Мечта

      Наруто ушёл. В принципе, ожидаемо. Ушёл, правда, его не избив, даже не наорав, несмотря на потрясение. Саске, вытянув ноги и откинувшись на стену, за ним наблюдал из-под прищуренных век. Он не собирался сопротивляться, либо как-то извиняться, понимая, что его выходке не было оправдания. Такие поступки, что он совершил фактически в помутнении рассудка, вообще не прощались, уж в этом Саске себя не обманывал. Смешно, но поиграй с его чувствами так, как он посмел с Наруто, убил бы, не раздумывая, потому Саске покорно ждал своей участи.       Наруто не сразу вскочил, не отпрянул, всё порывался что-то сказать, то открывая, то закрывая рот, глядя на него широко открытыми глазами, выражающими крайнюю степень изумления. И руку тянул несколько раз, но к Саске так и не прикоснулся. Потом, вероятно, когда первый шок отпустил, он встал, возможно, смерил Учиха долгим пристальным взглядом и, круто развернувшись, ушёл, напоследок не хлопнув дверью. А Саске ещё долго сидел в коридоре, продолжая слышать уходящие навсегда шаги любимого.       Всю ночь Саске провёл на подоконнике, отгородившись от всех проблем плотной шторой. Старый проверенный способ опять помог упорядочить все мысли, хотя казалось, что он вообще разучился думать. Планы, как дальше строить свою жизнь, медленно прокручивались в голове и отвергались один за другим. С потерей Наруто столько важных вещей вмиг обесценилось, и Саске никак не мог найти новые цели. Однако утром решение, что делать дальше, было принято, и не теряя хладнокровия, Саске стал воплощать придуманный за ночь план в действие.       Первым делом, после утреннего душа, он позвонил Хаку и, сославшись на лёгкую простуду, извинился за вчерашнее отсутствие на работе и отпросился на сегодняшний день. Хаку крайне обеспокоенным тоном напрашивался приехать его проведать, но Саске, рассказав об усталости, плохом самочувствии и наличии нужных лекарств дома, его отговорил. Немного помявшись, Хаку всё же задал вопрос:       - А у вас с Наруто всё в порядке? Он вчера звонил, тебя разыскивал…       - Всё хорошо, - легко солгал Саске. – Он вечером ко мне заезжал.       - Понятно, - осторожно ответил Хаку.       По зависшей паузе Саске сообразил, что друг хочет ещё что-то спросить, но он так и не решился, вместо этого добавил:       - Суйгецу в командировке в Китае. Вернётся послезавтра. Было бы неплохо встретиться.       - Пожалуй, - согласился Саске. – После договоримся.       - Ладно, - несколько напряжённо отозвался Хаку, вероятно, не веря ненатуральному спокойствию голоса Учиха.       Саске воочию видел, как при этом Хаку неуверенно кивнул, и то, как друг крутит в пальцах ручку, как всегда делал, когда нервничал. Саске собрался и постарался, чтобы в его голосе слышалось как можно больше теплоты.       - Спасибо, - обратился он к Хаку, - и прости. Мороки со мной.       - Брось, - отмахнулся Хаку. – Лучше выздоравливай быстрее.       - Да. Пока, - свернул разговор Саске.       - Пока, - раздалось в ответ с некоторой заминкой.       Тем не менее, Хаку первым положил трубку, сообразив, что Саске не настроен на беседу, и, вслушиваясь в длинные гудки, Учиха со всем искренним раскаянием прошептал:       - Прости…       Далее он занялся уборкой, а точнее выносом мусора. В большие мешки Саске довольно аккуратно складывал женскую одежду, обувь, аксессуары и косметику. Он старался не упустить ничего, чтобы полностью избавиться от всех следов собственного безумия. После Саске тщательнейшим образом вымыл всю квартиру, будто пытался удалить все признаки собственного пребывания. Напоследок Саске заглянул в холодильник и сложил в мусорный пакет скоропортящиеся продукты. Он так и не позавтракал, совершенно не чувствуя аппетита.       Проверив в очередной раз, не упустил ли он чего, и, удостоверившись, что нет, Саске взялся за мешки. Женского барахла хватило на три больших пакета. Саске решил не затягивать и вывезти «мусор» на свалку. С трудом, но он дотащил до машины все три мешка за раз, где кое-как уместил их в багажник. Соседка-старушка, с которой он обычно вежливо здоровался и перебрасывался парой-тройкой фраз, как только переехал в новую квартиру уже будучи в женском образе, с любопытством следила за его усилиями с окна первого этажа, про себя наверняка удивляясь, почему Мари вырядилась парнем. Объясняться с кем-либо Саске был не намерен, потому он сделал вид, что её не заметил, садясь в машину.       