Юри НЕ на льду

* * * Однажды Юра уговорил Отабека взять гитару и сыграть «что-нибудь из классики». В понятии подростков это обычно Кино, Ария, Киш или Скорпионы. Но Бека удивил: охотно взял инструмент и стал наигрывать Мельницу. Юрка от удивления раскрыл рот сначала молча, а потом стал подвывать знакомой мелодии. Алтына хватило ровно на две песни. После этого он безапелляционно сказал: — Плисецкий, у тебя совершенно нет слуха. И с тех пор, несмотря на все протесты, истерики и угрозы друга, играл исключительно инструментал. * * * Однажды Юра затащил Отабека в кошачье кафе. То самое, где хвостатые создания безнаказанно могут не только прыгать по стенам и потолку, но и топтаться по посетителям и даже лезть в их тарелки. Счастью Плисецкого не было предела. Он заказал чайник чая на двоих, чтоб только официанты отвязались, и утянул Алтына за рукав в самую гущу мяукающего когтистого месива в игровой зоне. Не иначе, почуяв своего, мохнатые навострили уши и как-то синхронно окружили двоих фигуристов плотным кольцом, обнюхивая их одежду и проницательно заглядывая в глаза. Потискать ушастых любимцев Юра почти не успел. Отабек вдруг крепко зажмурился и так оглушительно чихнул, что вся мягколапая стая бросилась врассыпную ныкаться по тихим углам. Кто же знал, что Бекина аллергия выдерживала до сих пор только одного Потю? * * * Однажды Отабек прочитал статью о британских ученых, которые утверждали, что картонная коробка — это универсальная ловушка для любого представителя семейства кошачьих. На следующий день он подарил Юре кубик Рубика, аккуратно закреплённый на стенке внутри коробки из-под мини-холодильника. А ещё через день Алтын выложил в инстаграм пруф этой теории — целую серию фотографий Плисецкого, который сердито вертел в руках цветастый кубик, не вылезая из картонного «домика». На яростные завывания Юры в духе «Удали-и-и-и сейчас же!» Отабек называл себя учёным, а его самого — наглядным пособием, которые вместе только что ещё раз подтвердили важную научную гипотезу. * * * Однажды в Барселоне Юра побывал в El Poblenou. И теперь каждый раз при встрече с Отабеком Юра тащит друга в клуб, неважно, в какой части мира они оказываются. Он готов всеми правдами и неправдами лезть внутрь, наплевав на возрастной ценз, хоть через вентиляцию, только чтобы ещё раз ощутить то, что накрыло его однажды с головой в Испании. Иногда Алтыну даже удаётся постоять за пультом, если вдруг они попадают на какой-нибудь фри-сет для всех желающих. Сам Отабек соглашается на подстрекательства Юры с одним условием: фотографировать он может, сколько угодно и что угодно, но ни одна из этих фоток не должна попасть в интернет. Юра несовершеннолетний, он вообще в клуб пробирается незаконно и с попустительства старшего друга. Так что, «отрывайся, пожалуйста, кайф ломать не буду, но чтоб ни одного фото в сети». Поэтому, когда одним прекрасным утром Алтын видит в инстаграме отметку в почти десять тысяч лайков к их с Юрой сэлфи с последнего «самого раскрутецкого» сейшена, первое, что он делает — говорит ещё не проснувшемуся Плисецкому, что больше до 18 лет он в клуб не попадёт. По крайней мере, не с ним. Тема закрыта и обсуждению не подлежит. Этот случай фиксируется как первый в истории, когда многократный чемпион России, мира и Гран-при готов был встать на колени и молить о пощаде. Не сработало. * * * Однажды Отабек напоил Юру практически до бесчувствия. Идея, как всегда, была Юрина, но игру он явно выбирал, не подумав. «Я никогда не…» хорошо подходит для больших и шумных компаний, в которых есть возможность сжульничать, если вы плохо знакомы. С Алтыном этот номер не прошёл. Зная Плисецкого как облупленного, Отабек будто нарочно выбирал факты так, чтобы у друга просто не осталось шанса выстоять. — Я никогда не матерился на тренировках, — говорил Бек, и Юра опрокидывал первую. — Я никогда не повышал голос на своего тренера, — замечал Бек, и Юра проглатывал вторую. — Я никогда не брал золото на Гран-при, — досадовал Бек, и Юра, матерясь, осушал третью. — Я никогда не убегал от своих фанатов, — откровенно смеялся Бек, и Юра тяжело выдыхал, прежде чем хлопнуть четвёртую. Спустя всего час игры почти в одни ворота, Плисецкий отключился на месте, где и сидел, заботливо укрытый тёплым пледом. Алтын в тот вечер выпил всего дважды: за байк и диджеинг — на большее фантазии и трезвости Плисецкого не хватило. * * * Однажды Юра провожал Отабека в аэропорт. Последний день отпуска Алтына в Питере они потратили на покупки сувениров и посиделки в кофейне. Потом долго тряслись в такси, подскакивая и клацая зубами на каждой заплатке на дороге, которыми был усыпан неряшливый асфальт, будто дети жвачки налепили. Перед терминалом Юра предложил сделать селфи на память. Ну и что, что этих памятных уже под две сотни за неделю накопилось? А эта будет последняя отпускная. Кадр не получался. Уезжал, размазывался, подлая кнопка словно выскальзывала