Холод, мрак и тьма

День третий На следующий день ноги совсем не слушались меня. Это хорошо. Кажется, я стал проигрывать голоду. Значит, уже скоро. Теперь я четко видел все преимущества быстрой смерти в бою. Против воли воспоминания далекого прошлого стали приходить ко мне яркими вспышками в сером и безликом мраке этой камеры. Мне оставалось лишь ожидать, когда гулкие шаги по коридору огласят начало нового дня и новых испытаний. Стражники не заставили себя долго ждать. В этот раз гордость уступила слабости. На ногах держаться я не мог, и спокойно воспринимал их помощь, словно наблюдая за всем со стороны. Снова тот же коридор, несколько ступенек и заполненный светом зал, где обсуждение моей судьбы шло уже полным ходом. Меня вновь вывели вперед, перед главными судьями, и заставили встать на колени, что само по себе было так унизительно. Я никогда не от кого не зависел, и на свете был всего один человек, перед которым мне приходилось стоять на коленях. Когда многое суждено было увидеть, что-то забывается, а что-то просто невозможно забыть. Этого человека я не забуду никогда. *** -Он звал меня! - короткий кивок в сторону многочисленной охраны у дверей. С недоверием каждый из них посматривал на меня. За последние годы император стал крайне подозрителен. Он буквально чувствовал, как отовсюду грозила смерть, посланная ему всеми, кого он обездолил за свою жизнь. А таковых становилось все больше. Забываясь сном, он видел всех, кто был убит по его воле. Они в молчании ждали его. И император боялся расправы. -Ваше величество….-тихий стук в черную резную дверь. Не дождавшись разрешения, ровно, как и запрета, я осторожно толкнул дверь и вошел внутрь. Император лежал на кровати. Его грудь тяжело вздымалась. Раз за разом на него накатывались приступы кашля. Лицо казалось неимоверно старым, хотя время его старости еще далеко. Болезнь сжигала его изнутри, и все его знаменитые лекари не могли оказать реальную помощь. Не нужно было коварных планов врагов, ядов, наемников. Болезнь сама уже почти все сделала. -Маг….-осипшим голосом позвал он меня, заставляя себя приподняться с кровати и сесть. Я поклонился ему. -Маг, ты знаешь, зачем я позвал тебя? -Вы хотите защиты? Защиты от мертвых, от их мести?! -Да, маг. И ты сделаешь это? Отказ равносилен смерти. Но как объяснить человеку, что нет на том свете ни воинов, ни жаждущих ему мстить. Лишь, его сознание, его собственная душа и вся его собственная тьма, что вечно будет сводить с ума. -Вас могут защитить солдаты, мой император. -Маг, они живы и не пойдут со мною в долину смерти. Хотя…есть ли возможность заставить их души следовать за мною? Я понял, что все это может окончиться массовыми жертвоприношениями. Поистине, безумны бывают императоры. Решение пришло само. -Мой, император! Зачем вам слабые обычные солдаты, когда можно изваять их из…глины… сильнейших воинов, что безропотно будут следовать за вами в ином мире. Император закрыл глаза, силясь представить это. -Дааааа…да, моя бессмертная, моя верная армия, которая всюду будет следовать за своим повелителем. Пусть построят еще целую крепость, даже город. Пусть этот город станет запретным для других. Он будет только моим. Ты этим и займешься, Хао. Займешься моей бессмертной армией. Продолжить император не смог из-за нового приступа кашля. -Да мой повелитель…. Я могу уходить? - спросил я в надежде, что плохих известий более не будет. Но император покачал головой. Он медленно встал с кровати. Ни один мускул не дрогнул на его лице, не смотря на боль. Правило королей - пусть никто не догадывается о твоей слабости. Я его ненавидел, но уважал. Он был единственным к кому я чувствовал подобное. Сын визиря и императрицы, гордый, жестокий, надменный, но…великий. Медленно он подошел к столу и трясущейся рукой протянул мне карту. -Там обозначена эта крестьянская деревня к северу от столицы. Они напали на несколько повозок два дня назад. Уже в течении 20 лет там периодически вспыхивают бунты. А теперь говорят, что сейчас их ведет какая-то ведьма. Так же, говорят, что она обладает сокрушающей силой. Я хочу, чтобы ты взял под свое командование солдат и разобрался со всеми ними. -Да повелитель - еще один низкий поклон