Его Стокгольмский синдром

Внутри Антона поселился Ад. На третий день заточения в своей кунсткамере, он понял, что начал задыхаться этими стенами. Они давят, наравне с неизвестностью. Каждый час длится мучительно долго, а день превращается в сплошную серую полосу. Арсений Сергеевич к Антону ни разу так и не зашёл после инцидента с кашей. Обиделся, видимо. Не оценил презент в виде разлитой на голову пищи, кто бы мог подумать. Да плевать Антону на Попова. Не приходит и слава богу, воздух чище, кислорода больше. Нервные клетки не затрачиваются. Все равно — изнутри рвет одиночество и дискомфорт. Тут даже дело не в том, что ещё неделю назад Антон жил в просторной трёхкомнатной квартире в центре города, а список контактов в телефоне у него был заполнен подзавязку, и любой человек из этого списка счёл бы божеской благодатью провести хотя бы час в компании Антона. Дело не в том, что сейчас Антон живет в каком-то подвале, где кроме раскладушки и бетонных стен ничего нет. Даже не в том, что кроме дяди Вити, любезно приносящего Антону поесть, и какого-то двухметрового бугая с бородой, который отводит Антона в туалет и душ, Шастун ни с кем и не общается. А может и в этом. Шастун чувствует изменения внутри себя. Словно он одичал, отупел. Захламил себе голову ненужными воспоминаниями о светлом прошлом и тёмном будущем. В том, что его будущее не будет окрашено яркими красками — Антон уверен. Потому что внутри Антона Ад. И виновник этого — Арсений Попов, будь он трижды проклят. Шастун клянётся, он утащит его за собой, всех их, это его цель и стимул продолжать жить. Он хочет лично лицезреть тот момент, когда все причастные к его заточению будут страдать. Это, как ни крути, явно не кончится добром, уж Антон постарается.

***

Арсений жадно впитывает в себя изменения Антона. Ненавидит себя за причастность к этому и продолжает наблюдать за ним, через камеру видеонаблюдения. Макар, начальник службы охраны, уже привык к постоянному присутствию мужчины в своём кабинете. Даже пошутил по этому поводу, мол, вы извините, у меня только один диван здесь, может вы раскладушку себе притащите? Удобнее будет. Арсений затыкает его одним своим взглядом. Макаров не впечатлён, но замолкает и, поглядывая на часы, оповещает Арсения, что мальчишке пора в туалет и в душ. Попов и сам это знает, он составлял график. Господи, Шастун бы убил его, если бы только узнал об этом. Плескался бы сарказмом минут десять, словно конфетти в праздник. Через двадцать минут спокойствия и тишины, за которые Арсений успевает вздремнуть, снаружи раздаётся отчетливый крик и ругань. В комнату, без стука, забегает охранник и спутанно сообщает сонному Арсению, что мальчишка