок, и, не получая ответа, умолкает.       Иногда уже одно присутствие рядом кого-то, кому не все равно, лечит.       В комнате тихо ровно настолько, насколько тихо может быть под землей. Отдаленно слышится стрекотание электрических ламп, а в вентиляционном люке под потолком завывает воздух, совсем как в его старом доме, где они с женой и сыном коротали холодные вечера.       Проходит еще несколько минут, прежде чем до Патрика доходит: какое, к черту, завывание в вентиляции подземки?       Когда Хоккестер подрывается с места, Лив выходит из своего коматозного состояния, удивленно поворачивая голову. Патрик подносит руку к люку, и, не чувствуя дуновения, хватает девушку за запястье, поднимая с пола одним рывком, и выбегает из комнаты.       В коридорах пусто, как на кладбище: санитары, донесшие новости до каждого, ушли к себе на первый этаж.       Патрик бежит, как ошалевший, не боясь создать панику. Он тянет за собой Лив, и девушка вскоре понимает, что они движутся к электрощитовой.       -Газ, - поясняет он, задыхаясь от бега, - кто-то пытается открыть газовый вентиль.       На случай незапланированных вторжений Соня Каспбрак оборудовала в электрощитовой на втором этаже защитный механизм: десяток баллонов зарина* нажатием старого заедающего из-за отсутствия эксплуатации рычага выпускаемого в вентиляционную шахту. Регуляционная система предусматривала как отравление обоих этажей, так и затравку только первого уровня с возможным перекрытием второго этажа шлюзами.       Дверь щитовой, ожидаемо, приоткрыта. Хоккестер медлит секунду и совершенно не ожидает, что внутрь его быстро втянет очнувшаяся от своего апатического криза Лив.       -Да ладно? – в оцепенении выдает он. От увиденного хочется не просто саркастично выгнуть бровь, но и провести с Всевышним разъяснительную беседу на тему «какого, собственно, хрена».       Перед приборной панелью, усыпанной лампочками «вкл-выкл», как новогодняя елка сверкающими гирляндами, спиной к двери стоит женщина в защитном комбинезоне. Её голова надежно сокрыта шлемом, и лишь когда она оборачивается на звук, Хоккестеру удается рассмотреть её лицо через прозрачный защитный экран.       -Крисс? – так же ошалело спрашивает стоящая рядом Лив. Её глаза распахиваются до размеров сирен под потолком, а нахмуренные брови грозятся перерасти в единое образование.       Крисс – сиделка Стивена Каспбрака – дышит рвано, заставляя запотевать защитный экран перед своими глазами. Она смотрит немного удивленно, но никак не испуганно, и продолжает с силой тянуть красный рычаг затравки всей лаборатории. Железная палка, уже повернутая на полсантиметра, никак не желает двигаться дальше.       «Газ взаимодействует с кожей и глазами и убивает людей за полтора-два дня», - знает Лив.        «Мы в полном дерьме», - знает Патрик.       Если бы у обоих санитаров было больше времени для размышлений, Лив пожалела бы, что у нее нет с собой видеокамеры, чтобы заснять эпичное нападение Хоккестера на женщину. С воинственным кличем он кидается вперед, опускаясь на сиделку всем весом и скручивая её – тонкую и невысокую - в три погибели. Та, чертыхаясь, падает на пол, выкатываясь из-под летящего сверху мужчины, и снова тянется к рычагу, другой рукой доставая что-то из набедренной сумки.       Лишь когда женщина впервые замахивается на Патрика, Лив осознает, что в её руках нож. Немолодой сиделке не удается даже задеть проворного санитара, и он уже собирается вырвать оружие из ее слабых рук, когда та остервенело набрасывается на Лив, захватывая её в объятия.       -Подойди, и искупаешься в ее крови, Хоккестер, - встроенный в шлем динамик автоматически искажает голос Крисс, делая его хриплым и…мужским? Таким же, как на кассетах в радиорубке.       -Это ты его убила? – тихо спрашивает Лив в руках сиделки, глядя прямо в глаза нерешительно застывшему Патрику.       Заговорить и отвлечь - вот её план.       -Я? Зачем мне это? Стивен хотел, чтобы перед смертью каждый из вас вспомнил, как насолил ему, - женщина нахально улыбается, уверенная в своем превосходстве. Уверенная, что Лив сломлена, - Помнишь, Патрик, как ты не рассказал про зашевелившиеся пальцы ног мистера Каспбрака? Помнишь, как напоил его вместо этого паралитиками? А ты, Лив, помнишь, как часами сидела в его комнате, глядя телевизор вместо того, чтобы попытаться позаботиться о своем пациенте?       Женщина сердита, она неосознанно сжимает шею Лив крепче и даже не замечает, как та дает знак Хоккестеру. «Нападай», - одним взглядом говорит девчонка, и мужчина кидается на Крисс, как разъяренный медведь, крича и сопя.       Следующие события Хоккестер видит словно в замедленной съемке: Лив вырывается из рук растерянной Крисс, и та цепляется за красный рычаг, выставляя перед собой нож. Лив старается подпрыгнуть к ней сбоку и острие несильно цепляет её бок. Крисс все же удается опустить рычаг, ухватив при этом Лив за волосы, и она, ловко перебросив нож из одной руки в другую, замахивается на девушку. Патрик неосознанно подается вперед и теряет связь с реальностью на долю секунды, пока не падает на пол с ножом в груди. По рубашке расплывается алое пятно, а по телу – приятная истома.       Когда Лив выверенным движением выдирает нож из импровизированных ножен, Патрик чувствует, как начинают сжиматься в агонии жизненно важные органы, как спирает дыхание и как душа пластается в грудной клетке, ища пробоину, чтобы вылететь через нее и не вернуться уже никогда. Он видит, как Лив втыкает нож под ребра Крисс и та оседает на пол. «Нож в печень, никто не вечен» - мрачно добавляет она, щелкая по кнопкам на приборной панели.       Громкое «вжух» опускающегося шлюза между вторым и первым этажом и завывшие сирены дают понять всем обитателям лаборатории, что первый этаж – уже формально мертвый этаж, но второй удалось спасти, отделив его закрытым шлюзом и вовремя перекрыв подачу газа.       Они все же опоздали, и теперь весь первый этаж ждет двухдневная агония и смерть. Несколько десятков санитаров, хозяйский сынок и его гомо-друг отравлены. Отсчет пошел.       -Лив…-из последних сил стонет задыхающийся Хоккестер. Он белеет с каждой секундой, и Лив вдруг кажется, что у нее на самом-то деле после смерти Майка не было никого роднее этого мужчины. Она падает перед Патриком на колени и плачет.       -Пообещай, что ты проживешь эту жизнь достойно, малышка, -выдавливает из себя мужчина, и Лив кажется, что перед ней умирает её отец, которого никогда и не было. Её слезы падают прямо на его рубашку, одной рукой она пытается заткнуть кровоточащую рану санитара, другой – собственную.       -Пожалуйста, Хоккестер, нет! НЕТ! Открой глаза, пожалуйста, ПАПА! – эти слова вырываются у нее неосознанно. У санитара, бредящего и мысленно возвращающегося в прошлое, они вызывают последнюю теплую улыбку. Он умирает счастливым, потому что слышит, как его мертвый сын зовет его.       Подоспевшие полицейские, Соня и Стэнли Урис, вышедшие со звоном сирены, и пришедшие на гомон, только открывают рты. Слишком сложно делать выводы по представшей картине, и Рон быстро нарушает тишину:       -Что здесь произошло, черт возьми?       -Крисс... - шепчет одними губами Соня.- Господи, Лив, милая, что здесь произошло?       Когда Билл оттаскивает Лив, та сопротивляется и цепляется за его одежду. Она истерит и кричит, не может выдавить из себя ничего кроме просьб не подходить к Патрику, но к Биллу присоединяется Рон и девушку удается усадить в углу электрощитовой.       -Ты хотела его сожрать как самка Богомола? – нервно и не в тему отшучивается полицейский, брякаясь рядом, заставляя Лив очнуться.       -Заткнись, Тесей недоделанный. Закрой свой гребаный рот и перестань нести всякую хуйню, - шипит она. Рон на секунду серьезнеет, протягивает руку вперед и уже в следующую секунду ловит падающую на его грудь девчонку, сотрясающуюся в новом приступе рыданий.       