Мечта

      Саске словно одержимый считал: «Десятая ночь с Наруто». Они, бывало, увлекались и занимались сексом пару-тройку раз в течение ночи, однако без всякого разнообразия. И днём Саске до себя Наруто не допускал, предпочитая перестраховываться. Каждый половой акт происходил по сценарию первого, что сильно огорчало Саске. Он хотел совсем не так и не этого. Его в равной степени будоражило желание целиком отдаться Наруто, и в то же время взять любимого, обладать его телом. Саске наяву грезилось то, как он входит в Наруто, как тот тянется ему навстречу, раскрывается, жаждет его принять. Эти фантазии вызывали у Саске головокружение и непреодолимое желание, которое преимущественно приходилось унимать самостоятельно, поскольку в такие моменты Учиха боялся собственной необузданности и не решался подходить к Наруто.       Сам же Узумаки оставался верен своей изначальной позиции, терпеливо дожидаясь, когда «возлюбленная» доверится ему до конца, потому и не предпринимал никаких попыток изменить поведение Саске в постели. Хотя Учиха не сомневался, что Наруто в сексе ведёт себя совершенно иначе, и ему опять-таки безумно хотелось увидеть любимого с этой стороны.       Тем не менее, несмотря на то, что в их сексуальной жизни всё складывалось не так хорошо, как хотелось бы обоим, они практически съехались. Учиха пока официально не перебрался к Наруто на квартиру, однако пропадал там фактически безвылазно. Со стороны, пожалуй, они походили на супружескую пару, но Саске, озабоченный только тем, чтобы его не разоблачили, мало задумывался о том, какими выглядят их взаимоотношения с Наруто для окружающих. Саске просто упивался щедро отсыпанными ему мгновениями любви и близости, буквально играя со своим подсознанием в игру: «Ничего не знаю и знать не хочу!».       Однако перемены близились и кардинальные. Во-первых, эндокринолог назначила-таки ему гормональную терапию. Несмотря на то, что для Саске это было давно ожидаемое событие, оно его напугало. Оказалось, что в глубине души он, не надеясь, надеялся, что ситуация разрешится сама собой, и ему не придётся изувечить своё тело. Вертя в руках бутылочки с препаратами, Саске так и не решался проглотить таблетки. Именно в этой ситуации он до конца осознал, что совершенно не хочет быть Мари, а жаждет любви Наруто как Саске. Но вопрос снова стал ребром, и, понимая, что он слишком далеко зашёл, что у него нет пути возврата, Саске, наступив на себя, принял лекарство.       Буквально на следующий день он пристально рассматривал своё отражение в зеркале, чётко понимая, что его пугают будущие метаморфозы. Собственное тело теперь выглядело не только как никогда родным, но и привлекательным, хотя Учиха не был склонен к самолюбованию. Он представил себя с женской грудью и зажмурился. Вызванное видение показалось абсолютно тошнотворным. Саске с озлоблением стал ладонью стирать косметику с лица, ещё больше её размазывая, а потом неожиданно разревелся. Он долго просидел в ванной на полу, судорожно всхлипывая и прося у бога прекратить над ним издеваться. Только ополоснувшись под прохладным душем, Саске окончательно успокоился. Однако этот приступ паники ясно показал, насколько он оказался не готов к задуманным переменам.       Как бы сильно Саске не старался скрыть свои переживания от Наруто, тот всё равно догадался, что с Мари происходит нечто не самое приятное. Наруто не стал приставать к Саске с расспросами, но изменил своё поведение по отношению к нему. Теперь Саске дома всегда ждал вкусный ужин, букет цветов или другая приятная мелочь. Больше они практически никуда не выходили, так как Узумаки понял, что Саске чувствует себя комфортней всего дома, либо в очень уютных уединённых местах. Наруто старался как можно чаще его коснуться, словно пытался приручить Саске к своим рукам. Узумаки всегда действовал ненавязчиво, аккуратно, ласково. К примеру, подходил, приобнимал Саске за плечи, целовал в висок, почти невесомо гладил по руке. От таких вещей у Учиха мурашки пробегали по коже, и зачастую он чувствовал лёгкое возбуждение. Наруто как никогда казался милым.       Однако чуткость Наруто по отношению к нему приносила Учиха не только удовольствие, но и горечь. Прямодушный, честный Узумаки будто бы каждым своим поступком показывал Саске какое он лживое ничтожество. И глядя на Наруто, Саске всё больше убеждался, что любит он для себя: эгоистично, подло, навязчиво. Оказалось, что любовь Саске совсем его не красила, потому, наверное, он с тягостной мрачностью ожидал обследование комиссии, назначенной через месяц. Именно коллегия врачей должна была решить его судьбу, но в настоящий момент Саске продолжал стоять на своём только из чистого упрямства.       