Холод, мрак и тьма

Последний день Дикий холод. Это стало моей проблемой на целую ночь. К тому же ужасно жесткая кровать не оставляла абсолютно никакой возможности уснуть. Появилось непреодолимое желание заглянуть в то единственное окошко моей камеры. Видно, луна вышла из-за облаков, потому что я мог видеть неясные очертания серых стен моего узилища. Осторожно ступая по холодному полу, я заглянул в оконце. Вопреки ожиданиям, я не увидел звезд, как рисуют на картинах или в фильмах - лишь темноту. Кусок черного неба, словно в насмешку мне. Отвратительная чернильная темнота, такая плотная, словно пленкой обволакивающая все вокруг, и бледно-желтый расплывчатый полумесяц горбом вверх нависал, как зловещее предзнаменование. И холод - такой, что виден пар изо рта, когда я шумно выдыхаю. Не знаю почему, но я продолжал смотреть в эту черноту. В голове крутилось сотни вопросов. Сколько еще мне быть здесь? Я уже устал от этой камеры, от этого суда. А еще мне было страшно. Да, я страшился смерти - впервые в своей жизни. Раньше она настигала меня столь внезапно, я даже не успевал осмыслить произошедшее. А теперь, когда с каждым днем она все ближе, я испытываю страх перед ней. Конечно, я понимаю, что смерть - лишь начало следующей жизни для меня, но унять страх это не особо помогает. Я боюсь, что им удастся сломать меня. Кто знает, что они могут придумать? Я многого боюсь, и мое абсолютное бесстрашие - лишь обман. Обман, в который поверили все. Медленно небо начинало светлеть. Судья не находил себе места, блуждая по залам. Так тихо и безлюдно было там. Каждый шаг и тихий скрип половиц казался оглушительно громким. Совет устал ждать. Сильва знал, что все к этому и шло. Их терпение не вечно. Последний день и последний шанс для их пленника. “Идиот, чертов гордец!” - так и хотелось крикнуть ему это в лицо, сжав руками его горло или… еще лучше вцепиться руками в эти длинные черные волосы, спутанные пряди, когда-то столь прекрасных волос, с жирным блеском, обрамляющие бледное лицо со слишком сильными тенями под глазами, чтобы можно было списать их на легкую бессонницу. Но конечно, Хао никогда не сдастся, не сможет засунуть свою чертову гордость куда подальше. Судья никогда не понимал этого так ясно, как сейчас. Упрямый шаман не будет сотрудничать с советом. Он скорее предпочтет умереть, и они с радостью исполнят его желание. Все это лишь хорошо разыгранное представление. С самого начала все знали, чем все это кончится. Все, кроме Сильвы. Он то верил в справедливость совета. Какими же смешными кажутся сейчас эти слова: “справедливость” и “совет”. Они стали несопоставимы по смыслу друг с другом. Не в силах более ждать судья направился к темнице. Охранник недовольно посмотрел на судью, разбудившего его. Медленно и слегка качаясь, он подошел к большой железной двери и отворил ее ключом, что всегда носил с собою. Охранник никогда не расставался со связкой ключей. Она ему была дорога как жизнь в буквальном смысле слова. Потому что по суровым правилам совета стража, упустившего пленника постигла бы кара, предназначавшаяся для заключенного. Проворчав еще что-то невразумительное напоследок, сторож удалился досматривать сон. Сильва ожидал, что Хао еще спит, но, вопреки его ожиданиям, шаман сидел на кровати, по-турецки согнув ноги, и смотрел в окно. - Здравствуй… - приветствие прозвучало совсем тихо. - Здравствуй - без эмоций ответил шаман, даже не смотря на вошедшего. - Как ты? Хао удивленно посмотрел на судью, оторвавшись, наконец, от недвижимого созерцания светлеющего неба. - А как я должен быть? - Ты знаешь, что у тебя есть последний шанс начать… - Знаю! - резко прервал его Хао. - Неужели ты пришел сюда, чтобы вновь уговаривать меня? Они тебя послали, да? Хао поднялся с кровати и подошел к окну, встав спиной к судье. - Они не посылали меня. Они все уже решили. Но если бы ты…согласился, я бы…мог… Хао лишь пренебрежительно пожал плечами - И многое ты бы мог? Судья уставился на непокорного пленника, чувствуя, как в который раз ярость начинает закипать в нем. - Хоть раз в жизни не будь таким ослом! Думаешь, это гордость? Это не гордость, а идиотизм, и всем будет на все плевать, если ты не перешагнешь через себя. Кому нужна эта жертва, ради чего ты отказываешься?! Ну, хотя бы, сделай вид, что согласен на их условия! Ты идиот, если думаешь, что они не выполнят своих