#30daysnsfwchallenge, yey!

— Что. Ты. Делаешь? Юраи смотрит на сжавшие её руку пальцы и не может заставить себя опустить бровь. Чи Мин тянет её куда-то вглубь здания, мимо лестницы, к древней кабине лифта. — Это сюрприз, — отзывается он. Чи Мин на секунду оборачивается и, прикусив нижнюю губу, улыбается. Он похож на шкодливого мальчишку. Эти щёки, ямочки, складочка на переносице, то, как он прищуривает глаза. Юраи тонет в ощущении нежности и усилием воли подавляет инстинкт принюхиваться к каждому подозрительному запаху и впиваться обращёнными глазами в каждую подозрительную тень. Это Чи Мин. Это Чи Мин и, даже если он выглядит придурком, РэпМон успел вбить в его голову несколько первостепенных основ. Здесь безопасно. «Успокойся». Хашитори на секунду останавливает неохотные шаги, закрывает глаза и глубоко вдыхает. Всё это время Чи Мин стоит рядом, выводя круги подушечкой большого пальца по её костяшкам. Юраи медленно открывает глаза и опускает полный нежности взгляд на их сцепленные руки. Это Чи Мин. «…и ты его любишь». Слова непривычные. У неё до сих пор дрожь пробегает по позвонкам от каждого произнесёного раза. Даже если не вслух. Он замечает в ней эту молчаливую перемену и улыбается ещё шире. Юраи закатывает глаза. — Показывай уже, — смущённо шипит она. Дверь лифта с лязгом поднимается вверх. Хашитори смотрит на зажатую между голыми кирпичными стенами платформу — назвать это «лифтом» язык уже не поворачивается — и, скрестив руки, поворачивается к Чи Мину. — Ну что? — он притворно разводит руками. — Это добавляет… антуража? — Ты спрашиваешь или утверждаешь? — Юраи наклоняет голову к плечу. Чи Мин недовольно поджимает губы и несколько секунд смотрит на неё. — Шуга проверил всё, дно не провалится в самый ответственный момент, — наконец, проговаривает он и первым заходит в шахту. — Единственное, что тут есть — это дно, — слегка издевательски тянет Хашитори. Спустя десяток секунд поездки на этом… ну, ладно, лифте, Чи Мин снова с явным удовольствием поднимает вверх двери. Юраи фыркает от смеха от того, как он слегка подпрыгивает в процессе. Пунктом назначения оказывается… — Это что, — Хашитори осторожно делает шаг и дотрагивается кончиками пальцев до огромного зеркала, занявшего практически всю стену, — студия? — Танцевальный зал. — Чи Мин стягивает куртку и бросает её около лифта. Узкие окна под потолком покрываются мелкими каплями дождя. В огромной комнате сразу становится намного темнее. — Серьёзно? — Юраи не пытается издеваться, просто… ей действительно сложно поверить, что человек, на её глазах поджаривший чужие мозги усилием мысли… А впрочем, почему нет? Это вполне ему подходит. И даже более того. — Танцы, значит, да?.. — Хо Сок-хён меня поддержал. О, этот взгляд Юраи видела уже не один десяток раз. И с ним надо срочно что-то делать. — Что ты, я не осуждаю! — Хашитори трясёт перед собой раскрытыми ладонями. — Это просто… очень… неожидано. Честно говоря, — она медленно идёт вдоль зеркальной стены, — я понятия не имела, чем ты хотел заниматься после… Ну, после всего, — Юраи останавливается, поворачивается к Чи Мину и смущённо улыбается, в последний момент отводя взгляд, — но о танцах никогда бы не подумала. Короткая пауза наполняется уютной тишиной. — Спасибо, что показал, — чуть хриплым от накатившейся признательности говорит Юраи. — Ну, вообще-то… — Чи Мин снова прикусывает губу и смотрит на её отражение. — Я преследовал, — он то ли кивает, то ли пытается изобразить нырок, — не только эту цель. Раздевайся. Юраи прищуривается и, собрав губы куриной жопкой, в притворном ужасе прикрывает губы ладонью: — Извращенец!.. — Так и знал, что ты это подумаешь, — нервно хихикает он. —…тут же пыльно, — не отнимая пальцев от лица, заканчивает Хашитори. На этот раз Чи Мин смеётся вполне нормально. — Не волнуйся, я не собираюсь валять тебя по полу, — он, всё ещё посмеиваясь, прикрывает ладонью глаза. Юраи косится на зеркало и, округляя глаза в «ещё большем ужасе», поворачивается обратно к Чи Мину. — Зеркало, как бы, тоже давно тряпки и «Супер-чиста» не видело. — Так, ладно, давай сразу проясним, — Чи Мин почти хрюкает от смеха, но берёт себя в руки и, кашлянув в кулак, разворачивает Юраи лицом к отражающей поверхности, — в мои планы не входит секс в танцевальной студии… сегодня, — слегка подумав, добавляет он. — Тогда на кой-чёрт мне раздеваться? — Хашитори вопросительно смотрит на его отражение. — А ты можешь подумать только о сексе, когда тебя просят раздеться? — спрашивает Чи Мин. — Да, — без паузы отвечает она и наблюдает, как брови Чи Мина медленно ползут вверх. — Эй, я анималист, — Юраи разводит руками и слегка дёргает плечами вверх. — Мы думаем о сексе в