чуть не задушил Макара шлангом от душа. Чего? Что он сделал? Арсений пару секунд недоуменно замирает, а после срывается с места и бежит в сторону душевой в дальней части дома. Весь путь до туда он думает лишь о том, как Шастун умудрился это провернуть; как Макар это допустил. Откуда Антон продолжает питать энергию на все эти жалкие, но все же попытки сбежать? Ответ на последний вопрос приходит к Арсению, когда он забегает в душевую, расталкивая охрану и в первые за долгое время встречается со взглядом Антона лично. Парень питает силы из ненависти. Словно феникс возрождается из огня своей злости и дышит ею, пропитывая своё нутро. Антон может умирать от липкого и тёмного страха, закравшегося глубоко вовнутрь, в самую сердцевину его души, но снаружи — он будет камнем, который скроет это все под оберткой иронии и слепой ярости. В душевой было жарко, все ещё стоял пар от недавно принявшего душа Антона. Он был в одних шортах, которые любезно ему подогнал дядя Витя. Его грудь была перевязана бинтами, которые не мешало бы поменять. Антон не моргая смотрел на Арсения. Застывшего в дверях и смотрящего на него в ответ. Время ненадолго замерло. Любезно прекратила вертеться земля. Не было кучи охранников в чёрной форме у стен, один даже вытащил пистолет, держа его на вытянутой руке, целясь Шасту в голову; не было Макара, до сих пор откашливавшегося у раковин и судорожно-дрожащими пальцами держащегося за горло. Был лишь взгляд между этими двумя. Импульсы ненависти передающиеся от одного к другому и нематериальные молнии, которые они метали друг в друга. — Приперся, — брезгливо говорит Антон. И хрустальный купол, который сам себе создал Арсений мыслями о том, что соскучился по неугомонному пацану, вдребезги разбивается. — Скрутить его, — тихо, но отчётливо отдает приказ охране и те, как послушные и выдрессированные цепные псы, срываются с места за секунду ловя Антона. Парень кричит, когда ему заламывают руки. У него ведь, сука, плечо вывихнуто, ну какого чёрта они творят. Безжалостные роботы выводят Антона из душевой. Арсений опускает голову вниз, когда Антона проводят мимо него. От того буквально за километр исходит отрицательная энергетика, хотя Попов не верит во всю эту хурму. — Ко мне в кабинет его, — чуть запоздало отдаёт он приказ. Но охрана слышит, а оставшиеся наедине в жаркой душевой Арсений и Макар выжидающе смотрят друг на друга. — Приходи в себя и возвращайся на своё место, — кидает Арс и выходит. Не хочется тратить силы на бесполезный крик, Макар и сам знает, что накосячил. С ним Арсений разберётся позже. Сейчас ему нужны силы на другое — предстоит серьёзный, выматывающий разговор с Антоном. Чёртов пацан.

