Его Стокгольмский синдром

Анечка была девочкой глупенькой, можно даже сказать — дурой полной. Залезая в клетку к дикому зверю, Анечка всерьёз задумалась над правдивостью этих слов Стаса. Но тут же одёргивает саму себя: тебе слишком долго капали на мозги, хватит. Это не дикий зверь. Это всего лишь парнишка; одинокий и напуганный, который прячется от здешнего мира в своей защите из сарказма и агрессии. Здесь все так делают, если честно. Она старается не шуметь, открывая тяжёлую металлическую дверь, запасным ключом, взятым из кабинета Стаса и Арсения. Особняк спит, а вот охрана, которая следит за всем происходящим через камеры видеонаблюдения, — навряд ли, так что Аня заранее готовится к завтрашнему конфликту с Ярушиным. Ну да, где наша не пропадала. Антон просыпается сразу, как слышит поворот ключа в замочной скважине. Он принимает сидячее положение, складывая руки на груди, и выжидательно смотрит на своего ночного гостя. Он удивлён. Он ожидал, что это Макар заявился мстить ему. Шастун всерьёз задумался над возможностью задушить этого бугая жалкой подушкой и агрессивно старался рассчитать вероятность успеха. Шансов было ничтожно мало, но когда Антона это останавливало? В любом случае, план накрывается медным тазом, когда внутрь заходит та, которую он до этого видел лишь единожды — она спасла его от разъярённого Арса. — Здравствуй, Антон, — шёпотом говорит Аня, закрывая за собой дверь и создавая абсолютный мрак в комнате. — Ну, привет, мой ангел-хранитель. Она действительно похожа на ангела. Хилькевич смущается, легко улыбается и делает шаг вперёд босыми ногами. Каблуки пришлось снять, чтобы не создавать шуму. — Меня зовут Аня, — зрение потихоньку привыкает к темноте, и нечеткий контур тощей фигуры Шастуна уже становится заметен. — Чего пришла, Аня? Хочешь помочь мне сбежать? — с насмешкой интересуется Шаст, а в голове набатом звучит пожалуйста-скажи-да. Но девушка максимально усердно качает головой из стороны в сторону, так что ее белокурые волосы выбиваются из собранной наверх причёски. — А че тогда? Антон не выдаёт своего разочарования. Он, возможно, не очень вежлив, но события минувших дней этому поспособствовали, так что осуждающий пусть кинет камень сам в себя. Аня прикусывает нижнюю губу и молча достаёт из внутреннего кармана своего приталенного пиджака небольшой плеер, протягивая его Антону вместе с запутавшимися наушниками. — Это мое, — даже в темноте Антон узнает свою вещь, резко выхватывая ее из рук девушки и прижимая к себе, словно это самое дорогое, что у него есть. Сука. Потому что это, блять, действительно, самое дорогое, что осталось у Шастуна. Все былое тщательно разрушают завсегдатаи этого дома. Святая, блять, троица — Попов, Матвиенко и Ярушин. — Это было у тебя в куртке, — шепчет Аня и смотрит в пол. — Я подумала, что тебе тут совсем скучно. Антон все ещё прижимает наушники к груди. Осматривает неловко-топчущуюся на одном месте Аню и хочет спросить, почему она босиком, но вместо этого: — Тебе влетит за это, да? Она поднимает голову и смотрит Антону прямо в глаза. В темноте легко быть смелой. — Не волнуйся за меня. — Я причисляю тебя к лику святых, Анна, — улыбается Шастун. Девушка сдерживает в себе смех, чтобы, не дай бог, никто не услышал. — Мне нужно идти, — говорит Хилькевич и хочет развернуться к двери, но Антон поднимается с раскладушки, и это немая мольба остановиться. — Ты не можешь остаться ещё ненадолго? — Поздно уже. — У меня нет часов, для меня нормально. В этом погребе, знаешь, своя атмосфера, — Антон дёргает уголками губ, пытаясь изобразить улыбку, но выходит откровенно хуево. — Мне, правда, пора, — она видит, как жалеет Антон, что на секунду показал своё настоящее — сломленное — лицо. — Я постараюсь прийти завтра. Могу даже принести игру какую-нибудь. — Игру? — Ну, монополию, например, — Аня смущается от такого количества скептицизма в зелёных глазах. — Я вроде у Арсения ее видела, думаю, он одолжит. Шастун фыркает и садится на своё спальное место. — Арсений твой скорее удавится, чем сделает что-то мне во благо. — Зря ты так