Саске почти не превышал скорость по дороге на городскую свалку, хотя чувствовал внутри незатихающее нетерпение. Ему хотелось как можно скорее развязаться с этим делом, освободиться от груза собственных ошибок. Только закопав мешки в мусор, он почувствовал мрачное удовлетворение, отчего пару минут смотрел на «надгробие» безжалостно выброшенной части жизни. Однако расслабляться было не место и не время, потому, ещё не сев в машину, Саске позвонил матери.       - Мама, здравствуй. Я приеду на обед, - он не спрашивал разрешения, просто констатировал факт.       Мать, если и удивилась, виду не подала.       - Здравствуй, Саске, - ответила она ласково и буднично спросила: - Что приготовить?       - Не утруждайся, не надо, - тут же попросил Саске. – Я съем всё, что предложишь, - и, чтобы мать не стала настаивать, перевёл тему: - Отец и Итачи будут сегодня дома?       - Увы, нет, - Микото немного огорчилась. – Они заранее предупредили, что у них запланирована деловая встреча.       - А Конан с детьми? – спросил Саске про семью брата. – Они вроде как собирались на море отдыхать. Ещё не уехали?       - Нет пока. Поездку пришлось отложить на пару недель. У Итачи с отцом кое-какие затруднения с бизнесом.       Мать не попрекала, но Саске почему-то чувствовалось, что в её интонациях звучит немой укор ему. В конце концов, он бросил семью ради своей сумасшедшей мечты. Вероятно, будь он сейчас с родными, части проблем с семейным делом удалось бы избежать, ведь с работой Саске более чем хорошо справлялся, и отец с братом на него всегда полагались. Впрочем, даже без укоров матери, Саске чувствовал себя виноватым, однако, он не находил в себе сил, чтобы вернуться назад и попытаться всё исправить.       - Очень хорошо, - ответил Саске слегка преувеличено бодрым голосом. – Давно не видел племянников. Поди, подросли.       - Да, - живо отозвалась Микото. – Они сейчас такие интересные. Никко уже пошёл, хотя ему всего десять месяцев. Представляешь?! – мать заговорила с воодушевлением. - А Саюри приняли в музыкальную школу на класс фортепиано. Хотя думаю, Конан торопится, ведь Саюри только четыре… Ой, прости, я тебя заболтала, - спохватилась Микото. – Приезжай, всё сам увидишь.       - Конечно, - мягко согласился Саске. – До встречи.       - Жду, - попрощалась с ним мать.       И снова Саске за словами матери услышал скрытый попрёк, хотя, не исключено, из-за чувства вины у него разыгралось воображение. Микото сильно любила внуков, возможно, как и большинство бабушек, даже больше чем собственных сыновей. Однако Саске лишил её такой радости, давно поставив в известность о своей сексуальной ориентации. Сейчас нечаянно вспомнилось, как мама планировала и его свадьбу, когда не знала правду о предпочтениях Саске. Конечно, она огорчилась, что Саске гей, но поддержала его, сумев правильно настроить отца и брата. И теперь Микото с молчаливым терпением сносила Саске со всей его странностью и нестандартностью. Саске с сожалением подумал, насколько удивительно прекрасный человек его мать, и какой он плохой сын. Да, и человек он плохой вообще.       Перед тем, как заехать к матери, Саске успел посетить парикмахерскую. Его длинные волосы семью уже не смущали, они казались пустяком по сравнению с другими закидонами Саске. Однако у Саске заканчивалась прежняя жизнь, и по традиции стоило сменить причёску. Он вернулся к своей привычной мужской стрижке, теперь окончательно стирая с себя Мари. Больше никто не нашёл бы в нём ничего женственного, и Саске впервые за долгие месяцы в отражении увидел своё истинное лицо. Оно ему шло. Мари исчезла. Мари умерла. А Саске невольно гадал: потеря это или нет. Тут ему припомнилась «могила» Мари, и Саске со злой бравадой решил, что там ей и место. Суррогат, с такими усилиями созданный, оказался полностью нежизнеспособным.       За обедом в узком семейном кругу приходилось держать себя оживлённо и есть, не забывая нахваливать мамины блюда. Та бесподобно готовила, но Саске по-прежнему не чувствовал аппетита, потому по достоинству не мог оценить старания матери. Он с облегчением вздохнул, когда они перебрались в гостиную и сейчас держал на руках маленького племянника, а тот, насупившись, разглядывал его. Плакать пока не собирался, но, казалось, не далёк от этого. Саске, в принципе, ничего другого не ожидал, поскольку с момента рождения малыша видел того считанные разы. Всё это было результатом его чёрствости и эгоизма. Саске выбрал не семью.       