Учиха никак не мог понять, поторопился он или нет, завязывая отношения с Наруто. Тогда он посчитал, что необходимо ухватиться за возможно единственный шанс, но сейчас близость с Наруто приносила куда больше душевной боли, чем удовлетворения. У Саске даже стали мелькать мысли отказаться от операции. Он почти себя убедил, что может притворяться Мари до конца своих дней, не переделывая тело. В конце концов, ему удалось вступить в интимные отношения с Наруто, не вызывая подозрений. Ещё Саске крайне смущал тот факт, что, даже заполучив женское тело, он полностью не смог бы удовлетворить свои интимные потребности, поскольку в сексуальной практике предпочитал роль актива. Конечно, в связи с Наруто самым важным для Саске являлось то, что близость была, но он не мог полностью отмахнуться от своих пристрастий, отлично понимая, что проблемы в интимной жизни зачастую приводят к распаду пар.       Впрочем, когда у Саске появлялись сомнения на фоне общей сексуальной неудовлетворённости, он тут же начинал ругать себя, обзывая бесчувственным животным. Он разумом отвергал мятежные желания, убеждая себя в том, что как бы важен ни был секс, любовь гораздо значимее. Но тут с ним приключался парадокс, и Саске возвращался в изначальное, вспоминая, что его любовь к Наруто – это во всех смыслах насилие. Чем чаще Саске об этом думал, тем отчётливей понимал, что выбранный им путь привёл в никуда.       Его растерянность и нервозность, всё чаще вызывала у Наруто беспокойство. Теперь Узумаки стал задавать осторожные вопросы, и Саске пришлось обманывать, ссылаясь на неприятности по работе. Казалось бы, такая пустая ложь не должна была его ранить, но Учиха испытал острое чувство вины. Саске уже успел «похоронить» свою семью, чтобы объяснить Наруто отсутствие родственников, а теперь приходилось оговаривать хороших людей, которым он был очень обязан. Накапливаемые неприятные мелочи постоянно вводили Саске в подавленное состояние. И, вероятно, носимый женский образ в некоторой степени его обабил, потому как Саске стал несколько плаксивым. Хотя, возможно, у него просто стали сдавать нервы. Опека и забота Наруто, его подчёркнутое внимательное отношение, ни в какой степени не помогали Саске. Он замыкался в себе, стремился к уединению, не понимая до конца, что с ним происходит, но однажды его осенило – это гормональные препараты так на него влияли! Теперь Саске знал причину происходящих в нём перемен, однако он сомневался, стоит ли её устранять. Саске запутывался всё сильнее.       Как бы Саске не старался справиться с навалившимися на него проблемами, его психика не выдержала: у него случился нервный срыв. Как-то днём в обеденный перерыв под предлогом перекусить Учиха покинул офис, но направился прямиком домой. Попав в квартиру, Саске закрыл двери на все замки, отключил телефоны и, не переодеваясь, забрался на подоконник в спальне, задёрнув за собой штору. В голове билась только одна отчаянная мысль: «Меня — нет». Он снова прятался в своё убежище, стараясь сбежать от навалившихся на него трудностей. Этот психологический приём обычно всегда помогал, вот и сейчас Саске, если и не удалось расслабиться, то успокоиться точно. Впрочем, его спокойствие походило на эмоциональное отупение.       Саске с бездумным видом смотрел с окна пятого этажа на суетливо проходящих людей и не чувствовал в себе больше ничего: ни боли, ни страха, ни сомнения, ни тревоги. Любви тоже не чувствовал. Он вообще, казалось, напрочь забыл про Наруто. Возможно, присутствовала усталость, граничащая с вымотанностью, потому что где-то в глубине сознания пульсировало: «С меня хватит!»       Так Саске просидел до глубокого вечера и, вероятно, остался бы на подоконнике всю ночь, но его от самопогружения отвлёк очень настойчивый звонок в двери, а позже стук и крики:       - Мари!!! Открывай! Я знаю, что ты дома! - Наруто, казалось, выбьет двери.       Саске поколебался несколько секунд, но всё-таки решил впустить Узумаки в квартиру, пока тот не потревожил всех соседей, и они не вызвали полицию. Наруто одним взглядом умудрился не только рассмотреть Саске, но и прочувствовать его внутреннее состояние, потому он схватил Учиха в охапку и, с шумом захлопнув за собой двери, горячо заявил:       - Как же ты меня напугала!       А Саске ткнулся ему в плечо и расплакался как маленький. Так и стояли в коридоре, пока Учиха не выплакался. Наруто его не торопил, позволяя выплеснуть эмоции. Когда слёзы закончились, Саске отстранился и, нервно дёрнув рукой в сторону гостиной, предложил Наруто пройти. Сам пошёл первым шатающейся походкой. На ум неожиданно пришла мысль, что тушь потекла, и теперь он похож на грустного клоуна. Клоуна… Саске истерически расхохотался, сползая у дверей в комнату. К его судорожному смеху примешались внезапно хлынувшие слёзы. В этот раз Наруто молчать не стал. Он мигом оказался рядом, опустившись на колени, прижал Саске к себе, настойчиво приговаривая:       - Всё. Я рядом. Успокойся.       