Ржавые цепи

Он выжидает в кабинете, смотрит в одну точку; бесконечный поток мыслей разбавляется громким тиканьем настенных часов. Зигмунд переживает, но не знает, правильно ли поступает: ту, которую отправили в логово смерти – его учили – пушечное мясо, и её смерть не стоит ничего, даже жалкой монеты. Немец не может пересилить себя; чтобы отвлечься, он катает в пальцах медную проволоку, пытаясь сотворить из металлических нитей хоть что-то, что не будет похоже на клубок – прямо как то, что творится у него в голове. Он бы сам назвал это хобби, но на деле – способ уйти от реальности, от проблем… Возможно, что он на самом деле сам себе их создаёт. Но иначе он не может; то, что творят эти люди – для него ненормально, аморально. И он просто остаётся на месте, потому что ему так приказали, потому что ему самому нужно вывести их на чистую воду и быть одним из тех, кто положит всему этому конец. Быть белой вороной среди остальных чёрных – тяжело, ещё хуже – выступать против собственного брата, смотрящего противоположным взглядом на происходящее. Но Зигмунд знает, на что идёт; знал и Симон – вот и отвернулся. Каждый сам выбрал свой путь, но Кригер уже устал от всего этого: они на пороге войны, скоро заполучат мощные древние артефакты в свои руки, и кто знает, чем это обернётся в дальнейшем. Немец знает лишь то, что будет слишком много смертей. Он катает пальцами проволоку – медные нити складываются в маленькое животное, похожее на лошадку. Часы продолжают тикать за спиной, нервируя ещё больше; Зигмунд резко встаёт с места – ему больше не хочется здесь находиться. Ему больше не хочется думать о том, что будет дальше, в будущем, потому что каждый раз его клубок мыслей развязывается в нечто страшное. Но, крутя в руках проволочную игрушку, он уверен только в одном: если Рейн окажется жива, то он подарит эту фигурку ей. Если нет… Ему придётся доложить о том, что и в этот раз они остались ни с чем.