Даже когда Лив успокаивается, Рон не дает ей отпрянуть. Он держит руку на ее спине, медленно поглаживая большим пальцем и выглядит как чертова гора – сильная, тучная, закрывающая ото всех страхов. Лив рассказывает о произошедшем прямо в рубашку полицейского, не забывая упомянуть о словах Крисс относительно подвижных пальцев Стивена.       -Но Стивен прямо сейчас сидит в коляске в своей комнате, - шепчет одними губами Соня, задумчиво прищуривая глаза, - они все умрут… Эдди, - Женщина подскакивает так резко, как если бы она села на иглу, - Там Эдди! В изоляторе отдельная система подачи воздуха, и Эдди внутри. Он не заражен! Мы должны идти вниз.       Она обводит взглядом присутствующих и видит скептически настроенные лица. Поддерживает её только Стэнли.       -У вас ведь есть такие же? – спрашивает он, брезгливо тыча ногой в мертвую Крисс в гидрокостюме и продолжает после утвердительного кивка Сони, - оденемся сами, возьмем парочку с собой, и заберем Эдди и Ричи. Билл смотрит на отрешенное лицо парня, на его расслабленную позу и спокойные глаза, и думает, что за ним нужно следить в оба.       -Я останусь с Лив и помогу ей разобраться с её раной, - продолжает Стэн, и лица сразу нескольких людей раздраженно морщатся.       -Я медсестра, я сама могу помочь себе, гений. Тебя самого надо защищать, - грубо шипит Лив, и Рон успокаивающе тсыкает на нее, раскачивая в объятиях как маленького ребенка.       -Мы останемся здесь втроем, - говорит Рон, - я присмотрю за детишками, Бен.       -Вчетвером, Бен, - добавляет Беверли, - я присмотрю за детишками и ребенком-копом, а еще проверю дядю-овоща.        Все просто: нужно спуститься в карцер, одеть в гидрокостюмы Ричи и Эдди и забрать их наверх. Соня, Билли и Бен не теряют ни секунды.

***

      Карцер – это как тюрьма, только со всеми удобствами. Здесь тебе и душевая, и маленькая кухонька с полным холодильником, и огромная мягкая кровать. Если бы все преступники попадали в такие условия, преступность в мире возросла бы на сто -плюс-минус-один -процент, ведь кому не захочется жить в уютном месте на полном обеспечении совершенно бесплатно?       Не хотелось Эдди. Недоверие матери все еще болью отзывалось где-то внутри, уравновешиваемое, впрочем, доверием Ричи. Попав в карцер, Тозиер решил руководствоваться принципом "будем делать вид, что так и надо", и уже полчаса невозмутимо притворялся читающим. Эдди после привычного подзывающего хлопка по постели присоединился.       Лежать поперек кровати аккурат на животе Ричи уже давно стало для Эдса привычкой. Он ощущал, как мерно вздымается торс парня, но не чувствовал расслабления. Напротив, сжавшись, как пружина, Каспбрак тяжело дышал и вздрагивал иногда от собственных мыслей. Необходимость высказаться жгла изнутри, поднимаясь свербящей дрожью от желудка ко рту, но Эддс молчал, не уверенный, будет ли интересно Ричи его слушать.       Мальчишка не замечал ни косых взглядов друга через книгу, ни неожиданно появившихся пальцев, расслабляюще путающихся в его волосах, пока Тозиер не заговорил:       -Ну рассказывай уже. И слова эти оказались эффективнее красной тряпки для быка.       Эдди болтает, едва успевая добирать дыхание, чувствует, как распаляет сам себя. В уголках его глаз становится предательски влажно, а руки, ища поддержку, сами собой тянутся за голову, к рукам Ричи.       Выговориться - это такая малость. Сейчас слов слишком мало чтобы успокоиться, рук Тозиера, поглаживающих непослушные вихры – тоже.       Эдди нужно больше, нужно что-то, что выбьет из его головы ужасы последних дней раз и навсегда. Ему хочется спрятаться в темном теплом месте, где он смог бы казаться маленьким и незначительным в этой игре на выживание. Неожиданный порыв заставляет его развернуться и уткнуться лицом прямо в подмышку Тозиера. Он тычется, как щенок, один-два раза и затихает.        Ричи только глухо обреченно смеется. Не потому, что ему щекотно от дыхания Эдса. Просто это могло бы показаться невероятно милым, если бы движения мальчишки не кричали так громко о том, в какой он безысходности.        