о нем, — качает головой Аня и осмеливается задержаться ещё ненадолго, садясь рядом с Шастуном. У неё такие сладкие духи, что Антон неосознанно делает глубокий вдох, слегка наклоняя голову в сторону девушки. — Он псих ебанный, — стоит Шастун на своём. — Сама же видела. — И уточнять не надо. Картинка яростно ударяющего Антона Арса вспыхивает в голове обоих ярким образом. — Кстати, спасибо, что оттащила его тогда. — Я поэтому ангел-хранитель? — грустно улыбается Хиля, Антон кивает. — Я не тебя спасала, а его. Он бы потом жалел, если бы зашёл слишком далеко, понимаешь? Антон хмурится и отрицательно качает головой. Он даже не собирается понимать и оправдывать хоть кого бы то ни было из живущих в этом доме. Будь то дядя Витя или Аня, которые бесят Антона чуть меньше других. — Он действует мне на нервы, — рассматривая свои тонкие пальцы, отвечает Шастун. — По правде говоря, все вы. Аня снова натянуто улыбается и поднимается с места. Пружинный матрас шумом разбавляет гнетущую тишину. Хилькевич доходит до двери, а перед глазами, как в кинотеатре на большом экране, продолжает повторяться картинка, как Арсений замахивается и бьёт Антона. Девушка шумно выдыхает воздух, разворачиваясь. И как хорошо, что во мгле Антон не видит, насколько сильно она переживает за него. Насколько сильно она тоже устала и сломлена. Так незаслуженно это все происходит с ними. — Антон, постарайся... Не ненавидеть меня. Это звучит дико для Антона. Ее просьба. Она не имеет права просить его об этом. Не то место, не та ситуация, не то время. Однако Шастун почему-то кивает. — Я приду завтра, — уже более расслабленно говорит Хилькевич, приоткрывая дверь. — Попросить у Арса игру? — Я же только что решил тебя не ненавидеть, Ань, ну зачем ты! — взмахивает руками Антон, и девушка, тихо хихикая, уходит, закрывая за собой дверь. И только слыша, как она закрывается на ключ, до Антона доходит — он ведь с лёгкостью мог вырубить Аню и вновь попробовать сбежать. Сейчас шансы были максимально велики, а Шастун так бездарно проебал эту возможность. Свой, возможно, последний шанс. Шикарно, Шастун, в твоём стиле. Остаёшься преданным своему внутреннему неудачнику. Как стиль жизни просто. Он устало откидывает голову на подушки и греет в ладони родной предмет — плеер. Вставляет наушники в уши и включает любимую песню. Возможно, он и правда будет ненавидеть Хилькевич чуть меньше других за этот презент. Но это неточно.

***

Ярушин уязвлено улыбается, глядя в заплаканное лицо Ани. Он снаружи — воплощение садисткой злости и грешной алчности. Он внутри — стоит на коленях, целуя тонкие запястья Хилькевич. Прости, прости, прости... — Какого хера ты творишь? — он задаёт этот вопрос уже в сотый раз. Она шмыгает носом, пытаясь стереть под глазами осыпавшуюся от рыданий тушь. Под их ногами осколки идеального мира, царившего в этом доме до появления ебанного пацана. Под их ногами разбросанная мозаика пазла. — Всего лишь игра, Стас. Почему нет? — спрашивала Аня с лёгкой улыбкой и смятением на миленьком личике, а у Ярушина внутри полыхал ядерный коктейль ревности и ненависти. Он просто из последних сил сдержался, чтобы не ударить Аню, а лишь никчёмно взмахнуть ладонью, вырывая из ее рук долбанную коробку с пазлами, которые вмиг рассыпались по всему полу. Мозаику их душ собрать невозможно. Хилькевич падает на колени и дрожащими пальцами начинает собирать каждый пазл. По одному. Аккуратно складывая их в помятую коробку. Стас смотрит на неё сверху вниз, на ее судорожные метания по всему полу. На ее — валяющуюся на коленях под его ногами. И ради кого, блять, это все? Он ведь запретил ей приближаться к Шастуну. Как она посмела его ослушаться? — Ребят, — прихеревший от открывшийся ему картины Арс застыл на пороге. — У вас все нормально? Плачущая Аня улыбается, как всегда, открыто и приветливо. Эту привычку из неё не выжечь, не вытравить. Попов, не вникая в суть проблемы, садится на одно колено и помогает девушке собрать весь пазл, галантно подавая ей после руку и помогая подняться с пола. Ярушин молча прожигает их взглядом. — Ань, оставь