Юри НЕ на льду

* * * Мила Бабичева — очаровательная, но, к сожалению, совершенно непредсказуемая особа. То она притаскивает на обед сельдь в маринаде, а то на глазах у Якова закидывается пончиками с горячим шоколадом. То придёт на тренировку в свитере под горло и леггинсах с начёсом, а то разденется чуть не до бикини: жарко, говорит. Сборная каждый раз в шутку делает ставки на то, что сегодня отколет их дама сердца. Но никто из них оказывается неспособен предсказать ЭТО. В дверях действительно стоит Мила, но осознать это получается с трудом. Бабичева превзошла сама себя: тяжёлые берцы с цепочкой по голенищу, кожаные узкие брюки, чёрная футболка-балахон в красных разводах, кожанка на кнопках. И вишенкой на торте или контрольным выстрелом в голову — огненно-рыжий андеркат, ещё короче, чем был. Что?! Гоша с Виктором не выдерживают и, прыснув, гогочут на весь ледовый. Юри тактично молчит и отводит глаза, подталкивая этих двоих локтем. Яков вдыхает поглубже и орёт так, что кажется, подойди ближе — снесёт волной. Один только Юра, не успевший ещё выйти на лёд, стоит, раскрыв рот, не в силах выдавить ни слова. Только губа нижняя дрожит, будто вот-вот расплачется. Мила совсем не замечает насмешек, вышагивает себе от бедра, гремя цепями на обуви, тормозит рядом с Плисецким и кладёт ладонь ему на плечо: — Ну как ты? Сегодня полегче? Юра всё так же с открытым ртом неуверенно кивает. — С тех пор, как Отабек уехал, ты просто сам не свой. Вот, решила тебя поддержать, — Мила улыбается так ярко, что Юре хочется зажмуриться и больше не смотреть. — Просто представь, что я — это он. И можешь обнимать меня, когда захочешь. Идёт? Гогот резко прекращается. Парни дружно оборачиваются к стоящим у трибун Миле с Юрой и настороженно молчат. Ждут. Яков тоже молчит, машинально сделав шаг в сторону пожарного уголка с багром и вёдрами. Потому что если Плисецкий сейчас взорвётся, то непонятно, кого из них бросаться спасать в первую очередь. Наверное, Мила — бессмертная ведьма. Нет, они, конечно, все подозревали о причине Юриной депрессии в последнее время, но вот так открыто заявить это вслух… По-прежнему улыбаясь, Бабичева приглашающе раскрывает руки и по-птичьи склоняет голову набок. В повисшей тишине отчётливо слышно, как Юра скрипит зубами. Он вдруг нервно дёргается в сторону, а через секунду уже утыкается лбом Миле в ключицу и стискивает пальцами её куртку на спине. Никто, кроме неё, не слышит тихого всхлипа. — Ну-ну, — приговаривает Мила, крепко обнимая в ответ. — Вот видишь, всё хорошо. А теперь давай, покажи ему, как ты стараешься. Я запишу, а ты отправишь потом. — Спасибо тебе… карга, — бормочет ей в футболку Плисецкий и, утерев нос рукавом, спрыгивает на лёд. Бабичева достаёт телефон, готовит запись. — И правда, ведьма, — усмехается Яков и говорит уже громче: — И ты давай переодевайся, тренировка давно началась. * * * Последние три дня декабря оказались для Отабека самыми внезапными и хлопотными. Ему, приехавшему в Питер совершенно врасплох, пришлось в срочном порядке бегать по переполненным перед праздниками отелям, искать свободный номер. Так ещё и Юра огорошил звонком — сказал, что встречать Новый год намерен исключительно с Отабеком и только в его номере. — Хватит с меня уже апартаментов Лилии! — надрывался в трубку Плисецкий. — Я скоро чокнусь среди этих обоев в узорах да Винчи. — Юр, но тут даже телевизора нет, — осторожно возразил Алтын. — Тебе зачем? Обращение к народу, что ли, посмотреть? Так на телефоне включим. Или по радио можно, тоже передают. — Холодильник пустой, гостевой… — Фигня вопрос, салат я принесу, колбасы порежем. С тебя тогда шампунь или коньяк, мне не продадут. — ...