принципе всегда. — Кхм, учту, — Чи Мин несколько смущается и снова кашляет в кулак, — спасибо за информацию. — Он прикрывает глаза и вздыхает, возвращая концентрацию к чему-то, пока известному ему одному. — Но сегодня у меня действительно несколько иная цель. — Только не говори мне, что ты собрался писать мой портрет в стиле ню. — Не волнуйся, я херово рисую, — Чи Мин нетерпеливо хлопает её по плечам. — Раздевайся! Юраи не может толком понять, почему не шлёт его на хер в тот же момент, когда выясняется, что с сексом сегодня не обломится, но послушно стягивает с головы шапку. Косичка светлых волос разворачивается и легонько стукает между лопаток. Толстовка, кофта и джинсы неохотно находят временное пристанище на каком-то покосившемся стуле. По настоянию Чи Мина, Юраи разворачивается к зеркалу и без всякого энтузиазма осматривает себя с головы до ног. Спортивная чёрная майка и трусы с лисятами. Последнее — самое примечательно в ней в принципе. И рыжая голова Чи Мина над её макушкой. — И? Хашитори не злится, но знакомое раздражение, бурлящее внутри живота каждый раз, когда ей приходится смотреть на себя в зеркало, всё равно прорывается в голос. Она, мягко говоря, далека от идеала. Слишком объёмные мускулы, слишком широкие бёдра, слишком маленький рост. Слишком-слишком-слишком-слишком — вечный круговорот мыслей, затихающий лишь на время, только когда ей удаётся отвлечься на что-то, с каждым витком набирает всё больше сил. И вдруг всё останавливается. Тёплые ладони Чи Мина накрывают глаза. Темнота и тишина поглощают даже мысли. Юраи осознаёт, что успела нахмуриться только когда чувствует, как разглаживающаяся кожа трётся о его ладони. — Именно, — тихий голос Чи Мина звучит как будто прямо в голове. — Я хочу, чтобы ты посмотрела на себя моими глазами. Хашитори снова хмурится, на этот раз от недоумения. А через секунду сквозь темноту вдруг начинается проявляться картинка. То, что это взгляд в прямом смысле глазами Чи Мина, она понимает за доли секунды. Гораздо больше времени отнимает ахер от происходящего. Когда он этому научился? Он всегда так умел? Почему ей не показывал? Но задать свои вопросы Юраи не успевает, потому что сразу следом за изображением, в голову втекают мысли и эмоции. Краем сознания Хашитори осознаёт, что это чувства чужие, но ощущаются они, как свои, и от этого немного жутко. Она… любит… её. Впервые в жизни, наверное, Хашитори не испытывает к себе ненависти. Или недовольства. Или раздражения. Или злости, что не дотянула, не смогла, не сделала. Недостаточно. От нежности больно щиплет в груди. Невыносимо тянет… просто тянет. Тянет дотрагиваться, улыбаться, дышать другим, обнимать до хруста в костях, до болезненного напряжения в мышцах. Целовать, гладить, заниматься любовью. Не расставаться ни на секунду. Неспособность стать одним существом — целым, единым, неразделимым ни телом, ни мыслями — раздражает и расстраивает. Ей хочется знать всё: что она думает, что хочет сказать, сделать каждый день, каждую секунду. Она всегда должна быть счастливой. Невыносимо знать, что ей больно и не мочь ничего с этим поделать. Из водоворота чужих эмоций её вытягивает быстро, но мягко, как палочку из желе. Через пару мгновений Юраи ощущает вокруг шеи тепло обхвативших её рук и прижатой к лопаткам груди. Чи Мин молчит, опустив голову, лицо скрыто волосами. — Чи Мин-ни… — с трудом проговаривает она. В голове кавардак. Но совсем не потому, что Юраи затрудняется сказать, кто она. Просто… Это невозможно описать. Она только что была другим человеком. Она только что любила себя, как будто была другим человеком. И после всех этих чувств ей… как будто стыдно. — Это, — Чи Мин издаёт нервный смешок, всё ещё не поднимая на неё взгляда, — смущает гораздо больше, чем я предполагал. Он выпрямляется, порывисто выдыхает и, шмыгнув носом, трёт кончик костяшкой указательного пальцы. — А ты… — голос глухой и хриплый. Чуть справившись с собой, Юраи теперь не может избавиться от единственной мысли: — А ты можешь сделать так, ну, со мной? Чи Мин вопросительно склоняет голову. — Посмотреть на себя моими глазами? Он мотает головой. Хашитори расстроено опускает глаза в пол. И что ей теперь делать? — Это не внушение, если ты беспокоишься, — тихо отзывается Чи Мин. — Что? Нет! — восклицает Юраи. — Я не об этом! В смысле… — она скалится, не находя толковых слов. — Я тоже хочу… чтобы ты… ну… Смущение подрубает браваду на корню. Хашитори чувствует, как расползаются по щекам и шее красные пятна, а потом слышит гаденький смешок у себя над ухом. — Ну, есть один способ, — тянет улыбку Чи Мин. Юраи качает головой и фыркает. — Кажется, кто-то говорил, что не собирается валять меня в пыли. — Я передумал.