***

Первое, что делает Арсений, заходя в кабинет, кидает удобно сидящему на его диване Антону футболку. Парень ловит ткань и брезгливо рассматривает ее. Обычная футболка бежевого цвета, свободного кроя с глубоким вырезом в районе груди. Антон надевает ее на себя лишь потому, что в помещении действительно холодно и лучше уж сидеть в этой тряпке, порнушно оголяющей его ключицы, чем полностью без верха. — Ничего не хочешь мне сказать? — спрашивает Арсений, пряча руки в карманы брюк и становясь напротив Антона. Парень откидывается на спинку дивана и смотрит на Арсения снизу верх, довольно улыбаясь. — Не-а. Арсений смотрит на желтоватое пятно почти зажившего синяка на скуле; на затянувшийся рубец на влажных губах. Следы драки почти зажили, разве что гематомы на теле в виде синяков не до конца сошли. — На тебе всё, как на собаке заживает, — озвучивает Арсений свои мысли, хмыкая. Антон недовольно хмурится, состраивая обиженную мину, и становясь похожим на милого щенка. — Гав, блять, — щерится Шастун, складывая руки на груди. Арсений сжирает этот жест глазами. Плавно переводит взгляд с остро выделяющихся ключиц на тонкие запястья, которые в кои-то веке не завешаны многочисленными браслетами. Шаст не успел ещё нацепить их после душа и явно чувствует себя от этого некомфортно. Словно голым. Особенно от такого взгляда Попова. — Хватит пялиться, — говорит Антон и Арсений резко переводит глаза, спустившиеся уже до худых коленок Антона, выше. На уровень его глаз. — Чего ты добиваешься? — устало говорит Арсений, отходя в сторону и садясь на край стола. — Себе же только хуже делаешь. — Куда хуже? — скептично поднимает бровь. — Живу в подвале, в туалет, блять, хожу по расписанию с каким-то мужиком. Мне там вообще-то группа поддержки не нужна. А ещё у меня нет сигарет и собеседника для душевных бесед вечерком. Я уже не говорю про интернет и телек. Так куда хуже, Арсений Петрович? — Сергеевич. Антон знает. — Да мне пофиг. Замолчали. Арсений просматривал Антона насквозь своим взглядом, обдумывая все им сказанное, а Антон просто наслаждался нахождением в уютной комнате и сидением на мягком диване. Соскучился всё-таки по комфорту. Попов вглядывается в расслабленное и умиротворённое лицо Антона, и его на секунду буквально выворачивает наружу нежностью, распустившуюся в лёгких яркими цветами. А после: он заглушает все это шипами своей брони. Опускает взгляд в пол, повторяя себе, как мантру: не смей его жалеть, Попов. Повторяет раз. Два. Три. Повторяет пока эта фраза не впечатается в его мозг предельной истиной. Единственной верной и возможной правдой. Когда Арсений переводит взгляд с паркета на Антона, намереваясь заткнуть парня раз и навсегда, он… не может. Антон сладко спит, чуть спустившись на диване и широко расставив свои бесконечно длинные и худые ноги. Антон выглядит, как подросток. Слабый и беззащитный. И эти ссадины на его лице, эти синяки на его руках — это все просто неприемлемо. О чем ты только думал, Попов? Как ты посмел прикоснуться к нему? «Он заслужил.» Звучит в голове голос Ярушина. — Не заслужил, — шёпотом отвечает сам себе Арсений. Он слезает со стола, доставая из верха серванта тёплый плед — Хилькевич часто допоздна засиживалась с документацией. Попов накрывает им Антона и случайно дотрагивается кончиками пальцев до его горячей кожи рук. Неконтролируемо. Ладонь ведёт выше, лёгким касанием проходясь по ключицам, в желании убедиться такие ли они острые, какими выглядят. И от ответа на этот вопрос Арсений хочет пасть мертвым грузом в эту самую секунду: такие. — Убери руки, — сонно шепчет Антон, не открывая глаз. И Арсений быстро отскакивает в сторону, мысленно пробивая себе лоб ладонью. Совсем уже рехнулся. Антон сквозь сон понимает, что Попов никуда не уходит из кабинета, следит, наверное, чтобы парень не сбежал. Опять. Но Шастуну все равно, он проваливается в сон. Первый по-настоящему крепкий сон за последнюю неделю. А Попов пусть пялится, коль угодно. Антону все равно.

