Ты станешь моей опорой, если я стану твоей?

      До семи лет я знал что есть любовь, забота, жизнь в достатке и тёплые руки. Но после смерти отца всё исчезло как будто в один миг. Мой отец был графом, хоть сравнивая его капитал с другими аристократами, не особо богатым, но мы могли себе позволить любой каприз, отец был справедливым и честным. А вот мать, ох, этот сладкий голос перед сном! Нежные, тёплые руки… вдруг похолодели… После того, как главы дома Хедервари не стало, моя мать открыла своё настоящее лицо: алчная, брезгливая шлюха! Семь лет она выдавала себя за хорошую жену и маму, но вдруг всё словно ветром сдуло.       Каждый божий день она водила любовников в дом, и уж явно не из-за их красоты, потому что при их ходьбе трещали доски пола, цветы вяли, не ощущая на своих нежных лепестках чистого, безвкусного воздуха, но зато слышался смех и звон монет в кошельках. Я бы мог подумать, будто моей матери не оставалось ничего, чтобы прокормить себя, меня и множество слуг. Но нет. Я стал меньше есть, хуже одеваться; слуги уходили из нашего дома от того, что не получали зарплату. Моя мать только трахалась, ища себе богатенького папочку. В девять лет про меня забыли вовсе. Ну живёт какой-то отпрыск в доме, ну и пускай себе живёт, нам-то какое дело! Если я смел подойти к матери и попросить у той еды или новые ботинки, так как те, что на мне, тоже просят еды, а точнее каши, меня могли ударить или бросить деньги в лицо, чтобы я отстал. Продавцы всё удивлялись: это что?! маленький графёныш сам покупает себе еду и одежду?!       В десять моя мать начала изрядно избивать меня и требовать документы на дом. Как оказалось отец переписал имущество на меня, а ключ, что он мне отдал — ключ от денег, схороненных для моего будущего. Спасибо, папа! Но я знал, что мать пропьёт их, поэтому стерпел все издевательства, а после мать уехала со своей любовью в другую страну, оставив поместье с десятилетним ребёнком, без слуг, денег и каких-либо подсказок где может находиться отцово сокровище для моего будущего, да и где сами документы, а из друзей осталась лишь сучка, которую я принёс с улицы, чтобы она не замёрзла…       Я дожил до двадцати лет лишь благодаря нотариусу и хорошим папиным друзьям, что старались помочь мне. За десять лет я смог найти документы и деньги, но последние использовать не спешил лишь из собственной гордости.       Моё поместье буквально разваливается, оно покрыто слоем пыли и паутины, я погряз в долгах и счетах, которые матушка не выплачивала со времён отцовской смерти. Я пытался найти работу, и, наконец найдя, тут же потерял. Зеркальный бизнес быстро выгорел. Всё катилось в пропасть быстрее, чем я успевал получать новые конверты от банка. Я не говорю о том, что у меня нет слуг, которым и нечем платить.       Изредка мне лень брать в руки топор, чтобы идти и заготовить себе дров, пока не замёрз подобно шавке на морозе, но есть же старый добрый почтовый ящик, который таки забит всяким горящим мусором, то бишь счетами. Я невольно просматриваю каждый конверт, выискивая что-то, может письма от матери, эх, но получаю только, счета, счета, счета, сч-, а нет, не счета. — О, Боги, лучше бы это были счета! Приезжает мой дядюшка! Будет смотреть как я живу! И если он увидит это… — я в панике обернулся и посмотрел на разваливающийся дом, схватился за волосы и был готов взвыть. — Мне конец! Меня же отправят на рыболовлю…