в стремлении как можно быстрее уйти. -Хао?! Я имею ввиду всех. Страшная догадка появилась в сознании в глазах, однако, я надеялся что ошибся. -Всех, это значит всех. Я не хочу, чтобы их дети продолжили их идеи, и искушались желанием мстить мне. Убить должны всех. *** Хм, подозревают ли они о деяниях моих прошлых жизней, что им известно? Интересовались ли они этим? Хотя, они ограниченны и тупы - вряд ли их будет что-нибудь волновать кроме собственного самомнения. Стоять на коленях не значит служить, склонить голову - не значит смириться. Слабая улыбка тронула мои губы. Пожалуй, эта игра продолжается, хотя я заведомо знаю, что опять проиграю. Голдва в своем облачении главного судьи, вышел вперед, заставляя всех замолкнуть и прислушаться. Стало тихо. Поджатые губы, строгий понимающий взгляд в мою сторону. Не знай я Голдву - решил бы, что его взгляд выражает сочувствие. -Мы решили твою судьбу Хао Асакура. При слове Асакура послышался грустный вздох в зале. -Ты должен понести наказание за все что сделал, за все многочисленные убийства и прегрешения. По залу прокатился шепот. -Однако…- взмах рукою, заставляющий вновь всех замолчать - …однако, в виду того, что ты обладаешь многими знаниями о мире духов, которые, несомненно, могли бы совету помочь справляться со многими напастями, мы можем пересмотреть свое решение…. Если, конечно, ты согласишься сотрудничать с нами, и публично раскаешься и попросишь снисхождения за все свои деяния. В горле сразу пересохло, а голова закружилась. Подобного неуважения к себе я никогда не испытывал. Хотелось взвыть. Нет ничего унизительнее такого помилования - словно подачка голодной собаке. Гнев превратил все в черный и красный контраст. - Пошел ты к черту! -Я встал с колен, оттолкнув охранников. - Будьте вы прокляты! Не в этой жизни, так в следующей - я обречен стать королем. Вы не сможете вечно побеждать. Никто не сможет!!! И вновь они меня скрутили. Вырываться не было сил. Я велик, но не всемогущ. -И, тем не менее, мы даем месяц тебе на размышления. -прокричал Голдва, стремясь перекричать гул из зала, и стремительно удалился, пока ничего снова не случилось. Видимо он устал от всего этого не меньше меня. День четвертый (Долг крови). Казалось, что удивляться я совсем отвык за столь долгое время, но как всегда бывает, в самые непредсказуемые моменты случается непредвиденное. Проснувшись, я долго не мог понять, где я нахожусь. Вроде та же камера, но…в ней не царит прежний полумрак. На маленьком низеньком столике уже горит свеча. Окно стало чуть шире и пропускало больше света. Да и сама камера стала больше. Стало легче дышать. Казалось, что если постараться, можно даже уловить легкий ветерок, прорывающийся сквозь прутья на окне. Видно, у них большие планы на меня, а иначе для чего бы еще нужен был этот жест доброй воли. Иллюзий я не питал уже давно. Судьи - обычные люди. Всепрощением они не отличаются, да и циничность у них на высоте. Очень медленно поднявшись на ноги, чтобы избежать новой волны головокружения, я поддался искушению и приблизился к окну. Теперь оно было достаточно низко, и я мог разглядеть высокие серые стены судейской обители. Небо сегодня было голубым как никогда. На его фоне легко можно было разглядеть черных дроздов, важно расхаживающих по серым кирпичным крышам. Я закрыл глаза и глубоко вдохнул свежий воздух, которого мне здесь так нехватало. Как приятно было растворятся в этой бесконечной пустоте, обретать покой и умиротворенность, становится частью самой жизни. И каждый раз было больно, когда сознание возвращало мне жизнь, когда одно незавершенное дело давило тяжким грузом. Моя цель не даст мне спокойно уйти. Судьи… Их равнодушие к миру и есть самое страшное преступление. А теперь…они хотят воспользоваться моими знаниями. В гробу я видал такое сотрудничество. О, Король Духов, как же я устал. Уединение мое долго не продолжалось, так как привычным звуком вскоре послышались гулкие шаги. Впервые за столь долгое время мне стало любопытно и вообще стало что-то интересовать. Суд отсрочили на месяц и это не могли быть охранники, тюремщик никогда не проходит здесь так рано. Кто же мог заинтересоваться моей персоной? Несмотря на общее плохое