нас, пожалуйста, — Арсений нежно, практически по-отечески проводит кончиками пальцев по ее щеке. Аня пытается улыбнуться в ответ, но ее маска уже дала трещину, и она послушно спешит выбежать из кабинета, пока ещё хоть что-то от неё осталось. Только выходя из этой комнаты пыток, она понимает, что снова оплошала — игра осталась в руках у Арсения. А ключи от места заточения Антона — у Стаса. Прости, Антон. Я снова облажалась. — Самооценку повышаешь? — сохраняя спокойствие на лице и в тоне, спрашивает Арс. Ярушин складывает руки на груди. — Девчонку до слез довёл и гордишься собой. Красавчик, Яр. — Ты бы не умничал лучше, а револьвер начищал. Когда в гости к папаше своего любимчика наведаешься? Въебал. Ярушин просто мастер добивать человека словами. Он бы гран-при взял в этом виде спорта. Где, блин, его золотая медаль? — Ты за меня не волнуйся, я со своими обязанностями справлюсь. А вот от Ани отстань. Она и так в последнее время нервная. — По-твоему я в этом виноват? — скалится Стас. И он снова ударяет прямо в цель. Каждым словом вдалбливает в темечко Арсу упоминание об Антоне. Черт, ну зачем. Это низко. Это запрещённый приём. — Это мейнстрим такой сейчас — во всем винить Шастуна? Он в клетке своей сидит круглосуточно, но каким-то невероятным способом ему удаётся насолить и тебе, и Матвиенко, и Ане, да? Ярушин страдальчески трёт веки. На секунду Арсений видит тень усталости на его лице, но в следующее мгновение это испаряется — Стас начинает смеяться. Довольно фальшиво, откровенно имитируя. Патологический лгун вдруг плохо отыгрывает свою роль — случайно ли? — Я обещаю тебе, старичок, — он панибратски хлопает Арса по плечу и смотрит ему прямо в глаза. Так прямо, что просверливает в нем дыру. — Когда мы получим приказ убить Шастуна, я с превеликим удовольствием выдвину твою кандидатуру на эту роль и займу первое место в зрительном зале, — Арсений отвечает на его взгляд таким же вызовом, дёргая плечом и сбрасывая с себя чужую руку. — Это будет чистый кайф. Он проходит мимо, задевая Арсения и тут же поправляя рукава своего темно-синего пиджака. Он не хлопает дверью, не кидает пафосных фраз на прощание, ничего такого. Оно и не нужно, когда оба понимают, что конкретно проебались, и как это все теперь расхлёбывать — неизвестно. Коробка пазл с изображением корабля в море ощутимо тяжелит ладонь.

***

— Ты-то зачем? — это первое, что говорит Антон, когда видит зашедшего к нему „в гости” Арсения. — Где Аня? На Антоне белое худи каких-то невероятно больших размеров, его чёрные джинсы и зажатый в ладони плеер. Все синяки и гематомы усердно скрыты от людских глаз под шмотками, на лице лишь небольшое желтоватое пятно на скуле и ссадина с запекшейся кровью в уголке потрескавшихся губ как напоминание о недавней стычке. — Яр запретил ей приходить, — Арсений пытается улыбнуться, но, видя нескрываемое огорчение на лице Антона, бросает эту затею. — Мудила, — бросает Антон в ответ, непонятно кому это адресуя: Стасу или самому Арсу, и вновь падает на раскладушку, втыкая наушники в уши. Через секунду он вновь выдёргивает их и с лёгким испугом спрашивает у замершего статуей Попова: — Бля, только не говори, что ты не знал о наушниках. Я ведь только что не спалился? Арсений хмыкает и легко качает головой: он знал. К счастью, Стас — нет. Иначе Ане бы точно пришлось несладко. — Забрать их собираешься? — заранее щерится Антон, зло смотря. Арсений опять качает головой и показывает коробку с мозаикой, которая до этого была спрятана за спиной. — А обещала монополию... — чуть обиженно шепчет Антон, а потом гордо поднимает голову и: — Я с тобой не хочу. Ребёнок, блять. Эта фраза сказана в голове Арсения голосом Матвиенко, и он вполне заметно закатывает глаза, задерживая их в таком положении на пару секунд. — Молишься что ли? — скептично изгибает бровь Антон. — Ты чё молчишь то? Язык откусили? — Арс и сам не заметил, что ненароком отвечает на все вопросы пацана мысленно, а сейчас это становится забавным. Реакция Антона на это. — Кто посмел? Кудряш или этот с хвостиком? У вас тут с нормальными