Саюри с опаской поглядывала на дядю Саске, которого привыкла видеть только на фотографии, стоящей на каминной полке. Вероятно, дома имелись и другие его снимки, но Саске заметил только этот, на который смотреть совершенно не хотелось. Там ему было всего двадцать лет, и Саске не знал, какие впереди ждут испытания. Сейчас собственное лицо с фотографии лучилось самодовольством, оно так и кричало о благополучии, вызывая невольную неприязнь. Будь его воля, Саске бросил бы пресловутый снимок в каминный огонь, но мама не поняла бы такого самоуправства.       Саске пытался расположить племянницу улыбкой, но, похоже, это не помогало: Саюри предпочитала жаться к матери. Тем не менее, несмотря на настороженность детей, послеобеденная беседа протекала легко и непринуждённо, только потому, что Саске сообразил спросить про малышей. И теперь две красивые женщины, сидящие напротив него на диване, с удовольствием рассказывали о любимых детях. Они не перебивали друг друга, лишь дополняли или уточняли кое-какие детали, рассказывая увлечённо и старясь припомнить самые важнее моменты.       Саске смотрел на них внимательно и видел семейную идиллию без всякого намёка на фальшь. Ему очень легко представлялись отец и брат в этой компании, в которой он совсем не видел себя. Чем больше Саске оставался с членами семьи, тем острее ощущал свою оторванность от них. И с прискорбием он неожиданно понял, что родственники привыкли к его отсутствию, и по большому счёту в нём больше не нуждаются. Им, определённо, хорошо было и без него.       Саске вдруг стало жалко себя, будто он не был во всём виноват сам, и глаза предательски увлажнились. Низко опустив голову, якобы для того, чтобы поцеловать Никко в макушку, Саске скрыл навернувшиеся слёзы, мучительно прикусывая губу в попытке успокоиться. Он мысленно одёрнул себя, напоминая, что не вправе обвинять родственников. Все беды и горести, что сейчас преследовали его, он сотворил собственными руками. Потому Саске, переборов собственное малодушие, задал матери уточняющий вопрос, успешно притворяясь заинтересованным.       Перед уходом, мать пригласила Саске на завтрашний обед, пообещал присутствие на нём отца и брата. Он вежливо отказался под предлогом дел, и Микото легко сдалась.       - Звони, - попросил она и тут же отвлеклась на плачь Никко, доносившийся из гостиной. Быстро поцеловав Саске в щёку, она поспешила обратно со словами:       - Что случилось, мой золотой. Бабушка уже идёт.       Саске проводил её взглядом, прежде чем выйти. «Так даже лучше», - подумалось ему.       Он вернулся домой, потому как остались некоторое недоделанные вещи. Саске до самого последнего момента тянул, не желая расставаться, однако смог себя пересилить, открывая папку на рабочем столе компьютера. Перед тем как удалить совместные фотографии Мари и Наруто, Саске ещё раз их просмотрел. Он старательно отводил глаза от Мари, сосредоточившись только на любимом. Видя его счастливое и довольное лицо, Саске плакал. Гормональные препараты он уже перестал принимать, но, возможно, они в какой-то степени успели его переделать, сделав плаксивым. Хотя, вероятно, он на самом деле всегда был сентиментален.       Быстротечное счастье, что он оставил на этих снимках, промелькнуло, напомнив каждый эпизод. Волшебство этих моментов ещё ощущалось, но спасти оно ничего уже не могло. Хотя не волшебство – иллюзия, поправил сам себя Саске, обычный дешёвый фокус, оттого раскрытие тайны принесло сплошное разочарование. Окрашенные ложью снимки на деле ничего не стоили, а лишь подтверждали его низость. Даже Наруто на них был не человеком, а – обманутым зрителем или участником спектакля, сам того не подозревая. И Саске не имел никакого права хранить у себя эти фрагменты чудовищного обмана.       Отправив папку с фотографиями в корзину, Саске, не колеблясь, щёлкнул мышкой на слове «да». После взялся за мобильный телефон и, уже не читая, стёр запись «Мечта». Теперь от Наруто осталась только одна фотография, подаренная Саем: Саске с ней не расставался, нося в бумажнике. Он понимал, что придётся уничтожить и её, поскольку все связи с Наруто требовалось порвать до конца. Однако, в отличие от прошлых фотографий, она была настоящей, потому Саске решил оставить это на последний момент, чувствуя, как эту искорку правды будет трудно отпустить.       Быстро умывшись и переодевшись в специально выбранные чёрные вещи, Саске ещё раз обошёл квартиру, проверяя всё ли в порядке. Паспорт, упакованный в целлофановый пакет, он заблаговременно положил во внутренний карман куртки. Удостоверившись, что ничего не упустил, Учиха достал из ящика письменного стола чистый лист и ручку и, написав скупые, ничего не объясняющие слова: «Прошу в моей смерти никого не винить», - Саске отправился в своё последнее путешествие.