Узумаки целовал его в макушку, гладил по спине, не переставая говорить, и Саске как-то незаметно затих. Пару минут просидели в полной тишине, а потом Наруто решился-таки спросить:       - Что случилось-то?       Саске смерил его долгим взглядом, прежде чем беспечно ответить:       - А ничего. У меня всё хорошо.       Он даже улыбнулся маниакальной пугающей улыбкой.       - Не ври, - жёстко пресёк его Наруто, на что Саске невозмутимо пожал плечами.       - Ты молчишь обо всём плохом, и я тоже молчу. Мы квиты, - едва ли не дерзко заявил он.       - Вот как, - Наруто ответил спокойно, но его глаза зло сузились. – Хорошо. Договорились. Я рассказываю, что меня не устраивает, а потом ты, скажешь, что тебя мучает.       Саске не успел что-либо вставить, как Наруто заговорил, стараясь пристально смотреть на него, чем сильно тревожил:       - Мне не нравится то, что ты мне до сих пор не доверяешь. Ты делишь со мной только радость, но не горе. Все свои проблемы ты прячешь в себе, и меня это не устраивает. Видишь ли, - Наруто вдруг достал платок из кармана и принялся вытирать его лицо, - раньше я тоже предпочитал о своих трудностях помалкивать, а вот тебе хочу доверять всё. Но как я могу тебе рассказать о проблемах, если тебе и без меня тяжело?       Наруто вздохнул и убрал испачканный платок. Саске сидел, не шелохнувшись, напряжённо думая о сказанном.       - Это ещё не всё, - Узумаки хмурился. – Наш секс далёк от идеального, - напрямую сказал он. – Дело не в том, что я не получаю удовольствия, - поспешил объясниться, видя, как от его слов вздрогнул Саске. – Дело опять в доверии. Ты дала понять, что в прошлом у тебя всё было не очень хорошо. Я понимаю, действительно понимаю, как тебе трудно и сложно, но я всё это время ждал, что ты позволишь к себе прикоснуться, - Наруто бережно провёл по плечу Саске. – Меня не пугает то, что я могу увидеть, - теперь его голос звучал необычайно нежно. – Меня не пугают твои шрамы. Я люблю тебя и твоё тело мне дорого по-любому…       Зря он так сказал, потому что Саске не выдержал и всхлипнул. Пытаясь всё разъяснить, чтобы облегчить «Мари» жизнь, Наруто не нарочно сковырнул старую рану Учиха.       - Ну, вот опять, - сказал Наруто с лёгким укором, терпеливо притягивая голову Саске к своей груди. – Что бы я не сказал, ты расстраиваешься. Чувствую себя идиотом…       Опять просидели некоторое время в тишине, пока Саске не перестал плакать. Он боялся поднять зарёванное лицо на Наруто, потому так и сидел, уткнувшись тому в грудь. Видя, что «Мари» не собирается говорить, Наруто решил сам выложить всё начистоту.       - И ещё я не люблю спать один, поэтому мне не нравится, что после секса ты уходишь в другую комнату. Понимаю, что ты привыкла спать одна, но, может, всё-таки попробуем? – интонации были просящими.       Саске действительно предпочитал спать один, но с Наруто, он, пожалуй, захотел бы разделить кровать. Однако в целях предосторожности не решался, потому как довольно часто утром просыпался со стояком, да и вообще на ночь Учиха надевал более удобное бельё, чтобы дать отдохнуть постоянно зажатому члену.       - Вот, кажется, и всё, что меня не устраивает, - закончил Наруто. – А проблема у меня одна – твоё молчание. Но, прежде чем ты мне всё расскажешь, я хочу сказать ещё кое-что, точнее предложить, - Наруто поёрзал, что-то вытаскивая из кармана брюк, а потом перед лицом Саске оказалось обручальное кольцо. – Ты выйдешь за меня замуж?       Саске опешил настолько, что несколько резко отпрянул от Наруто. Он ошеломленными глазами смотрел то на кольцо, то на любимого, не вполне веря в происходящее.       - Скажешь, что я тороплюсь, - решил высказать его сомнения Наруто. – Может, и так, - Узумаки пожал плечами. – Но, - голос прозвучал и серьёзно, и требовательно, - я слишком этого хочу. Однажды я уже делал предложение, но меня в итоге отвергли. Было больно, не скрою, однако я смог смириться и жить дальше. А сейчас всё иначе, - Наруто не сводил с Саске пристального взгляда, словно хотел глазами доказать каждое сказанное слово. – Я не просто так тебе всё это рассказал. Я хочу, чтобы ты поняла и простила мне мой эгоизм. Мари, твоего отказа я не приму. Ты мне нужна больше всего на свете.       Как Саске не разревелся в очередной раз, он и сам не понял. Вероятно, шокирующее признание окончательно лишило способности соображать его и без того измученный разум. Сил думать не осталось, как и сопротивляться, потому Саске и сделал то, что отчаянно пытался избежать долгие мучительные месяцы. Размотав шарфик с шеи, который он носил, почти не снимая весь период своего маскарада, Саске слегка откинул голову назад, позволяя Наруто увидеть кадык. Он не стал всматриваться в лицо любимого, не желая прочесть на нём отвращение, но и утаивать больше ничего не захотел.       - Я – мужчина, - сознался Саске тихо, но твёрдо.