Эдди мало одного спрятанного лица, ему хочется укрыться целиком, и, пролежав пару минут, вспотев от собственного дыхания, он - мокрый и красный - отстраняется, пытаясь ухватиться за руку читающего Ричи. Держать руку на весу, прикасаясь кожей к костяшкам парня, довольно трудно, и в какой-то момент Ричи просто откладывает книгу, ложась на бок, и сам протягивает Эдди руку. От невинных ласк глаза у мальчишки почернели, а щеки раскраснелись, и Тозиер ловит себя на мысли, что что-то идет не так.        Неловкая мысль, что Эдди вцепляется в его руку, как прокаженные в своих жертв, заставляет Ричи улыбнуться. Мальчишка перед ним тычется в руку щекой, трется совсем незаметно и перебирает рукой его пальцы. Он ластится, как кот. Как отчаявшийся мальчишка, которому нужно расслабиться хотя бы таким непритязательным способом.        С каждой секундой Эдди трется о раскрытую ладонь все сильнее, словно и этих прикосновений ему мало, чтобы почувствовать защищенность. Рич продолжает делать вид, что ничего не происходит, хотя и сам млеет, глядя на подрагивающие веки Эдди.       Наверное, - думает Ричи, - так легче переживать происходящее.       Когда Эдди начинает оглаживать чужую ладонь носом, Ричи присоединяется к игре: он обводит пальцами лицо друга, нажимает сильнее на щеках и щекотно перебирает пальцами около подбородка и за шеей.       "Это дико глупо выглядит", - готов поспорить Ричи, но остановиться нет ни сил, ни желания. "Ага, совсем не гомо"- саркастично вторит ему внутренний голос, звучащий почему-то смешливым фальцетом Лив.       Лишь когда из коридора доносится завывание сирены, Ричи находит в себе силы остановиться. Механический голос сообщает о затравке лаборатории, что, впрочем, не говорит парню ровным счетом ни о чем.       А вот Эдди- волосы торчком и огромные глаза - быстро сечет фишку.       -Он убил всех разом, - шепчет он, усаживаясь около Ричи и глядя так жалобно, словно вот-вот расплачется.       Тозиер - дурак, которому все нужно объяснять - понимает, лишь когда Эдди рассказывает, что все за пределами карцера скоро умрут: и мама, и Стэнли, и Билл Денбро. А Эдди и Ричи, которых некому будет выпустить, останутся в этой клетке навсегда. Вот такая банальная смерть.       С каждым новым словом голос Эдди становится громче и дрожит все сильнее. Настороженно вглядываясь в лицо мальчишки, не до конца веря в происходящее, Ричи хмурит брови и поджимает губы, ловя каждую эмоцию на лице Каспбрака. Он, мать вашу, совсем не шутит.       Эдди взрывается, он слазит с кровати, вставая на пол пятками, без опоры на пальцы, и тут же падает, забыв о бесчувственности плоти. Мальчишка даже не пытается встать, пятится на заднице в угол комнаты, плачет, кричит опешившему Ричи, чтобы не подходил, и истерично воет.       Каждая чертова деталь в его позе пробирает Ричи до мурашек: искривленный, словно в агонии, рот, широко раздувающиеся ноздри, высоко поднятые брови и руки, норовящие скрыть в себе лицо.       Ричи не знает в чем дело: в более устойчивой психике или в том, что он еще не до конца осознал, что они двое уже обречены. Может, Эдди осознал что-то, что Тозиер все еще никак не может взять в толк. Он и не пытается осознать, идет упорно в угол комнаты, к Эдди, как дрессировщик в клетку ко львам, и не знает, что сказать.        Он думает, что объятия помогут лучше слов, но Эдди крошит эти мысли в щебенку, как только Тозиер подходит к нему. Каспбрак бьет по протянутым рукам с такой силой, что Ричи становится больно, но как только Эдди заходится плачем еще сильнее, извиняясь перед ним, боль начинает казаться незначительной.       -Никого больше не будет, -с надрывным воем тянет он, - неужели ты не понимаешь, дебил! - Эдди продолжает отпихивать наступающего Тозиера, упорно пытающегося заключить его в объятия. Под звуки сирены он бьет друга куда придется: в лицо, в торс, по рукам и по голове, пока Тозиер не сжимает его, наконец, крепкой хваткой.       