#30daysnsfwchallenge, yey!

Привязанность Ми Ран к алкоголю — вещь весьма неоднозначная. Появившаяся привычка каждую пятницу идти не домой, а в бар носит, скорее, психологическую потребность. Ми Ран нравится антураж, нравится атмосфера, нравится полупустой зал в первые пару часов после открытия. А ещё дико нравится бармен. В принципе, не будь за стойкой такого хорошенького и улыбчивого юноши, вряд ли бы это переросло во что-то постоянное. Ми Ран спускается по ступенькам вниз, открывает дверь, — где-то над ухом звякает колокольчик, — и довольно прикрывает глаза. Неон и негромкая музыка, круглые столики, подсвеченная барная стойка со сверкающими рядами стаканов и бокалов под потолком и любимый смазливый мальчик, расцветающий улыбкой при виде неё. Ей известно всего три факта: его зовут Джексон, шесть лет назад он переехал в Сеул из Гонконга; и чёрные водолазки с широким воротом идут ему настолько, что это уже попахивает нелегалом. Ми Ран прекрасно осведомлена, что всё его обаяние и флирт с ней — деловая модель. Ну, может быть, ещё неплохой способ занять время до часа пик, который наступает ближе к полуночи, когда в небольшое полуподвальное помещение набиваются люди. Ми Ран к этому времен уже давно видит десятый сон. Скорее всего, кошмарный. Скорее всего, про очередного тугоумного студента. Но речь сейчас не о грустном. Она стягивает с головы капюшон и неловко залезает на высокий барный стул. Ми Ран понятия не имеет, как можно залезть на эту махину и при этом не вихлять задом, как припадочная мартышка. На барной стойке тут же возникает высокий запотевший стакан с Лонг Айлендом и Ми Ран, сморщив рот кошачьей мордочкой, со слезами признательности в глазах, смотрит на Джексона. Он коротко смеётся, улыбается и опускает локти на стойку, становясь напротив Ми Ран. — А я уже начал переживать. Ах да. Ещё кое-что. От хриплого тембра его голоса у Ми Ран (да и любого живого человека, заинтересованного в мужском поле) тут же подкашиваются колени и наливается жаром низ живота. Стараясь игнорировать эти эффекты, Ми Ран обхватывает соломинку губами и, втянув в себя несколько глотком, стонет от удовольствия. Если он трахается так же, как смешивает алкоголь, Ми Ран до тошноты завидно его девушке. Или парню. Хрен поймёшь в нынешнее время. — Пришлось вытягивать одного балбеса до победного, — говорит она, болтая соломинкой между кусочками мелко колотого льда. — Так, подожди, сейчас вспомню!.. — Джексон закусывает губы и принимается постукивать по подбородку. Ми Ран против воли прилипает глазами к его пальцам, к лёгкой щетине на щеках и подбородке. Джексон как-то смеялся, что бриться ему, в общем-то, бесполезно. Всё равно всё отрастает часа за полтора. И до встречи с ним Ми Ран находила такую особенность неприятной. А сейчас у неё покалывает ладони от желания прикоснуться к его лицу. — Бэм… Бэм? — Он неуверенно сводит брови домиком. — Почти, — тихо смеётся Ми Ран. — Ю Гём. Хотя, в принципе, это два брата-акробата, так что, называя одного, подразумеваешь обоих. — Который увалень, — Джексон щёлкает пальцами и «кивает» указательным пальцем. — Он самый, — нервно улыбается Ми Ран. Лонг Айленд начинает действовать, сознание заволакивает лёгким тёплым туманом. Ми Ран делает ещё один глоток и с удовольствием пускает мысли по привычным рельсам. Например сейчас, она, глядя ему в глаза, медленно берёт его руку за запястье и, поднеся её к губам, мягко обхватывает губами указательный палец. Ми Ран хихикает над собственными мыслями. Интересно, как бы он на самом деле отреагировал на это? Потому что видения, как они занимаются сексом за барной стойкой преследуют её уже месяца полтора. К стойке подходит другой клиент, и Джексон, быстрым движением облизав губы и послав по позвоночнику Ми Ран ещё один сгусток тепла, отходит к нему. На долю секунды ей кажется, что на лице Джексона проскальзывает раздражение. Ми Ран моргает несколько раз и осторожно косится на него. Но нет, он всё так же улыбчив и приветлив. Ми Ран подпирает подбородок ладонью и вздыхает. В её фантазиях, он давно уже лежит на полу, а она — сидит на нём верхом. Стягивает эту проклятую водолазку, обрисовывающую каждый рельеф его тела и подливающую в кровь огня, вместо того, чтобы хоть что-то скрывать. Скользит ладонями по его рукам, плечам, груди, целует живот, шею, подборок. И слушает его хриплые стоны. «О, Господи», — Ми Ран сжимает колени и прикрывает ладонью глаза. — Тебе нехорошо? — Джексон тут же появляется перед глазами. Он, чуть наклонившись, пытается заглянуть ей в лицо, сжав губы и слегка нахмурив брови. Ми Ран слишком резко выпрямляется, в голове что-то неприятно дёргает. Она машет ладонью и немного нервно смеётся, заверяя Джексона, что с ней всё нормально. Ну, да. Нормально. Просто слишком давно не было секса. Слишком давно не было секса и поэтому тело, полностью предавая хозяйку, принимается фантазировать, каково было бы ощущать его внутри. Ми Ран почти шипит от недовольства и кладёт ногу на ногу. Это помогает избавиться от фантомных ощущений, но не то чтобы слишком. От воображения всё равно никуда не спрячешься. Ми Ран почти чувствует, как резко приподнимался бы под ней его таз, как прижимались бы к её бёдрам его ладони, удерживая на месте, как она, впиваясь пальцами в кожу, упиралась бы в его грудь, двигаясь в такт. Когда к простому жару между ног прибавляется ещё и противное, в данных обстоятельствах, ощущение влажности, Ми Ран понимает, что ей пора домой. Она косится на недопитый коктейль и, пожав плечами, залпом допивает оставшуюся треть. Сама «изящество и грация», но сейчас Ми Ран главно свалить до того, как алкоголь, возбуждение и осточертевший целибат заставят её ляпнуть или сделать что-то такое, после чего она больше не найдёт в себе смелости зайти в «Стеклянное гнездо» ещё раз. — Уже уходишь? Ми Ран зажмурившись, негромко чертыхается. Поплывшее сознание добавляет его голосу то, чего в нём нет. А именно: как будто лёгкое сожаление. — Ага, — подрагивающими губами улыбается она. — Хочу выспаться. Завтра рано вставать. — О… — Нет, вот теперь ей точно не кажется, потому что уголки губ Джексона точно опускаются. — А… — Он запускает пальцы в волосы и обхватывает ладонью основание шеи. — Во сколько ты просыпаешься? — нервно усмехается он. Ми Ран округляет глаза и тупо моргает, глядя на него. В каком смысле? — В каком смысле? — повторяет она собственные мысли. — Ну, — Джексон прочищает горло и снова неловко улыбается. — Я заканчиваю в пять. Во сколько ты просыпаешься? Хочу угостить тебя утренним кофе. Ми Ран продолжает тупо моргать. Нет, тут явно что-то не то. Либо она всё-таки наебнулась с барного стула и ударилась о какой-нибудь угол виском, либо уже давно лежит дома и видит красочный пьяный сон. — В шесть, — бледно отзывается она. — Шикарно! — Лицо Джексона зажигается, как лампочка. — Тогда, на станции в полседьмого? Ми Ран медленно кивает и, пришибленная мешком, выходит из бара. Кажется, с алкоголем пора завязывать…