состояние, сегодня было чуть лучше, и даже…хотелось жить, самую малость. Увидеть его я совсем не ожидал. Только не его и только не здесь, в этом мрачном месте. Казалось, что он белая ворона среди черной стаи циников - судей. Наивен, за что ему часто приходилось страдать. И самое удивительное, он был добрым. Спокойный взгляд, нерушимая вера во что-то доброе, светлое, что еще можно спасти, подарить этому миру. Он напоминал мне самого себя в молодости. Мой потомок. Но он ненавидит нашу связь и отрицает ее. Забавно. Если бы он только узнал, что именно его род я люблю больше всего. Род Асакур - обязанность, долг быть с женщиной, которую никогда не видел до свадьбы и, тем более, не любил. А Халина Патч - единственная, кому почти удалось сломить лед моего сердца. Я встретил ее, когда уже поверил в свою неспособность любить. Я помню ее темные и печальные глаза, которые с пониманием и печалью всегда смотрели на меня. Гибкая, с мраморной кожей, хрупкая девушка с черными волосами. Меня до сих пор мучает чувство вины за ее участь. Ей пришлось бежать и скитаться, когда для Патчей стало ясно кем был я, отец ребенка, которого она носила под сердцем. Охранник, сопровождающий его, открыл решетку, и он вошел внутрь. Теперь я, наконец, мог хорошо рассмотреть его. В белом парадном одеянии, с гордым видом. И только глаза выдавали его истинную природу - жалость, доля бесстрашия и упрямого гнева – полное смятение чувств. -Я…начал он неуверенно - пришел по приказу совета, чтобы… -Конечно, по приказу. Вы все делаете по приказу, ибо своих мозгов и своего мнения у вас не имеется. - Прервал его я, чтобы увидеть былой гнев и былую непокорность в таких родных, и в тоже время таких чужих глазах. -Мы служим свету, и … тебе не понять. – спокойно, отрешившись от гнева, ответил он. И все же, я заставлю его злиться. Мягкость этого взгляда становиться просто невыносимой. Я хочу его ненависти. -Да, мне не понять свет. Свет не хочет никого спасать, а я хочу. А вы, те, что зовете себя судьями - вы еще большее зло, чем я. Вам плевать на мир, вам плевать на страдание. Все что вас интересует - это ваше собственное благополучие. Вам нужна власть. Вы прикрываетесь вашим королем духов, чтобы оправдать свою апатию и равнодушие. Вам все равно, королю духов все равно, всем, черт побери, все равно. Но, тем не менее, вы имеете наглость спрашивать меня о моих знаниях, чтобы закрепить свое положение еще большей властью. Но, знаешь, в чем разница между мною и вами? – Сильва молчал. - Разница в том, что для вас власть - это цель, а для меня - лишь способ достижения цели. Он продолжал молчать, сверля меня взглядом. Уверенность, что я исчадие ада вернулась к нему. Однако, я видел в каком затруднении он прибывал. Он был похож на взрослого ребенка, который не мог найти ответы на вопросы, но отчаянно пытался верить в непогрешимость своих убеждений. -Так что тебе надо, Патч?! - нарушил я затянувшуюся паузу. - Только не говори, что пришел меня уговорить обратиться в твою веру в Свет. Я не приму это равнодушие. Готов поспорить, что совет борется с моей идеей только потому, что моя утопия не предусматривает существование чванливых глупых судей. -Хватит глумиться!!! У меня есть вопросы к тебе. А мальчик пытается играть по своим правилам. Хотя, так даже интереснее. - И что же это за вопросы такие, что ты решил почтить меня своим присутствием, отрок? - Не смей меня так называть! Мы не похожи… Видимо этим мне удалось все же достать его. -Я пришел спросить тебя о звезде единства. Ты и раньше мог заставлять духа менять стихии, но это требовало много времени, сил и заклятий. Теперь же, многие говорили, что при борьбе с Х-Судьями ты сделал все это почти мгновенно и с легкостью, как? - Сразу к делу, да? Знаешь, в отличие от вас я не сижу на месте. Я нашел древние свитки с заклинаниями и формулами, которые я никогда вам не скажу, и воспользовался всем этим. Я - единственный носитель этих знаний, и я позабочусь, чтобы никто из вас их не получил. Его взгляд стал совсем холодным. Уверенность, что я - исчадие ада, снова вернулась к нему. -Как всегда, Хао, ты помешан на власти. Все для тебя и только для тебя. Видно, мне надо провести более тщательную лекцию