прическами мужиков принципиально работать не берут? Арсений удивлённо-недовольно вскидывает брови, мол, а как же я? — Ну разве что дядя Витя. Вот он да, — мечтательно тянет Антон, облокачиваясь на стену. Арсений бровями уже целый комплекс упражнений сделал. — У меня прям встаёт на его лысину, ты только никому. Попов прыскает в кулак со смеху, маскируя это под кашель, а Антон с довольной мордой следит за этим его жестом, закидывая руки под голову. Он в целом ведёт себя так, словно находится в пятизвездочном отеле. Будто и нет никаких неудобств. Парень решил не доставлять такой радости своим мучителям и настойчиво выдавливает из себя улыбку и безмятежность. Мне, типо, заебись. Гостей я, правда, не ждал, так что, съебите в туман, пожалуйста. И дверкой не хлопайте на прощанье. Он именно так отвечал каждому, кто заявлялся к нему. Только с Арсением почему-то решил по-другому. — Я тут пытаюсь стишки вспомнить про заточение, — все так же весело продолжает Антон, и до Арса доходит — парню жизненно необходимо выпендриться перед кем-то. Разрядиться от ежедневного, ежесекундного напряжения в своём словесном потоке. — Пока что вспомнил лишь Пушкина. Ну это: сижу за решёткой в темнице сырой. Арсений снова глушит в себе смех, приваливаясь спиной к стене. — Ну прям узник, — комментирует он, и Шастун победно вскидывает кулак верх. — Заговорил наконец-то, а то я всерьёз стал переживать, что у меня глюки начались, и я тут сижу со стенами разговариваю. У Арсения вновь кольнуло под рёбрами от напоминания об одиночестве Антона. Херовый ты похититель, Попов, раз все твоё нутро беспокоится о пленнике. — Не, вот для большего счастья тебя только в качестве галлюцинаций видеть не хватало, — продолжает Антон. — А во снах я к тебе, случаем, не прихожу? Зачем. Ты. Это. Спросил. Шастун не понимает тоже, удивлённо приоткрывает рот, закрывает. И снова открывает: — В эротических? Зачем. Ты. Это. Спросил. Б-л-я-т-ь. — Ну это ты мне ответь, — довольно скалится Арсений. — Снишься, — вполне серьёзно кивает Антон, и у Арса вполне серьёзно дрожат коленки от какой-то неясной теплоты в груди. — Я там в конце тебе дубинкой по башке херачу. Кровь, кишки, хардкор, заходите ко мне на вечеринку. Придурок. Арсений улыбается и спустя минут десять после своего появления наконец-то садится на раскладушку рядом с Антоном. Не плечом к плечу, разумеется, не плечом к плечу, что ещё за глупости. Им так непозволительно. Им даже сидеть вместе — непозволительно. Но некоторые законы очень приятно нарушать. Попов тот ещё гавнюк, все это знают. Вот и Антон — знает. Он забирает из рук Арса пазл и долго рассматривает обложку. — Пытаешься туда переместиться? — язвит Арсений спустя пару минут тишины. — Жду, когда ты перестанешь на меня пялиться, — отвечает Антон, все ещё неотрывно глядя в нарисованное море и корабль. А у Попова сердечко от неожиданности делает кульбит, и дыхание немного, практически незаметно, сбивается. Но он продолжает смотреть на Антона. Посмотри на меня в ответ, пожалуйста. — Соберём пазл? — интересуется Арс. Голос немного хрипит, и Антон реагирует то ли на это, то ли на вопрос в целом — резко поворачивает голову в бок, пробивая броню Арсения своими зелёными глазами. Просто, блять, насквозь. Шастун думает, что у Арсения цвет глаз ярче, чем у нарисованного моря на обложке долбанного пазла. Арсений думает, что желание дотронуться до почти зажившей раны в уголке губ Шастуна практически нечеловечески сильное. — Я сам, — шепчет Антон в ответ. Шепчет. Да чтоб тебя. Почему ты перешёл на шёпот? Что ты, блин, творишь, мальчишка, я и так еле держусь. Шастун быстро соскакивает на пол, забирая с собой пазл и рассыпая мозаику на бетонном полу. Он поджимает под себя ноги, а Арс проглатывает нелепое, едва соскочившее с губ: «холодно, постели одеяло». — Для дошкольников вообще, ща на раз соберу, — делится Антон мыслями, и Арсений удивляется тому, что пацан его не прогоняет. Дожили, блять, Попов. Какой-то крысёныш будет тебе ещё указывать. Приди в себя. Наблюдать за Антоном удивительно любопытно: он зарывается пятерней