***

Если долго закрывать глаза, открещиваясь от очевидных, но неприятных фактов — однажды можно окончательно ослепнуть. Матвиенко кажется, что с Арсением именно это сейчас и происходит. Он в этом долговязом мальчишке просто увяз. Нашёл себе игрушку или свой отцовский инстинкт пытается восполнить, хрен его знает. Серёжу это волнует. Серёже вся эта забота не нравится, она у него поперёк горла встаёт, и он не желает с этим мириться. Он друга своего назад вернуть хочет. Хочет ночами с ним по барам время проводить, а днём вместе серьёзных типов строить, чтобы ни одна тварь не усомнилась в том, что с этими двумя связываться опасно. Сейчас все эти мечты и планы рассыпаются в крошево, когда мужчина заходит в кабинет друга и видит спящего на диване Арсения — Антона. Попов в это время сидит за столом и равнодушно-внимательно разглядывает какие-то бумажки. Завидев друга, замершего у порога, Арсений — ахуеть просто — прикладывает палец к губам, мол, тихо. Не шуми. Видишь, парень спит. Он ведь должен здесь спать, что не так? А все прекрасно. Все просто замечательно, Арсений, ты сам что ли не видишь? Арсений, кажется, и правда ослеп. Матвиенко заходит внутрь, громко хлопая за собой дверью. Ловит недовольный взгляд Арсения, но свой взгляд устремляет на все ещё спящего Антона. — Серый… — пытается осадить его Арс, но Матвиенко не слышит, снова открывает дверь и вновь ею хлопает ещё громче. Шастун недовольно жмурится, пытаясь поймать уходящий сон, но тёплый плед наглым образом кто-то сдергивает с него и жуткий холод пробирает просто до костей, заставляя разлепить глаза. — Вставай давай! — кричит Матвиенко, отбрасывая плед в сторону и случайно попадая им по лицу Арсения, вставшего изо стола. — Ты ещё кто? — принимая сидячее положение и протирая глаза, интересуется Антон. — Серый, что ты… — Заткнись, — рычит Матвиенко. — Серьезно, Арс, сейчас лучше заткнись. — Какой злюка, — комментирует Антон и видит замахнувшуюся на себя ладонь Сергея. Он хоть и сонный, но что-то в последнее время его часто лупить стали, не прихуели ли они все здесь часом? Шастун перехватывает ладонь мужчины и отталкивает его назад. Удивлённый Матвиенко по инерции отступает, но злость в нем разгорается ещё больше, словно ее подожгли бензином. — Серёж, — Арсений кладёт ладонь на плечо друга, сжимая его и не давая тому вновь нависнуть над Антоном. — Ярушин был прав: пацан ахуел, — сбрасывая руку друга, скрепит зубами Матвиенко, прожигая в Антоне дыру. Антон зевает. Антон отвечает: — Ну, я даже не знаю. Создайте с ним на пару мой анти-фан-клуб, что ли. Арсений умоляющим взглядом просит его заткнуться. Матвиенко вновь бросается вперёд, но Антон успевает вскочить с дивана и отбежать в другую часть комнаты. Ему становится весело, этот свирепый мужичок ему едва ли до плеча достаёт, а строит из себя, прости господи. — Я с тобой не в догонялки играть намерен, — выплёвывает Серёжа и пытается поймать Антона, вновь улизнувшего от него и спрятавшегося, ну надо же, за спину Попова. Антон показывает Матвиенко язык, из последних сил пытаясь не рассмеяться, и даже не обращает внимание, что обеими руками он вообще-то вцепился в плечи Попова, в качестве опоры. Арс замирает статуей. Руки Шастуна словно удары током скользят по коже. Отойди от меня, пожалуйста, я чувствую себя странно. — Ребёнок, блять, — зло шипит Матвиенко и плюхается на диван восстанавливая дыхание. — Пусть он уйдёт, Арс. Серьёзно. Я его ножницами сейчас прикончу. Попов выдыхает кислород, отцепляет от себя Антона и зовёт Макара, который стоял за дверью на протяжении последних двух часов. Для подстраховки. Антон улыбается ещё шире, когда в кабинет входит недовольный Илья с красным следом на шее, оставшимся от провода. Его работа, Антон собой доволен. — Он, кстати, тоже запишется в мой анти-фан-клуб, если все же решитесь его забабахать, — доверительно делится с Матвиенко Антон, кивая на Макара. Арсений хочет дать парню подзатыльник, чтобы тот, наконец, угомонился. — Илья, отведи Антона в его комнату, — спокойным тоном говорит Арсений. Ну, потому что хоть кто-то, блять, в этом дурдоме должен быть адекватным. В порядке исключения. Антон недовольно поджимает губы. Он, конечно, не рассчитывал, что его переведут в нормальное место для проживания, вовсе нет, с чего бы это… ну разве что немного надеялся. — Комнатой я бы это не назвал, — обиженно говорит он, и Арс едва заметно улыбается. Макар довольно ухмыляется. Слишком довольно. И грубо хватает Антона за локоть, подталкивая к двери. У Арсения неприятно схватывает где-то под ребрами. — Макаров, — внезапно для всех окликает он мужчину, и тому приходится остановиться и развернуться. — Без рук. И в этом «без рук» было сказано максимально многое. Для Антона, чтобы спокойно выдохнуть, поняв, что бить его пока что точно не будут. Для Макара, чтобы опечалиться этим фактом. Для Серёжи, чтобы возненавидеть Антона ещё больше, а для Арсения… а для Арсения тоже. Попов тоже ненавидит Шастуна. Потому что Попов просто ненавидит терять над собой контроль.

