Холод, мрак и тьма

Холод, мрак и тьма - Вот моя судьба. Огонь и пламя - Это мое знамя. День (число ?? ?? ) Мне было страшно. Сейчас я уже мог признаться себе в этом. Мне было по-настоящему страшно. Это было странно. Я не испытывал страха ни сражаясь, ни даже умирая. Казалось, я смог забыть это чувство, но им удалось заставить меня вспомнить его. Нет ничего хуже, чем попасть в плен к врагам. Теперь я это знаю. У меня есть прекрасная возможность все это прочувствовать, когда двое из них волочат меня по темному коридору. Они втолкнули меня в камеру с такой силой, что я ударился о стену. Больно… Да что там физическая боль, когда бывает больнее. Я…великий. Без всякой лести. Мое имя еще не раз заставит их вздрогнуть. Но сейчас... повержен, опустошен… беспомощен. Медленно сползаю по стенке на пол. Все-таки нехватка пищи, а если честно, то вообще ее полное отсутствие, отнюдь не благотворно влияет на мой организм. Есть уже не хотелось, да я и не смог бы. От одного запаха еды меня тошнило. Слишком много времени я голодал. Извернувшись на жестком полу, я стал всматриваться в потолок и размышлять. Это единственное, чем можно было здесь заниматься. Третий раз я терплю поражение. Это уже стало раздражать. Я забылся - у меня было столько силы, что я и сам ненадолго поверил в свою непобедимость. Это действительно было ошибкой. Недооценить - значит проиграть. Я очень устал за последнее время. И такое ощущение, что даже полутысячелетний срок между перевоплощениями не дает мне возможности отдохнуть. Порой ловлю себя на мысли что хотел бы уснуть - навсегда. Я чувствую, что невероятно устал, и если не телом, то душой. Я рождаюсь старым - глупо звучит, но это так. Уже перестало что-либо заботить или удивлять. Ушла вера в светлое будущее и осталась лишь моя цель - последнее дело. Что я сделаю, когда построю идеальный мир? Это еще тот вопрос. Буду королем, буду разделять и властвовать! Боже как это все скучно, в конце концов. Раньше, пожалуй, я желал власти, но теперь… Я перестал желать и чувствовать. Лишь чувство долга - я должен завершить то, что начал полторы тысячи лет назад, и только тогда я смогу спокойно уйти. Пусть будет больно. Так было и раньше. Но конечно, все это ничто по сравнению с тем, что я должен терпеть, пребывая здесь. Они предусмотрели все. Дважды обыскивали меня, чтобы исключить возможность самоубийства. В принципе, я даже бы сейчас мог бы убить себя. Достаточно как следует разбежаться и вмазаться головой об стенку, но это как-то уже чересчур - даже для меня. Представляю себя, с разбитой головой, с мозгами наружу - снова тошнит. Лучше ждать их поганого суда. Наверное, смерть от их рук будет менее неприятной. День второй Я не могу уснуть. Просто лежу на холодном каменном полу. Холод ослабляет боль во всем моем теле. Приятное ощущение. Теперь я могу хотя бы связанно думать. Странно все это как-то. Завтра будет суд. Их суд, но не мой. Я верен своей вере. Мне не в чем раскаиваться. Интересно, что же они могут удумать? И как бы они не веселились от души над своим временным превосходством, они наверняка понимают, что это не конец. Через следующие пятьсот лет я снова вернусь, и они не смогут этому воспрепятствовать. Это должно вернуть хотя бы долю их бывшего страха предо мною. О да - если не уважают, то пусть бояться! Медленно светает. Это хорошо видно сквозь маленькое окошко. Красиво. Уже около месяца этот маленький кусочек неба заменял мне весь мир. В такие моменты я очень желал смерти: снова раствориться в этой синеве, раствориться в мире, хоть на время обрести покой. Я уже звал смерть, но она почему-то не спешит, когда ее зовут. Она любит приходить без приглашения. Грустная правда. Гулкие голоса раздались по всему коридору. Со скрежетом открылся замок, двери отворились. Я лишь слышал, как все это происходило. У меня не было ни сил, ни желания повернуть голову и посмотреть на пришедших стражников. Да и, в конце концов, лицезреть их тупые морды занятие не слишком приятное. - Поднять его. Рывком меня заставили подняться и вновь потащили куда-то. Как я и предполагал - на их сборище. Мне не хотелось говорить “суд”. Почему-то это слово вызывало негодование, отвращение и кучу эмоций, которые я не хотел бы испытывать. Суд. Это не суд. Судьи беспристрастны, а они таковыми не являются. Они мои враги. Еще у дверей я решил спасать остатки гордости. Пришлось собрать последние силы, чтобы выпрямиться и пойти твердым шагом. Они не должны видеть моей слабости. Пусть боятся. Хотя бы чуть-чуть. Надеюсь… я еще способен вызвать хотя бы подобие страха. Я был прав. Они все были здесь. Целый зал лицемеров из их совета. Меня передернуло. Моя вторая жизнь была сущим адом, когда мне приходилось притворяться, что я один из них. Слушать их слащавые речи. Смотреть на их невозмутимые молчаливые лица. Они думают, что это придает им загадочности и дает хотя бы намек на интеллект. Это уже не вызывает смех - только грусть! По залу разнеслись