из-под пальцев. Разнервничавшись, Плисецкий вообще врубил видеосъёмку вместо фото. — Только не плачь, — попросил Отабек, сжимая крепче пятнистую толстовку на худом остром плече. — Я не плачу! — хлюпнул носом Юра и тряхнул длинной чёлкой. — А вот ты расплываешься, прекрати сейчас же. — Давай лучше я, — сказал Алтын и взялся за смартфон поверх Юриных ладоней, амортизируя их крупную дрожь. — Просто тут камера отвратная, — проворчал покрасневший глазами Юра. — И телефон дурацкий, старый! — Приеду в следующий раз — купим тебе новый. Притихший Плисецкий моргнул и уткнулся лбом в потёртую кожу вечной Бекиной куртки, пряча предательскую влагу на щеках. — Приезжай скорее… * * * Однажды у Отабека заела молния. Стоя посреди раздевалки, он пытался расстегнуться, дёргал собачку вверх-вниз, даже закусил край воротника и оттянул низ олимпийки. Но коварная молния не поддавалась. Времени не оставалось, товарищеские соревнования вот-вот должны были начаться, и Алтын уже всерьёз подумывал откатать в своей бело-синей мастерке. А что, с национальным флагом на груди, нормально. — Уже размялся? — окликнул его подошедший Юра. — Угум, — промычал сквозь ткань в зубах Отабек. — Ты что, застрял, как Винни Пух? — хохотнул Плисецкий. — Дай-ка я. Теперь собачку дёргали в две руки. Молния стоически держалась. Лоб Отабека заблестел от выступившей влаги. — Эй, вы чего тут? — заглянул в раздевалку Джей-Джей. — Скоро начало. — Отвали, у нас проблема, — прорычал Юра. — Давай уже, тварь такая! Леруа любопытно вытянул шею, немного понаблюдал и выдал: — А через голову не проще снять? — Она плохо тянется, — выплюнул воротник Отабек. — И расстёгнуто мало, не пролезет, — добавил Плисецкий, пожевал губу и вдруг в озарении щёлкнул пальцами: — Ампутировать! Алтын отшатнулся. — Не дам. Лучше так, как есть, откатаю. — Гошаа-а-а! — заорал на всю раздевалку Юра. — Дай свой перочинный. Я видел, у тебя есть. Удивлённый Попович выглянул из-за двери шкафчика: — Зачем? — Спасать героя Казахстана из лап священной текстильной инквизиции, — осклабился Джей-Джей. — Всего хорошего, — буркнул Отабек, утёр ещё сильнее взмокший лоб, вылетел за дверь и бросился в сторону катка так живо, что чуть не сбил с ног шедшую навстречу Милу. — За тобой будто гонятся, — смеясь, заметила она. — Вроде того, прости, — замялся Алтын. — У меня молния заела, а они хотели… — Ну-ка, — перебила Бабичева и вывернула горловину наизнанку. — Ну, конечно, там просто нитка от костюма застряла. Вот и всё. Мила что-то дёрнула изнутри. Тихий вжик сладкой музыкой прошелестел по животу. Теперь можно спокойно вернуться в раздевалку и сообщить, что нож больше не нужен. Юра, наверное, расстроится… По лёгкому топоту в коридоре Отабек догадался, что никуда возвращаться не придётся. Плисецкий бегом вывернул из-за угла, сверкнув лезвием в руке. — Вот ты где! Да не боись, я аккуратно… Э, — он резко затормозил, увидев полы расстёгнутой олимпийки. — А это ещё что такое? — Юрочка, ты что же это, на друга с ножом? — поцокала языком Мила и будто нарочно медленно провела ладонью по косой жёлтой полосе на плече Алтына. — Учись, как надо с парнями обращаться. Успехов! Помахала рукой и скрылась за тем же углом под яростное шипение и проклятия Плисецкого, который теперь бросал подозрительные взгляды ещё и на Отабека. «За что мне это?.. — с тоской подумал он и снова машинально прикусил уже пропитавшийся слюной край воротника. — Ну и ладно, зато флаг на груди цел». * * * Однажды Юра и Отабек подрались. Впервые в жизни, и запомнив, кажется, на всю жизнь. Когда одним вечером казах собрал вещи и сказал, что едет домой. Насовсем. — Трус! — орал Плисецкий. — У нас ничего не выйдет, — защищался Алтын. — Да ты и не пытался! Даже шанса не дал начать. — Они не поймут. Юра налетел вихрем, ослеплённый яростью, впечатал кулаком Беку в живот. Так сильно, что повалил на пол. — Да плевал я на них всех, — он продолжал колотить Отабека по груди и плечам. — Виктор с Юри смогли, а ты меня даже не спросил, решил всё сам! — Юра, это глупо, подумай о себе, — крепко удерживал его за запястья Алтын. — О своём будущем… — На себя я тоже плевал! Уедешь — вскроюсь! — крикнул Плисецкий и вдруг замолк, дёрнувшись от обжегшей щёку затрещины. — Не смей. Так. Говорить, — по слогам процедил Отабек с таким лицом, будто только что всё это наяву увидел. — В окно вышагну, — совсем тихо пробормотал Юра, — раз не нужен больше. И тут же сам оказался подмят и получил по лицу с другой руки. Он сознавал, что совершил невозможное — вывел Алтына из себя, — но уже не мог остановиться. Юра в голос выл о своей никчёмности, отбиваясь и царапаясь, а Отабек изо всех сил тряс его, приводя в чувство. На следующее утро на тренировку они явились хмурые и помятые. У Алтына на скуле пестрела тёмно-бурая сетка тонких разводов, Плисецкий массировал висок и прихрамывал. Оба старательно отводили глаза, но крепко держались за руки. * * *