и ёлки нет. — Пф, тоже мне, проблема! Выйдешь на улицу — на каждом углу тебе ёлка, куда ни плюнь. Хоть с гирляндами, хоть с игрушками, хоть живые, хоть пластмассовые. Спорили долго и непродуктивно. Отабек не оставлял попыток отговорить его и во время прогулки по Невскому, и в магазине, где они затаривались продуктами, и по приходе в сам номер, где Алтын лично показал Юре свои временные владения, доказав, что ничуть не преувеличивает. И даже тогда Плисецкий остался непреклонен: — Ну отлично же! Тихо, спокойно и ни души кругом. Идеально! Отабек уже почти смирился, в конце концов, что такого страшного? Не в первый раз отмечать праздники в походных условиях, налегке. Но вечером 30го декабря, когда половина салатницы уже заполнилась нарезанными картошкой и яйцами — будущим оливье, — раздался телефонный звонок. Алтын говорил долго. Вернее, Алтын слушал, а вот голос в динамике заметно волновался и часто повышал тон. Когда же разговор закончился, Отабек выглядел ещё более суровым, чем обычно. — Что случилось? — спросил Юра, открывая банку горошка. Удобная, с колечком, специально брали, чтобы с консервным ножом не париться. — Тут такое дело, — замялся казах. — Знакомый устраивает завтра новогоднюю вечеринку в клубе, но нанятый диджей сегодня сломал руку. — Ещё бы, — фыркнул Плисецкий. — По замёрзшим лужам-то. Питер… — Он просит меня его подменить. Юра завис на минуту. Опустил взгляд на недорезанный салат, потом посмотрел на Отабека и аккуратно отложил нож в сторону. — На всю ночь, что ли? — С десяти до трёх, — совсем глухо отозвался Алтын. Плисецкий постоял, пожевал губу и вдруг расплылся в своей самой устрашающей и наглой ухмылке. — Так это же ещё лучше! Готовить ничего не надо, крыша над головой будет, и полночь точно не пропустим. Никогда раньше не встречал Новый год в клубе! Юра замолк так же внезапно, как и заговорил. Опасливо покосился на друга и добавил: — Мне же можно с тобой? Или тебя одного звали?.. Отабек с облегчением выдохнул: — Думаю, этот вопрос решаем. — Ура! — оскалился Юра, щедрой рукой высыпая в салатницу полную банку горошка. — А это я в контейнер сгружу. Съедим в твоей диджейской. А то что это за Новый год без оливье? * * * Юра не невоспитанный. Юра недохваленный. Всю свою жизнь он грыз, рвал, загонял себя и других ради того, чтобы стать лучшим. Сначала его за это недолюбливали. Потом — боялись. Затем стали избегать и либо тихо ненавидеть, либо восхищаться издалека. Ну так, на всякий случай, от греха подальше. Строгий дед хвалил редко и всегда по делу. Юра до сих пор вспоминал его огромную лапищу в своих светлых спутанных волосах как наивысшую награду за что-либо. Фельцман хвалил ещё реже и чаще нецензурно, как, впрочем, и остальных своих подопечных. Плисецкий привык и даже принимал, но ворошить себе волосы, как деду, не позволял. Лилия не хвалила вообще. Знаком того, что хореограф довольна Юрой, было только отсутствие очередного колкого замечания. Он даже подозревал, что Барановской в детстве тоже пришлось несладко. Пресса, соперники и сокомандники думали, что хвалят, но только выбешивали своими идиотскими ангельскими метафорами каждый раз всё больше, и Юра уже сам старался обходить их всех стороной. На всякий случай. И только возникший из ниоткуда в жизни Плисецкого, как в той подворотне Барселоны, Отабек Алтын вдруг стал хвалить вообще, казалось бы, ни за что. За зелёные глаза воина. За несгибаемый характер. За любовь к деду и к кошкам. За просто так. Ни намёка на шутку, ни слова издёвки. Прямо и искренне — Алтын по-другому не умел. Юра сначала не верил, отмахивался, отбрыкивался от непривычного, давно забытого чувства растекающегося по груди тепла. Думал, такая новая форма дружеских подколов. Они ведь друзья? Но позже понял: Отабек не умеет подкалывать в принципе. Вернее, умеет, чувство юмора в нём обнаружилось ого-го какое! Только не на такие больные темы. Алтын как будто знал каждую любимую мозоль друга и обходил их аккуратно, тактично, иногда поглаживая очередным добрым словом. Со временем Юра растаял, сам стал подставляться под смуглую ладонь, чтобы светлые волосы потрепал. Шутил в ответ, чудил, дурачился, стараясь лишний раз вызвать такую редкую и мягкую улыбку на строгом лице. А ещё чуть позже Плисецкий сделал настоящее открытие: они с Отабеком реально похожи! Настолько, что казах сам на дух не переносил похвалу в свой адрес. А туда же — хвалить, утешать. Вот тогда-то Юра развернулся. В Алтына одно за другим полетели фразы вроде «Тебе идут эти очки. И куртка», «Это был классный трек», «Твоя новая произвольная просто бомба! Они попадают там все!» Отабек слушал и краснел. Дурак, думал Юра, чего смущаться-то? Знает же прекрасно, что он правду говорит. И продолжал. А тот отбивался, как мог — новыми комплиментами со своей стороны. Окружающие по-прежнему сторонились Плисецкого, но удивлялись тому, как он изменился. Молодой казах перевоспитал ледяного тигра России — так все считали. И только Алтын знал, что