обещаний, и вдвойне идиот, если уверен, что они не исполнят своих угроз. Просто смирись, и они пощадят тебя! Огненный шаман резко подскочил к нему, схватил за плащ, заставляя судью смотреть себе в глаза. «Откуда в нем столько прыти?» - только и успел подумать Сильва. - Какая пламенная речь, отрок. Браво, браво. Скажи, а ты не подумал, что моя гордость и мои убеждения все, что осталось в моей жалкой жизни? О да, я называю ее жалкой, потому что все мои грезы разбиваются в пыль глупцами. А ты знаешь, что это такое - когда топчут твои мечты? Скажи, неужели ты думаешь, что им охота сохранить мне жизнь? Весь этот суд - лишь фарс. Конечная их цель - покончить со мною. Судья несколько секунд просто ошарашено молчал. Темные глаза повелителя огня стали совсем черными от ярости и казались бездонными дырами на мертвецки-бледном лице. И все же, он был прекрасен. Осторожно и крайне медленно судья провел подушечками пальцев по его щеке. - И все-таки, тебе бы сохранили жизнь. У них бы не оставалось выбора. Хао язвительно фыркнул - И у них была бы игрушка для развлечений - бывшая гроза шаманов, а ныне ходячий покойник, отсыревший от вечного заточения в подвале - тот самый Хао Асакура?! Забавно, не правда ли? Судья не счел это ни сколько веселым и забавным. Он уже даже не слышал. Его волновало то, что он касался шамана, но Хао будто не замечал этих прикосновений, словно позволял эту вольность. В тот момент не существовало ничего, кроме мягкой кожи под подушечками его пальцев. -Можно я… - прошептал судья - и осторожно провел рукой по его волосам - как он и представлял, они были жесткими и спутанными. Что и неудивительно - за месяц, проведенный в тюрьме, никто Хао не выдавал ни шампуня, ни чего-либо еще. - А ты смелый, - улыбаясь, заметил Хао. Только улыбка эта была грустной, скорее гримасой на исхудалом лице с резко очерченными скулами. Никогда и никого судья не хотел так, как хотел этого шамана. Была в этом и некая малая доля обожания. Ненавистный и любимый, отвратительный и столь желанный им. И было плевать и на прошлое, и на будущее, которого у них не было. Главное, что Хао был в его объятиях, когда он целовал его сухие, растрескавшиеся губы, когда он срывал грязные лохмотья, именуемые одеждой, и когда он целовал его тело, изможденное и худое, с выступающими костями и бледное-бледное. Блеклый свет грядущего рассвета уже освещал камеру, создавая загадочные контрасты, и шаман был похож на призрака с белесой кожей, столь тонкой, что были видны синенькие вены. Его черные копны волос змеями стелились по полу камеры, а глаза - столь бесконечно глубокие и в то же время столь пустые - словно кто-то выжег душу в них, испепелил ее навсегда. Он целовал и любил это существо, давно потерявшее все надежды, но упрямо продолжающее свой кровавый путь. Тонкие пальцы яростно сжимали его плечи, а затем скользили вниз по вспотевшей спине. Хриплый стон от боли, и острые зубы, впивающиеся в руку, заставили судью зарычать. Тонкое извивающееся тело под ним словно прутик, который можно легко сломить. И глаза, наполненные непомерным холодом, неотрывно следили за ним. Легкая улыбка играла на его устах. - Ты ведь понимаешь меня… - тихий шепот. Едва слышный. - Никогда не пойму. - так же тихо в ответ. И снова поцелуй. Терпкий вкус на губах, его вкус, он сводил с ума. И было лишь желание, рывками двигаться, вызывая все новые хриплые стоны, яростно сжимать изящные руки, впиваться поцелуями в нежную кожу шеи, а после затихнуть у него на плече и чувствовать его дыхание, совсем холодное. И теперь судья понимает, почему глаза его призрака блестят холодным металлическим блеском, что нет в них тепла – ведь в них давно нет жизни, как нет надежд и иллюзий. В них есть непомерное одиночество, какая-то тоска и нечеловеческий страх. Страх, что это никогда не закончится, страх ,что его борьба - вечна. Он уже давно умер, он мертв и его глаза говорят об этом. Лишь какая-то дьявольски сильная воля, что поселилась внутри его, заставляет призрак возвращаться вновь. Не живой - но и не мертвый. Еще одна потерянная и несчастная душа. Одна из тысяч. - Почему? -тихий шепот вновь раздался в камере. Хао не отвечал, бездумно уставившись в потолок. Потому что так надо, потому что иначе нельзя, я должен или более некому взвалить на себя этот тяжкий груз - можно было так ответить на этот вопрос. Как объяснить, что