***

Стас считает Аню прекрасной Барби, с которой хочется играться до старости. Даже когда седина будет в волосах, Ярушин уверен, эта кукла ему не надоест. Для Ани же, Стас — это просто Стас. Этот Кен не для неё. Она всем своим существом отказывается настолько рушить свою жизнь. И так по горло уже утонула в болоте отчаяния. У Ярушина при одном лишь взгляде на солнечную Аню внутри все задыхается. Это не бабочки в животе, это — ядовитый плющ, оплетающий собой всё и не дающий сделать ни одного полноценного вдоха. А Аня знает это, чувствует и благородно игнорирует. Потому что так — правильно. Настолько же правильно, как и все происходящее в стенах этого особняка. — Ну что? — не выдерживает она. Ярушин прожигает в ней дыру взглядом на протяжении последних пяти минут. — Ничего, — это его обычный ответ. Девушка закатывает глаза и вновь погружается в чтение документов. — Я вот думаю, — она вновь поднимает голову. — Матвиенко удастся Арсу мозги вправить? Аня поджимает губы, и пальцы ее чуть дрожат, переворачивая очередную страницу. Она молчит. — Да что с тобой творится?! — взрывается Стас. Ответить Ане не даёт (она и не собиралась) Матвиенко, эффектно ворвавшийся в гостиную, быстрым шагом доходя до парочки. — Этот пацан — пиздец, — на выдохе говорит он, и Стас понимающе кивает. — Но я, кажется, знаю, что делать. Весь кислород за секунду пропитывается гнилым шлейфом подлости и ледяной расчётливостью. У Ани за секунду забиваются лёгкие и мёрзнут кончики пальцев, но она ничего, катастрофически ничего не может со всем этим сделать. Когда через несколько минут в комнате появляется Арсений — все замирают. — Что-то мне ваши рожи не нравятся, — с едва заметной дрожью в голосе говорит Арс и подходит к столу за которым сидит троица. — Рыцари круглого стола. Стол действительно круглый, но рыцари из сидящих — никакие. Броня их стара и ржава, а держать меч в руках им сложно. То ли дело револьвер, привычный, удобный, не доставляющий никаких неудобств. Ко всему, говорят, можно привыкнуть, к такому тоже. Вот только Хилькевич все никак не удается. Она могла лишь глушить в себе это все, но с появлением в доме Антона — не может. Парень такой яркий, живой, что она перегорает вмиг, когда только слышит о нем. Она тоже такой была, только похоронила давным-давно себя прежнюю и ворошить ту шкатулку воспоминаний не хочет, да не получается. Больше не выходит глушить себя. — Арс, тебе не кажется, что ты заигрался с пацаном? — преимущественно спокойно интересуется Станислав. — Нет, — кратко, но грозно отвечает Попов и заранее ненавидит каждую секунду предстоящего диалога. — А нам кажется, — Ярушин встаёт изо стола, опираясь ладонями на спинку стула, позади Хилькевич. Та сидит бледная, едва ли вообще находясь в состоянии. Страх на ее лице парализовал бы каждого, кто всмотрится в ее красивые черты, и Попов непроизвольно сглатывает. Что вы, блять, задумали? Неожиданно звучит голос Ани: — Нам пора двигаться дальше, — очень тихо, очень отчётливо. Речь запрограммированного компьютером механизма. — Ты помнишь, что мы должны сделать? — Да, — Арсений переводит взгляд с девушки на довольных Ярушина и Матвиенко. — Убить Шастуна-старшего. — Именно! — радостно подтверждает Серёжа. — Это должен был выполнить я, но… — мужчина скалится. — Планы изменились. — И это сделаешь ты, старичок, — добавляет Стас, и время на Земле останавливается. Что? Повтори. (пожалуйста, не надо) — Ты убьешь отца Антона, — после каждого слова звучит пауза длиной в бесконечность, и у Арсения подкашиваются ноги, а в глотке забивается противное ощущение мутной безнадёги. — Пора избавляться от твоей привязанности к парню. Потом нам «спасибо» скажешь, — говорит Матвиенко. И его голос такой ч у ж о й. Это не он, не лучший друг Арсения. Он не знает этого мужчину с металлом и хладнокровностью в карих глазах. Арсений впервые осознаёт насколько сильно он проебался в выборе работы и друзей. Совесть, которая проснулась непозволительно поздно. — Какая связь между привязанностью, которой совершенно точно нет, и убийством отца Антона? — Ты заскучал, Арс. От скуки к парню лезешь, мамочку заботливую включаешь. Рыбок себе что ли заведи, чтобы было кого душить своим вниманием, — отвечает Стас. — Но если и это тебе не поможет, то мы просто Антону расскажем, кто папашу его замочил. Пацан поумнее тебя будет: он друзей от врагов отличать умеет, так что близко тебя к себе не подпустит. В общем, одни плюсы, куда не плюнь. Плюнуть бы тебе, сука, в морду. — А если я не хочу никого убивать? Такое, прикиньте, тоже бывает. — Тогда сам словишь пулю в лоб, — пожимает плечами Стас. — Арсений, пожалуйста, — срывающимся голосом, шепчет Аня. Пожалуйста, сделай это. Не спорь с ними, это бесполезно. Пусть это всё закончится быстрее. Я т о ж е начинаю чувствовать, я не хочу. Я хочу быть слепой, как раньше. — Это ведь не проблема, Арсений? — любезно интересуется Матвиенко. И Арсений отвечает: — Нет.