удивленные возгласы. Кто-то привстал, стараясь разглядеть меня получше. В некоторых, у кого хорошая память, я видел отголоски ярости. Остальные же просто находили это интересным или даже забавным. Этот суд войдет в историю. В самом центре залы сидел Голдва и прочие высокопоставленные физиономии. Ах, какая честь…так и хотелось рассмеяться. Рядом с ними сидел мой третий отец. У меня было три жизни и три отца. Первого я совсем не знал. Он умер, когда я был слишком мал, чтобы помнить. Мой второй отец - глава совета меня откровенно раздражал. Мир не видел большего лицемера. Он был так же жесток, как и я, но никогда не уставал разглагольствовать о силе добра. Однако получал истинное удовольствие от казни неугодных совету. И мой третий отец, Микихиса, чье лицо вечно сокрыто под маской. Кстати именно из-за меня. Что же, достойная память о сыновней любви. Но надо заметить, что из всех трех отцов, к нему я испытываю довольно теплые чувства. Меня забавляло то, с каким рвением он пытается меня уничтожить. Меня смешило то, как он не уставал подниматься после очередного провала, как он злится при одном упоминании о нашей связи. Это были самые теплые чувства, на которые я был только способен. Я гордо поднял голову, заставляя пряди волос откинуться с моих глаз, и улыбнулся ему. Микихиса дернул плечом, подчеркивая неприязнь, и сразу же отвернулся. А у него хорошая память. Что ж пусть запомнит все хорошенько. Голдва устало поднял руку, заставляя зал, наконец, угомониться. -Это он? Неужели это он?! - настойчивый шепот из толпы. Меня бросили перед ними, заставив стать на колени. Клянусь, что если не они, то их потомки до самого последнего вздоха будут страдать. Я ничего не забываю. Это и дар и проклятье. Теперь я знаю - забвение есть истинное счастье. - Целью этого суда является решить твою дальнейшую судьбу, Хао, а так же заставить ответить за все многочисленные прегрешения, что ты совершил в течении своей…ммм…своих жизней. Ты хочешь что-нибудь сказать в свое оправдание до того, как суд начнется?! Я усмехнулся. Оправдание? Мне не нужно было оправдание, чтобы очищать этот мир. Я верил в свою цель, и я действовал во имя своих убеждений, не сомневаясь и не задаваясь вопросом. - Хм…Голдва, разве попытка избавить мир от таких глупцов и ничтожеств как вы, не является сама по себе оправданием? Зал буквально взорвался от негодования. Кто-то даже пытался кинуться ко мне, конечно не из лучших побуждений. Голдва нахмурился. Этот процесс обещал быть довольно утомительным. Остальные же вершители моей судьбы с выражением безграничного презрения в молчании уставились на меня. Микихиса встал с каким-то пергаментом в руках. Совсем неприятным было то, что я не мог видеть выражение его лица. Лишь холодный взгляд в мою сторону - а жаль! - Хао…Асакура - назвал он мое имя. Причем фамилия Асакура далась ему с неимоверным трудом. Ему была неприятна наша связь, и фамилия лишь еще раз подчеркивала ее. -За свою третью жизнь ты стал повинен в смерти 173 человек. Около половины из них было убито не во время официальных поединков. Это, еще не говоря о твоих предшествующих твоих появлениях, которые повлекли за собой большее количество жертв. Это становилось забавным. Как это они успели так точно подсчитать величину моих деяний? -Что ты можешь сказать по этому поводу? Что же грубость за грубость. -Ты прав, Микихиса. Но ты забыл подсчитать еще всех тех, кто не умер, но имел честь испытать силу огня и…немного преобразился. Скажи, как часто ты вспоминаешь меня, когда все же решаешься посмотреть в зеркало? Мои слова достигли цели. Он немного покачнулся, опустил руки, сжатые в кулаки. Он угрожающе стал надвигаться на меня и бросился вперед. На пол пути под ноги ему кинулась пара амбалов. Началась свалка. Амбалы пытались захватить вырывающегося Микихису. Он же старался добраться до меня, а я продолжал с непроницаемой улыбкой смотреть ему в лицо в нескольких сантиметров от его протянутой руки в попытке вцепиться мне в горло. Все судьи как по команде встали, пытаясь рассмотреть происходящее. Слышался постоянный крик Голдвы. Все как-то смешалось в один непрерывный гул. Вязкая темнота неумолимо накрывает собой, впитывает в себя все краски мира. Окончилось все это тем, что меня в полусознательном состоянии снова закинули в ту же камеру. Все тело ужасно болело. Ночь прошла ужасно. Все тело затекло, и я ни как не мог найти способ спокойно улечься. То затекала нога, то начинала болеть рука. На жестком подобии кровати это было не так легко сделать. Мое спокойствие в течение всего этого времени нарушил только сторож, швырнув на пол миску с какой-то гадостью. Причем большая часть содержимого расплескалась. Довольно хмыкнув себе под нос, он удалился. Они точно сумасшедшие, если думают, что великий Хао Асакура хотя бы близко подойдет к этой несъедобной гадости. Я скорее предпочту смерть от голода. Я забылся беспокойным сном, просыпаясь от каждого шороха. Мне снился огонь.