Эдди продолжает вырываться, даже не думая заткнуться. Он просит Ричи "отвалить" и "идти ко всем чертям", и что действительно страшно: его паника заставляет и самого Ричи испытывать первобытный ужас, покрываться испариной и чувствовать себя обреченно.        Ричи - чертов гений - Тозиер не находит ничего лучше, чем поцеловать мальчишку. Поцелуй напоминает, скорее, искусственное дыхание, выходит смазанным и порывистым.       Но Эдди ошарашенно открывает рот, позволяя больше, и Ричи не может остановиться. Сирена в его голове вторит мыслям о неправильности происходящего, целомудренно напоминает Ричи, что мальчишке нет еще восемнадцати, но Эдди гортанно кряхтит, кладет руки на колени Тозиера и продолжает позволять делать с собой все, что вздумается, и Ричи шлет голос разума под проходящий где-то над их головами поезд.       В какой-то момент Ричи пытается сказать "достаточно", "Это неправильно" и "Ты ребенок".       Ему хочется добавить: "Ты самый охренительный ребенок, который в прямом смысле свел меня в могилу, и я тебя ненавижу", но Эдди цепляется рукой за его рубашку и слова тонут где-то между парнями. Более-менее внятно сквозь поцелуй звучат лишь слова "это ненормально".       Эдди, услышав их, отрывается от губ парня. Шальной, с затуманенными глазами, едва осознающий происходящее, он похож на сошедшего с ума человека.       -Это ненормально? - спрашивает он, пытаясь отдышаться, - Посмотри вокруг. Все, что происходит здесь, ненормально.       Он говорит, доказывает что-то еще, и Ричи неожиданно даже для самого себя снова притягивает мальчишку к себе, целуя загнанно и грубо, потому что наконец осознает, что они, блять, уже мертвецы.       Отцепившись друг от друга спустя пару минут, оба чувствуют себя чуть более умиротворенными и чуть более сумасшедшими. Парни меняются местами: Ричи опирается на стену, а Эддс усаживается между его ног, находя себе уютное место, и держится за сложенные локтем к локтю на его груди руки Тозиера.        Ричи задает ритм, раскачивая себя и Каспбрака из стороны в сторону, и они оба нервно качаются, мыча так, словно поют колыбельную, не открывая рта.       Им обоим страшно. Им так пиздецки страшно.       Внутри Ричи какофония эмоций причудливо смешивается, создавая, как краски в своем смешении, новые оттенки чувств. Он напуган и взбудоражен, влюблен и возбужден, он расстроен из-за невозможности как следует позаботиться об Эдди, и хочет заскулить как пес, осознавая, что Эдди умрет. Все стереотипы как-то разом вылетают из головы: то, что Эдди ребенок становится таким же незначительным, как и то, что он мальчишка. И где-то на задворках этого спектра отрицательных эмоций ютится жгучая садистская радость от осознания, что свои последние дни он проведет вместе с Эдди, которого можно будет осыпать любовью с ног до головы, не заботясь о социальном положении и мнении кого бы то ни было.       Спустя десять минут или вечность Эдди расцепляет руки Ричи, желая подняться. Лишь хваленая реакция Тозиера помогает словить падающего мальчишку прежде чем он целует носом пол. Ричи думал, что видел настоящий ужас в глазах Каспбрака минут двадцать назад. Но настоящий ужас оказался еще более пугающим.       Эдди не чувствует обоих ступней.       Сил истерить нет больше ни у Ричи, ни у Эдди. Затихает сирена, и парни тоже не произносят больше ни слова. У Эддса, кажется, не осталось даже слез. Ричи хватает его под коленями, как когда-то, и позволяет себе нарушить тишину лишь на секунду.       -Второй раз спасаю этого Локи.       Они падают на кровать не как пылкие любовники, а как уставшие от жизни люди: тучно и громко. Наверное, лучшим вариантом сейчас был бы сон. "Желательно, вечный" - добавляет мысленно Ричи, но Эдди беспомощно, на одних руках, помогая себе коленями, тянется к нему, и Тозиер сдается.       Он помогает Эдди забраться поверх себя, обхватывает его руками, и видит краем глаза, как неестественно выгибаются ступни мальчишки на его собственных ногах.       