его цель и есть теперь часть его сущности - без нее он умрет, растворится в великом источнике жизни, никогда не сможет вновь вернуться в этот мир. Он живет, чтобы исполнить свою цель. Когда-то давным-давно это была мечта. Теперь она поблекла и умерла. Цель, не иначе. Осталась только она. Он сам не смог бы объяснить, как пришел к этому. Но теперь это бесполезно. Он стал пленником. И не прервать этот замкнутый круг. А ведь он так смертельно устал… -Потому что так надо. - ответил шаман посмотрев в глаза судье. Так они и лежали некоторое время друг к другу лицом, неотрывно глядя в глаза, словно изучая друг друга. Иногда прикасаясь к друг другу, осторожно проводя ладонью по спине или прикасаясь к лицу. Уже нечего было сказать. О многом оставалось лишь молчать. На тлене тлен взрастает Гниеньем душу разлагая К себе жалость он познает, Чужую плоть в огне сжигая. И вновь и вновь желает Исчезнуть в пламени навек. А заглянув в его глаза любой узнает, Что он - лишь призрак, а не человек. Казнь. Говорят, мир родился из огня. Справедливо предположить, что и в огне все закончится. Мир, огромный и непонятный, точнее ни кем не понятый, и вовсе не потому, что он так велик или так сложен. Вовсе нет. Просто мир безумен и населен безумцами. А люди и все живые существа крутятся беспомощно в огромном колесе жизни. И даже если кто-то видит ужасную несправедливость, ложь, глупость, которую можно встретить повсеместно, он все равно не в силах предотвратить неизбежное, и если он попытается остановиться, то будет раздавлен. Да и как безумец способен переделать мир? Сделать его еще более безумен? Увы, не в нашей власти. Я же, хотел нарушить границы и стать чем-то большим. Но действительность разбила вдребезги последние иллюзии и я… так и не достигнув высоких горизонтов рухнул вниз. В такие моменты хочется подвести итог жизни. Мои итоги меня никогда не радовали, и на вопрос – чего я достиг, у меня нет ответа. Моя цель, не доведенная до конца, представляет собою лишь жалкое шествие по трупам. Как легко представить себе идеальный мир и как тяжело к нему прийти. Мне пришлось пройти через столько грязи, убийств, что не особо верится в создание этого царства. Может в этом и причина? Я не верю в то, что пытаюсь создать. Идеальный мир? А может ли он быть вообще идеальным? Но уже затрачено столько сил и столько чужих жизней – еще хуже будет отрешиться от цели своего бытия. Ведь первым же перерождением я силой своей злобы вернул свою душу оттуда, откуда не возвращаются - я нарушил законы. Если я потеряю цель и смысл своего бытия – я исчезну, мой дух исчезнет – меня уже не примут назад. Меня просто не станет. И все чаще меня мучает один и тот же ужасный вопрос – А как это, не существовать? Дверь скрипит. Черной дырою зияет выход, и оттуда выходят четыре тени. Все они, кроме него смотрели в пол, страшась взглянуть на меня. Лишь Он смотрит на меня. Только не могу понять, что выражает его взгляд – грусть, сожаление, может злобу, или даже злорадство. В темноте не различить – вижу только что его темные-темные глаза, такие же как и мои, сейчас смотрят на меня. Остальное?! Разве теперь важно? Он просит их подождать за дверью, и мы остаемся наедине. -Я Прошу…. -Нет – усмехаюсь. -Я умоляю… -Нет – почти шепотом отвечаю. -Я люблю… -И все же… Нет! – с грустью выношу приговор самому себе. -Тогда… -Что тогда?! -Прощай…и... спасибо! -И за что же? -За то, что ты был и за то, что ты есть. -За это не благодарят! -А я…благодарен. Они молча ведут меня по коридору. Иногда подталкивают в спину, если по их разумению я иду слишком медленно. Хотя, я допускаю мысль, что им просто нравится причинять мне физическую боль. А Сильва идет рядом. Я замечаю, что он слегка наклоняет голову и еле слышно произносит слова: -И все же я умоляю – попроси у них пощады!!! Я улыбнулся. Сильва - Сильва снова в своем репертуаре. Неужели он не может понять меня?! Мы остановились у главной двери преграждающий вход в камеры для заключенных. Охранник начал возится с ключом. Но и это длилось недолго. Уже все они были в сборе в главной зале. Странно, но я не раз хотел бы увидеть их здесь – в самый последний момент я понял, что мне не хочется уходить. Как подло…моя хваленая выдержка предала меня. Хочется с сарказмом заметить – и все-таки это хорошо – жить. Голдва нахмурившись, привстал, и тишина обрушилась на зал. -У