Ржавые цепи

Зигмунд резко даже для себя выдыхает, а затем привстаёт на локоть, пытаясь осознать, что только что произошло; до него не сразу доходит, что он жив. А когда осознаёт, что он не лежит возле массивной колонны, держащий свод огромного храма, а на шкурках, ощущая тепло костра, с хрустом поедающего поленья огнём, то понимает, что происходящее – вовсе не сон. Он силится встать, но боль сковывает, и немец больно ударяется о бок; он смотрит на себя – оголённый до живота, кто-то бережно перевязал его рану. Рейн пришла в себя? - Не так быстро, - рычит кто-то над ухом; Кригер поворачивается и, видя перед собой отвратительную морду чудовища, хочет отползти назад, но спиной упирается в руины разрушенной от времени колонны. Вампир хищно улыбается; типичная реакция на тех, кто не привык видеть их вблизи. Она наливает плошкой из кастрюли, кипящей на огне, отвратительного цвета бульон и протягивает её немцу; Зигмунд с недоверием косится на монстра, но всё же принимает миску с горячим отваром. - До дна пей. Немец передёргивает плечами, подносит тарелку ко рту, хочет испить, но когда пойло обжигает своим гадким вкусом язык, он начинает судорожно кашлять и сплёвывать; лучше сдохнуть, чем вот так отравиться. Вампир недовольно прикусывает язык, но всё же, пересиливая себя, вежливо просит: - Пей. - Что за дрянь? Die Scheiße! - Хочешь, чтобы рёбра срослись? Пей! Зигмунд не решается сопротивляться; под взглядом жёлтых глаз, он, превозмогая, заливает в себя до дна эту гадость, натужено сглатывает, а затем резко выпрямляется, стискивая зубы от боли – в спину будто загоняют раскалённую спицу. Немец готов поклясться, что чувствует, как его собственные кости срастаются нечеловечески быстро. Он выдыхает спустя продолжительные несколько секунд, чувствуя странное облегчение; вампир довольно ухмыляется, продолжая помешивать варево в котле. - Сп… Спасибо, - только и говорит Зигмунд, сминая бинты на животе. - Была б моя воля, я бы тебя сожрала, - клацает зубами вампир. – Но Хедрокс говорит, что вас надо оставить в живых. Хотя именно вы виноваты во всём! - Мы? – немец непонимающе вскидывает бровь. - Уроды, - цедит вампир, - из-за вас мы лишились дома. Ваши солдаты напали на нашу деревню, уничтожили почти всё наше племя, резали наших детей… Как думаешь, мне приятно помогать одному из вас? А всё из-за какого-то дурацкого камешка! Зигмунд молчит, стыдливо пряча глаза; вот в чём дело. Он знал, что Вульф исследовал территории горного хребта Гаркейн, но не думал, что он посягнёт на чужое; Фалькенбург – эта деревня была разорена вовсе не вампирами, а людьми. И теперь им приходится прятаться в старом заброшенном соборе – тем немногим, что остались в живых. Они ведь могли его убить, но посчитали иначе… Кригер встаёт на ноги; медленно, осторожно, опирается рукой о стены, а вампир не обращает на него никакого внимания. Зигмунд по-человечески понимает это существо. - А где?.. - Твоя рыжая, - перебивает она, указывая огромным когтем в сторону строительных лесов, расположившихся в другом конце собора, - там. Ею Скорч занимается. Кригер коротко кивает, а затем, похрамывая, идёт в указанном направлении, надеясь, что с Рейн всё в порядке и её жизни больше ничего не угрожает.