Им обоим страшно. Им обоим до усрачки страшно.       Эдди кажется, что он не чувствует не только ног, но и всего тела. Он прослеживает взгляд Тозиера и остервенело пытается подчинить мышцы, поставив ступни в правильное положение, подтянув их к себе, и когда ничего не выходит, глаза его стоят на мокром месте.       -Эй, Эдс, - Ричи теснее притягивает мальчишку к себе, боясь его нового приступа, - Это только ноги.       В доказательство Тозиер кладет руку на затылок мальчишки и притягивает его ближе к себе, утыкаясь носом в шею парня, и оставляет на ней легкий поцелуй, щекоча кожу дыханием.       -Чувствуешь?       Кивок.       Стоит Тозиеру отпрянуть, как Эдди податливым котенком вытягивает шею в стремлении быть ближе. Это настолько мило, что Ричи ведет, он снова идет на поводу у мальчишки, и трется носом о чужую щеку.       Ричи кинестетичен как дворовой пес. И это как раз то , что сейчас необходимо Эдди.       Мальчишка елозит на парне, трется о него всем телом, стремясь доказать себе, что он, черт возьми, нифига еще не овощ. Он трется щеками о грудь, проходится животом по ногам и животу Ричи, и загнанно дышит, ловя ответное сбитое дыхание под собой.       Лишь нерабочие ступни болтаются где-то позади, не ощущая не хны. Если бы чувствительность еще не покинула его, Эдди бы уже оглаживал пальцами ног голени Тозиера.       Эдди не думает, что правильно, а что нет. Ему хочется, отчаянно так хочется, и он себе позволяет. Они оба умрут, так почему бы не позволить себе этот чертов пир во время чумы?       Когда Эдди ощущает под собой заметный бугор, что-то в его голове щелкает, и он начинает тереться сильнее, еще более остервенело, отчего не ожидавший подвоха Ричи шипит и прогибается навстречу. Эдди хочется еще сильнее и еще ближе, и именно там, где горячо пульсирует под животом. Все это для него впервые, чертовски интересно и приятно.       От нехитрой стимуляции оба вскоре чувствуют истомину и граничащую с наслаждением боль. Эдди, шипя, расстегивает молнию на своих джинсах, чтобы избавиться от противнейшего ощущения тесноты, и потирается уже о бедро Ричи, вытягиваясь за новым поцелуем.        Мокро, жарко, адреналиново.       Ричи знает, что они не зайдут дальше, он видит возбужденные глаза Эдди и понимает, что мальчишке достаточно и этого. Самому Тозиеру хватает уже одних глаз напротив и представлений о том, как они выглядят со стороны. Как выглядит пошло выгибающийся и сдерживающий стоны Эдди.       -Эдди, Ричи, вы там? - совершенно неожиданно раздается из-за двери голос Сони.       Ричи подскакивает, толкаясь в Эдди так, что тот взвизгивает.       -Мы пришли помочь вам. Отойдите в самый дальний угол и набросьте на себя одеяло, -будто сквозь толщу воды доносится до них обеспокоенный голос Денбро, -Сейчас мы откроем дверь и войдем.       Социальные нормы, стыд и общепринятые стереотипы клещами вытягивают из разгоряченного Ричи прежнего хладнокровного взрослого Ричарда.       «Твою миссис Каспбрак », - думает он, -"Лучше бы мы умерли. Мне бы хоть так стыдно не было". Примечания: Ариадна - в греческой мифологии дочь критского царя Миноса и Пасифаи. Одноутробная сестра Минотавра. Помогла Тесею пройти лабиринт Минотавра, вручив герою клубок ниток. Тесей - Центральная фигура аттической мифологии. Победив Минотавра бежал на остров Наксос, где, по одному сказанию, Ариадна была убита по указанию влюбленного в нее Диониса, ибо вступила в брак с Тесеем, по другому — покинута Тесеем и найдена Дионисом, который на ней женился. Газ зарин - один из самых опасных = нервных газов. В сотни раз токсичнее цианида. Изначально зарин был произведен в качестве пестицида, но вскоре этот прозрачный газ без запаха стал мощным химическим оружием.Человек может отравиться зарином при вдыхании или воздействии газа на глаза и кожу. При отравлении человек теряет контроль над всеми функциями своего тела и впадает в кому, возникают конвульсии и спазмы, пока не наступает удушье.