неразумному мальчишке, - решил я. - А вы, благородные судьи?! Есть единственное божество, которому вы поклоняетесь, и это прибыль. Осознанно или нет, власть притягивает вас, и вы пойдете на все, чтобы иметь ее. Равнодушие - определенно ваш порок. Не обращая больше на меня внимания, он потребовал, чтобы охранник немедленно открыл дверь и выпустил его, после чего выскочил из камеры как ошпаренный. Мои старания не прошли даром, и это хорошо. Это утро выдалось особенно нервным для Мелиссы. Телефон буквально раскалывался от многочисленных звонков. Уже чисто механически она поднимала трубку, отпивая долгими глотками горький кофе из своей любимой чашки, и просила перезвонить через час. Уже долгое время глава одной из крупнейшей европейской компании не выходил из своего кабинета. Все попытки любопытной секретарши разобрать невнятное бормотание за закрытой дверью окончились провалом. И самое главное, Мелисса была готова поклясться, что за мгновение до того, как предательски захлопнулась дверь, скрывая от нее все самое интересное, ей удалось увидеть собеседника ее шефа. Он не входил в дверь, как делали все нормальные люди, и создавалось впечатление, что он просто появился там из воздуха. А удивительнее всего был тот факт, что это был ребенок. Мальчик с длинными темными волосами. Хотя, за время своей работы она уже привыкла ждать сюрпризов от пожилого главы компании Альфреда Стоукса. Это был сухой жестокий человек, умеющий предвидеть последствия любого действия и буквально неоткуда извлекать прибыль. Единственной его страстью была выгода и деньги. За годы компания успешно захватывала рынок своей продукцией, начиная от простых технологий общего пользования и кончая поставками в военную промышленность. Может, секретом успеха Стоукса было полное отрицание известной метафоры: незаменимых людей нет. Альфред с удовольствием оспорил бы это утверждение. Он считал, что, чем полезнее человек и чем качественнее его работа, тем сложнее его заменить. Он никогда не скупился на деньги, когда надо было переманить настоящих специалистов на свою сторону. Сама Мелисса считала огромной удачей попасть на работу в компанию, старательно уменьшая длину юбки на слушаньях. Это и дало ожидаемый эффект. Полностью разочаровавшись в попытках что-нибудь узнать, она со скучающим видом сидела за столом, остановившись на версии, вполне подходящей для дешевого португальского сериала, что это внебрачный сын пришел открыть страшную тайну отцовства Альфреду. Однако, разговор за офисной дверью был не столь дружественный. Альфред сидел за главным креслом, докуривая уже пятую сигарету. Только это выдавало его волнение. Старческое лицо с холодными жестокими глазами было беспристрастно обращено на собеседника, которым являлся ребенок, мальчик лет восьми, с черными волосами, спадающими на плечи. Ребенок, казалось, чувствовал себя крайне вольготно, развалившись на высоком кресле рядом, и с издевкой посматривал на Альфреда. - А ты многого достиг. Продолжаешь дело предков? Ваш род был всегда у власти. Однако все же трудно было тебя найти. Альфред затушил сигарету. При упоминании о предках-шаманах его передергивало. - Что же, спасибо. Я действительно достиг многого. И предки мои здесь непричем. Мой отец, благодаря своим азартным увлечениям, оставил семью без гроша в кармане. И все что здесь есть, наработано мною и только мною. Мои предки к этому отношения не имеют. - Поэтому ты и сменил фамилию? - Да, я горд. Все это только мои заслуги и ничьи более. Легкая улыбка и доля…уважения? Нет – понимания в черных глазах мальчика, который с интересом смотрел на старого владельца компании. Время не щадило даже его. -Ты знаешь кто я? – Голос с нотками угрозы, превосходства. -Да, я наизусть помню все эти шаманские сказки. Жаль что ты не сказка. Удивленно поднятая бровь. -Я сказка?! Тогда это была бы очень злая сказка, знаешь? Снова молчание и едкий дым уже от шестой сигареты. -Тогда, может, ты догадываешься, зачем я здесь? -Да. Тебе нужно то же, что и всем. Снова удивленно приподнятая бровь, улыбка в ожидании. - И что же это?! - Ты хочешь отнять то, что принадлежит мне. И мой ответ нет. Мальчик поднялся с кресла, подбираясь близко к собеседнику. Каждое