тебя есть сейчас последний шанс Хао Асакура. Признай свою вину в смерти всех, убиенных тобою шаманов и людей, покайся, и согласить сотрудничать во всем с верховным советом шаманов. Все в ожидании перевели взгляд на меня. Неужели они и в самом деле думают, что я буду унижаться пред ними? -Годва, судя по всему, ты глух или глуп. Одно из двух непременно. Я говорил уже тысячу раз и повторю вновь – Нет, нет и еще раз нет. Какая часть из моего отказа тебе до сих пор неясна? -Заткнись презренный, и не смей так говорить с главой совета. – прошипел один из стражников, стоявших за моей спиной, после чего я почувствовал довольно чувствительный удар в спину. -Тогда, ты сам выбрал свою судьбу и свое наказание. Меня вывели из помещения. Так странно было оказаться на воле. Все небо заволокло серыми тучами, и чувствовался холодный ветер перемен. Сезон уже заканчивался, и непременно должна была наступить долгая и холодная зима. Все, казалось, было переполнено ожиданием чего-то нового. Природа ждала очередных изменений, завершающих бесконечный цикл жизни. Когда приходит новое, все старое должно уйти. Сегодня должен уйти и я вместе с этим ветром и последними днями дождливой, но самой долгой в моей жизни осени. Все уже было приготовлено. Как мило с их стороны. Множество поленьев образовывали небольшую горку, вокруг шеста, судя по всему, к которому меня и привяжут. “Мой собственный пьедестал” - усмехнулось мое внутреннее я – “из мертвых молодых деревьев – подходяще. Мы пропадем в пепле все вместе”. Они привязали меня. К кострищу подбежали четверо с факелами и начали поджигать сухие ветки с четырех разных сторон. А в самые последние мгновения я пытался в толпе этих глупых зевак найти его. Мои старанья увенчались успехом. Он стоял позади. Родные черные глаза с сожалением смотрели на меня. В них плескалась жалость, уважение и даже любовь. Хотя, может, мне хотелось так думать? Он просто смотрел на меня. Сильва…. Мой потомок. “Он сказал, что любит меня”. Разве такое бывает? Но я верю. “Спасибо что ты был” – разве за это благодарят? – “Спасибо что ты есть”. Слова вертятся в голове, и я улыбаюсь. Внутренний голос кричит – Ненавидь, Презирай, или ты не сможешь вернуться к жизни. Свет не примет меня, но ненависть не вернет назад. Ее нет более в моем сердце. Я не могу заставить себя почувствовать злобу вновь. Эх, Сильва, ты погубил меня. Неужели я исчезну? Как можно ненавидеть, особенно его? Жаль, что я вновь опоздал. Ведь так хотелось бы напоследок прошептать ему: “Спасибо, что ты полюбил меня”… “Спасибо, что принес покой”… “Спасибо что ты был….спасибо, что ты есть”… Я чувствую покой и я чувствую радость. Я чувствую любовь к нему. Я люблю… Сухие ветки уже вовсю горели, и черный дым закрывал бывшего величайшего шамана от глаз его ненавистных наблюдателей. Этот черный дым нес благо. Большинство, умирающих такой смертью умирали от удушья прежде, чем огонь настигал их тела. Намного лучше было просто уснуть, чем гореть и кричать от боли. Сильва хотел отвести глаза, но не мог. Он пристально смотрел на пляшущие языки пламени. Огонь – он сжег его, впервые не подчинившись. Сильный порыв очередного ветра всколыхнул пламя, и тихий шепот разнесся по долине. Возможно, Сильве лишь послышалось, но жухлая трава, взволнованная ветром прошелестела тихое “Люблю.” “Люблю” – прошелестели последние сухие листья, перед тем как упасть на землю. “Люблю”….. И Хао Асакура перестал существовать, растворившись в ветре и в монотонно-сером небе. Возможно, он и нашел там покой….в холодном ветре последнего осеннего дня. Дождь пошел лишь вечером. Холодный и сильный. Он хлестал по лицу. В тот вечер Сильва снова плакал. Утром он исчез. Никто не знал, почему, и тем более, что с ним случилось. Вскоре об этом забыли. В памяти немногих остались лишь смутные картины того дня. День сменялся ночью. На смену зимы пришла весна, повинуюсь обычному ходу времени. И холмы покрылись зеленой травою и множеством цветов, ярких и красивых. Влюбленные пары любили туда приходить, и многие рассказывали, что когда сильные порывы ветра заставляли траву колыхаться, можно было различить тихий шепот: -Люблю….. Кому предназначались эти слова, было неизвестно, но казалось, что все живое вокруг повторяет их вслед, и будет повторять каждый новый день, каждую новую жизнь. И не будет больше ни холода, ни мрака, ни тьмы. КОНЕЦ!!!