the promise

— Хён, — зовёт Чимин. — Хён, я ничего не вижу! Джина словно током прошибает. Он со всех ног бежит к неподвижному парню, что застыл посреди комнаты. Его руки шарят в пустоте перед собой, в попытке нащупать хоть что-нибудь. От этой картины у Джина сердце стучит, как сумасшедшее. — Чимин-а! Всё хорошо, Чимин-а! Всё хорошо! Сокджин отводит парня в свою мастерскую. Всё повторяется, только теперь в десять раз сложнее: вышел из строя визуальный аппарат. Джин корпит над ним почти месяц. Он откладывает в сторону всю работу, все свои проекты. Он отстраняется от всего, пропадая на нулевом этаже своей трехуровневой квартиры. И всё повторяется. — Джин-хён?.. Что-то случилось, хён?.. — Нет, Чимин-а. Всё в порядке, — выдавливает из себя Сокджин, натягивая на лицо неловкую улыбку. Он старается изо всех сил, но иногда этого слишком мало. Чимин молчит. Он всё так же просиживает дни напролёт в своём любимом кресле, читая книги. Иногда наблюдает за работой Джина. То, как он умеет соединять непонятные разноцветные проводки, особенно приводит парня в восторг. Кот всё ещё не признаёт парня. Шарахается, не даётся в руки. Джин отшучивается, говорит, что Кот стал слишком важным и тщеславным. Но Чимин вдруг говорит: — Не ври, хён. Ты же обещал. Ты обещал мне. Ты обещал! Парень срывается на бег. Закрывается в своей комнате. И сколько бы Джин не бился в её дверь, Чимин не отвечает. У Сокджина внутри настоящий хаос. Он не знает, что делать. Он потерян не меньше, чем Чимин. Он потерян и испуган, не меньше, чем парень-робот, бывший когда-то самым счастливым человеком рядом с ним. — Чимин-а!.. — зовёт Джин, сползая по стеночке вниз. Он должен выбить дверь. Должен проверить, всё ли в порядке у Чимина. Но сил нет даже на то, чтобы просто стоять на ногах. Это оказалось сложнее, чем он думал. Игра со смертью оказалась непосильной ношей. Но он должен нести её до конца. Дверь распахивается. На пороге застывает Чимин. У него бездушный взгляд и сжатые в тонкую линию губы. — Ты обещал мне, хён. Ты должен был присмотреть за котёнком! Но ты не должен был!.. Не должен был… всё это! Как ты мог! Джин подскакивает в нему, сгребая в объятия. Он отчётливо понимает, что со зрением Чимина опять что-то стряслось. Сгорела ли плата? Вышел из стоя визуальный аппарат? Джин не знал. Но он должен был разобраться с этим. — Хён, — шепчет Чимин, уткнувшись в его грудь. — Хён, это неправильно, понимаешь. Я… Мне так плохо, хён. Мне так больно!.. Хён… Чимин поднимает лицо и Джин видит, как оно напряжено, как болезненно сведены брови, как сморщен нос, как сцеплены зубы. — Я не могу, хён. Я хотел, правда хотел. Мне ведь так хорошо с тобой. Но это всё неправильно, хён. Моё время вышло. Я… Должен уйти, пойми. Джин пытается закрыть его рот ладонью, но Чимин не позволяет, изворачиваясь. — А ты должен просто идти дальше. Ты должен жить. Нормально жить, а не как сейчас, понимаешь? Ты должен осуществить все свои мечты. Ты должен увидеть мир. Ты должен перестать прятаться в этой квартире. Ты же раньше так любил путешествовать! — взахлёб говорит Чимин. — Помнишь, сколько прекрасных городов мы увидели? А сколько стран? Сколько новых людей узнали? И ты не должен останавливаться! А я… Я уже не здесь, хён. Чимин вновь утыкается в грудь Джина, втягивая приятный родной аромат. — Я давно не здесь, хён. Я — призрак. — Чимин… — выжимает из себя Сокджин хриплым голосом. — Я просто призрак, хён! — почти кричит Чимин, отталкивая от себя Джина. — И ты должен закончить всё это… Но перед этим, поклянись мне, хён. Поклянись, что будешь двигаться вперёд. Поклянись, хён. Чимин вновь протягивает руку. Вновь оттопыривает крохотный мизинчик. Сокджин заторможено принимает его, переплетая со своим. Кожа Чимина тёплая, живая. И он отчаянно не хочет его отпускать. — И ещё, хён, — пускает на своё лицо улыбку Чимин. — Ты же позаботишься о Коте? — Да. — Обещаешь? — Обещаю. — Хорошо, я тебе верю, хён, — улыбается Чимин. А потом ложится на стол в мастерской. Ложится сам, с улыбкой на лице. Сам же тянется к своей голове, приставляя к затылку высокочастотный манипулятор. — Я люблю тебя, хён. — И я тебя, Чимин-а, — глотает слёзы Джин. Всего один разряд и его Чимин-а больше нет. Он находит свой покой в месте под раскидистой ивой. Под огромной серой гранитной плитой с красивой гравировкой. Джин долго сидит возле неё. Сначала просто смотрит на слегка влажную землю. На несмелую траву, что только-только пробилась сквозь её толщу. И Сокджина прорывает. Он плачет так, как не плакал никогда прежде. Некрасиво кривит рот, закрывает его измазанными грязью ладонями, падает на бок, сворачиваясь в клубок сплошных нервов. И совсем не замечает, как приходит ночь. А потом наступает день. Кот возится возле него, щекочет хвостом лицо, мурлычет. — Кот… — говорит Джин. Он не узнаёт свой голос, настолько он слаб и низок. — Кот, — повторяет Джин. Он вдруг вспоминает все клятвы. Все обещания. И, это заставляет его встать с холодной земли. Солнце выглядывает сквозь пухлые тёмно-серые облака. Словно знамение. — Пойдём, Кот, — говорит Джин, подхватывая пушистого на руки. Взгляд в последний раз скользит по надгробной плите. Вспоминается всё самое светлое, что было в жизни. Улыбка Чимина, словно маленькое солнышко. Его смех. Его крохотные пальчики. Тепло его рук. Мягкие губы. — Спи спокойно, любовь моя, - шепчет Сокджин, закидывая на спину рюкзак. Он дал обещания. А обещания нужно выполнять.