движение выдавало явную угрозу. -А ты знаешь, на что я способен, когда мне говорят «нет»? Мне не нужны ни твои деньги, ни твоя власть, только свитки с заклинаниями, которые твой род хранил веками. Где они?! -Я сказал - ты ничего не получишь! Мальчик стоял совсем близко. Как был обманчив его хрупкий вид. В глазах читалась невероятная сила. - Зачем они тебе? У тебя есть все. Ты все равно никогда не верил в шаманство! - Они - свидетельства всего, что я смог достигнуть, и наряду со всем, что я имею, они должны перейти к моему сыну. Я изредка виделся с ним, и мое отцовство стало лишь формальностью, но я поклялся, что ему никогда не придется пережить то, что пережил я. Он получит все мое состояние и эти свитки тоже. Ты зря пришел сюда. Убирайся!!! - Не груби мне, старик! - детская рука сомкнулась у Альфреда на горле. Тонкие маленькие пальчики буквально впивались в артерию, ослабляя приток крови, а черные глаза стали совсем близко, гипнотизируя, лишая возможности сопротивляться и проникая в мысли, где спрятаны самые потаенные секреты. Последнее, что увидел в своей жизни Альфред Стоукс, была неуместно жестокая улыбка на детском личике. Столь неправильное сочетание, от которого становилось жутко. В ту ночь молодой Стоукс, сын Альфреда, был разбужен посреди ночи телефонным звонком, требующим его срочного присутствия в компании. Молодой блондин, наскоро одевшись, выехал по направлению к главному департаменту компании. Улицы были пустынными, только начинало светать. Царивший полумрак и тишина создавали гнетущее настроение. Плохие предчувствия тревожили, наполняя кровь адреналином. Зачем его позвали? Не иначе как с отцом что-то случилось? В офисе он застал самых верных подручных Альфреда. Милисса вдалеке рыдала, хорошо играя роль сердобольной секретарши, приговаривая, каким хорошим человеком был его отец. Полиция уже выехала, но пока здесь было всего несколько людей в молчании столпившихся над телом. Молодой парень с боязнью прошел вперед и взглянул на умершего. Он уже не казался таким надменным как раньше. Сын уже привык обходиться без отца, и привык считать, что лишь фамилия и многомиллионное состояние – единственное, что их будет связывать, но сейчас…увидев безвольные голубые глаза, недвижимо смотрящие куда-то вдаль, он почувствовал как слезы наворачиваются на глаза, а голова начинает кружиться. Все вышли. Остался лишь его преданный помощник и друг, Нокс, который незамедлительно стал обзванивать всех, сообщая это печальное известие и подготавливая к передаче компании новому владельцу, сыну покойного Альфреда Стоукса. - Вам что-нибудь принести сэр?! - Нет. Ничего. Нокс, пожалуйста, закажи билеты. Мы уезжаем в Японию. Нокс в недоумении посмотрел на него, прикидывая, насколько вменяем его работодатель. Какого…ему надобно в Японии? Стоукс лишь покачал головой. - Милисса сказала, что видела здесь мальчика. К тому же свитки пропали из сейфа. Я знаю кто он. Отец часто рассказывал о нем. Я должен найти его и отплатить долг за отца. Ты потом все поймешь. Теперь, это еще больше походило на нервный срыв. Однако Нокс решил, что его рабочее место и нервы слишком дороги ему, чтобы пытаться отговорить сейчас своего друга. К тому же он знал характер Стоукса младшего. Сейчас было не лучшее время для вправления психики. Может, в Японии он потихоньку придет в себя? Ему ничего не оставалось делать, кроме как позвонить в аэропорт. - Здравствуйте. Я бы хотел заказать два билета до Токио. Да. На меня и на Марко Стоукса. Спасибо. Марко же в это время стоял у широко раскрытого офисного окна, наблюдая, как ночной полумрак постепенно отходит, прячась за углами небоскребов, и как четыре полицейские машины несутся по пустынной улице, уже прикидывая в уме, сколько от своего нового состояния придется отдать, чтобы замять дело. Альфред - это имя человека, которого он звал отцом, но которого почти никогда не видел за стенами офиса. Но теперь, когда его не стало, он понял, как хорошо было знать, что этот человек жив, что он просто был где-то далеко, как всегда, работая за своим столом, где стояла всего одно фото в красивой рамке. Фото, запечатлевшее один из немногих моментов, когда они были вместе. Альфред все же любил