в волосы, ероша их; звенит своими многочисленными браслетами, передвигая мелкие детальки и прикрепляя их друг к другу один за другим, щурится от плохого освещения и довольно, по-детски улыбается, когда у него начинает получаться. Арсений понимает, что просто теряет время, находясь здесь, но, в конце концов, каждый позволяет себе некоторые слабости. На телефон приходит сообщение, и резкий сигнал после долгой тишины пугает Антона — он чуть вздрагивает, переводя взгляд на мужчину, который пытается сидя достать телефон из кармана брюк. Матвиенко любезно напоминает Арсению, что сегодня он должен убить Шастуна-старшего. Попов переводит взгляд с мобильника на Антона, который все ещё смотрит на него, словно ожидая реакции от сообщения или какого-то комментария. В зелёных глазах Антона плескается жизнь. В первый раз за долгое время. И это явно ненадолго... Арсений не позволяет неизвестно откуда взявшейся тошноте подступить к горлу. — Мне нужно идти, — говорит он и уходит раньше, чем Антон успеет ответить. Он хотел уйти раньше, чем увидит радостный взгляд Антона, ведь тот неоднократно высказывался негативно, когда Попов подолгу задерживался возле него. Но успевает увидеть лишь разочарование. Откуда, блять, взялось разочарование? Арсений закрывает за собой дверь и слышит, как пацан с той стороны отчего-то психует, вскакивая с пола и, кажется, ломая собранную картинку, вновь рассоединяя все пазлы. Антон злится на себя — с ним нельзя по-хорошему. Арсений был прав, когда нещадно пиздил его. Это было правильно. С ним так и надо. С Антоном нельзя быть добрым и ласковым. Антон, как бездомная псина, тут же начинает ластиться к чужим ногам. Но он обещает не делать этого больше. Клянётся самому себе. А синее море с вызовом смотрит на него с картинки. Глаза Антона щиплет. Потому, что глаза Арсения все равно, сука, ярче.

***

Попов, как истинный пижон, надел на себя дорогущий чёрный костюм и перчатки. Ему ещё трости не хватает для пущего пафоса, так бы сказал Матвиенко. Но Арсений сейчас думает не о том. Он думает лишь о мужчине, одиноко сидящем в своём кабинете поздним вечером. Офис давно опустел, но Андрей Шастун всегда славился своим трудолюбием. Арсений Попов, в свою очередь, всегда стремился доводить дела до конца и выполнять все безупречно. Он немного идеалист, наверное, поэтому стремится избавляться от своих недостатков и слабых мест. — Что вы тут делаете? Молоденькая секретарша оказывается здесь совершенно невовремя. Она ни в чем не виновата, просто так вышло. Гороскопы читать надо в своём космополитан — возможно, ее там предупредили о плохом дне. И она бы не вышла сегодня на работу или бы не задерживалась допоздна. Здесь вообще можно развести долгую философию на тему: «что было бы, если бы...» Но у Арсения нет на это времени. Он сейчас — бездушный механизм. Он робот и сам Господь Бог, распоряжающийся чужими жизнями. Он нажимает на курок. Глушитель убивает в зародыше звук выстрела. Девушка падает на пол с застывшей гримасой ужаса на лице и огромной рваной раной в груди. Красный цвет крови смотрится нелепо на ее синей блузке. Не ее цвет, успевает подумать Арсений, прежде чем ворваться в кабинет отца Антона. Мужчина не успевает сказать ни слова. Он лишь вскакивает со своего места и в следующее мгновение — пистолет в руках Арсения выстреливает. Арсений же Господь Бог, забыли? Мужчина падает обратно на кожаное кресло мертвым грузом. За его мертвой спиной раскинулся ночной мегаполис с высоты птичьего полёта, сияющий своими огнями. Но для Арсения эти огни гаснут по сравнению с зелёными глазами Шастуна-старшего, которые теперь смотрят в пустоту. «У него ваши глаза». Мертвая тишина в кабинете осталась безучастной к этому откровению Попова. Арсений всё той же незаметной тенью выскальзывает из многоэтажного офиса. Он не чувствует ни-че-го, когда отчитывается в сообщении о проделанной работе верному-лучшему-единственному-другу. Матвиенко не заставляет долго ждать ответа: «С возвращением, Попов. Нас ждут великие дела.» Игра, сука, начинается. Мозаика больше никогда не сложится.