своего единственного сына, любил по-своему. И теперь его нет. И виноват в этом человек по имени Хао Асакура. Марко решил, что обязательно продолжит дело отца, но сначала…нужно вернуть один долг. Долг крови. Начало дня задалось паршивое. И, как ожидал судья - продолжение сего дня было не менее паршивым. Этот чертов Хао окончательно выбил его из колеи. Сильва уже не мог понять, как он мог согласиться на предложение Голдвы. А теперь…мало того, что он ничего не узнал. Было еще хуже. Там, в камере, он чувствовал себя словно на допросе, а этот ублюдок, как будто специально задавал вопросы, на которые Сильва не знал ответа. Каждое слово больно отзывалось в сердце, заставляя вспоминать, что сам он мучается этими же вопросами, сам он одержим этими же сомнениями. Но перед врагом, даже столь бессильным сейчас, нельзя было терять лицо. С невозмутимым видом и детским упрямством Сильва твердо стоял на том, во что даже не верил. Не верил он в праведность судейства, не верил в слова Голдвы. Но и предателем он не был готов стать, и с поистине усердным рвением защищал законы судей. Не его законы, не его правила. Просто так было надо. Он спешил в главный зал. В темном коридоре, где паркет был покрыт дорогим черным деревом, больше никого не было, и его шаги отчетливо разносились по всем залам, подстегивая волнение. Он осторожно вошел внутрь, почтительно поклонившись главному судье. Голдва спокойно пил чай из красивой фарфоровой чашки. Кресло судьи окружали меха, и, задумываясь, Голдва медленно перебирал их руками, позволяя пальцам запутываться и проходить сквозь мех. - Он что-нибудь сказал? - Нет. - Совсем ничего? - Он спросил, почему мы никогда не вмешиваемся. Старый судья усмехнулся. - Сдается мне, и ты задавался этим же вопросом. - Да, и все же - почему? Молчание. Сильва напряженно ждал ответа, мучаясь от желания вновь повторить вопрос. - Потому что так надо. Мы всего лишь наблюдатели, судьи. Пора тебе уже понять это. Мы возложили на себя такую обязанность и ответственность. Сильва безвольно опустил голову. А что еще можно было сказать? Само судейство обозначало невмешательство. Но где же та самая граница, где стремление не вмешиваться соприкасается с безразличием и равнодушием? Убивать или безвольно смотреть, как убивают другие - велика ли разница? - Так он поведал тебе свои тайны? - Нет. - Сходи к нему еще раз. - Еще раз? Вот уж куда Сильва не хотел возвращаться, так это снова в камеру. И дело было даже не в том, что скажет ему бывший повелитель огня. Столько сомнений, страхов - все это уже не важно. Не сейчас. Ему было столь непривычно видеть сильнейшего шамана в этой темной камере, страшно смотреть на черные глаза, оставшиеся единственным отражением жизни на ничего не выражающем лице. Неправильно было все это. Страшно было видеть шамана, который не захотел подчиниться законам мира и теперь вынужденного страдать за это. Хао казался ему отражением самого себя, своей души, хоть его оковами и не были решетки, серые стены и пьяные сторожи, вечно играющие в карты. Этими оковами служили судейские законы, связавшие по рукам и ногам. Они сделали его безвольным, просто марионеткой странного света, энергии душ, что принято называть Королем Духов. Он не добр и не зол, и его не интересует мир. А разве можно слушаться того, кто ничем не интересуется? Души приходят в мир, души уходят. И чем больше душ придет к источнику, тем сильнее Король Духов станет - есть ли смысл ему вмешиваться, есть ли смысл ему чем-либо интересоваться? Будет жизнь или нет - все равно он переживет и шаманов и людей, и Хао, и даже весь мир? Столько вопросов, столько сомнений и страхов. Одиночество и непонимание. Потерян сам для себя. Потерян. Появление Хао окончательно внесло смуту в его душу. Тот самый Хао. Непокорный и упрямый. А теперь, по воле совета, тот, кто посмел ослушаться, сбросить оковы, навязанные всем, был осужден, был покаран за попытку, за безумную идею вмешаться, что-то изменить. Великий шаман, о котором слагали истории - слаб и беспомощен, еле стоит на ногах, замкнулся в себе и в своей ненависти…бесконечно зол на мир. Уж лучше бы Хао действительно умер. Быстро и безболезненно. Все происходящее судье совсем не нравилось.