на самом деле это не так. Юра не невоспитанный — Юра недохваленный. И он это исправит. * * * Несмотря на то, что Юра очень ценит понты, телефоны у него по большей части всегда дешёвые или даже слегка б/у. Смысл тратиться на что-то дорогое, если это что-то рискует быть разбитым об стену или утопленным в Неве уже через неделю-другую после покупки? Всё равно полторы дюжины леопардовых чехлов для разных моделей оптом с али скроют любые недостатки. Юра редко отдаёт себе отчёт, когда это случается. Разнервничался на тренировке после неудачного дня, увидел очередную бесячую фотку в инстаграме, зачитался и слетел с лестницы, оказался послан Гошей на просьбу купить бутылку коньяка — да мало ли стрессов у молодого спортсмена может быть! Плисецкий недолюбливает людей, но срывать зло предпочитает на чём-то более бездушном. — Был бы боксёром, колотил бы грушу, — шутит как-то Мила. — Не сдвинул бы, — с сомнением тянет предатель Гоша. — Весовые категории разные. — Да идите вы!.. — шипит Юра и со всей дури дальше лупит ногтем по экрану. Телефоны меняются с потрясающей периодичностью до тех пор, пока однажды на семнадцатилетие он не получает аккуратный прямоугольный свёрток. — С днём рождения, — ровно, в своей манере, говорит Отабек и крепко жмёт чемпионскую руку. Нерешительно развернув подарок, Плисецкий ахает — новенький Galaxy ложится в ладонь так аккуратно и точно, будто был вылит специально по заказу. С таким дорогим, во всех смыслах, подарком он не смеет обращаться, как с его предшественниками. Поэтому теперь Юра бережно хранит новый телефон в кармане, а в ближайшем канцелярском затаривается горстью обычных ластиков — никогда не поздно научиться плеваться во врагов из трубочки. * * * Однажды Миле надоело наблюдать за метаниями бедного товарища по команде, и она решила помочь Юрке сделать первый шаг: признаться, наконец, Алтыну в чувствах. С того дня она стала носить заказанные в инете футболки с ЮраБеком, ОтаЮрой или ПлиБеком — каждый продавец называл их по-своему. Юра бесился. Просто рвал и метал каждый раз, когда на очередной тренировке Мила нарочно рассекала перед ним в цветастой обновке, на груди которой крупным планом обнимались мультяшно нарисованные Юрка с Отабеком. Потом кто-то — из своих же, предатели! — зафоткал и запостил это дело в инстаграм. И тут Плисецкому пришлось совсем плохо… потому что Беку понравилось. Он одобрял, чёрт побери! И даже поощрял, ставил фоткам Милы *thumbs up*, а на выпады друга оправдывался: «Да ладно, чего ты, забавно же». Поначалу это в самом деле было забавно, Юра даже стал немного привыкать, пока однажды Бабичева не напялила футболку с откровенной плибековой НЦой. В тот день в ледовом дворце случился ядерный взрыв. Миле, конечно, досталось больше всех, а Плисецкий тут же, не отходя от кассы, позвонил Отабеку, велел не верить ни одной фотке, которые наверняка уже просочились в сеть, и «вообще всё будет не так, понял?!» Когда Отабек осторожно поинтересовался: «А как будет?», Юра понял, что спалился. Но терять уже было нечего, поэтому при всей честной сборной он пригласил Алтына на свидание при первой встрече, где бы она ни состоялась. «Тогда и поговорим, как и что вообще будет…» — буркнул он напоследок. Эту свою НЦ-футболку Мила подарила Юрке в тот день, когда они с Отабеком официально явились миру как пара. * * * Свадебный подарок молодожёнам Леруа был удивительным! Загородный дом близ одного из самых знаменитых горнолыжных курортов Канады оказался идеальным местом, чтобы расслабиться после очередного спортивного сезона или просто отдохнуть от городского шума. Изабелла успела по достоинству оценить тихие вечера с Джей-Джеем у камина, коллекцию отменного красного вина в кладовой и потрясающие звёздные ночи, когда можно поднять голову и просто утонуть в этом сверкающем великолепии. И даже лежащий вокруг снег девять месяцев в году не казался проблемой. В этом доме царила гармония и покой, ровно до тех пор, пока однажды… — Дорогая, мы дома! — раздалось из прихожей, и ровный пол мелко затрясся от топота целого стада диких мустангов. Отложив книгу в сторону и с неохотой раскутавшись из любимого пледа, Белла вышла к нежданным гостям и застыла в дверях. Жан-Жак решил устроить собственный турнир, что ли?! В противном случае, зачем ему здесь столько народу? — Милый, ты же говорил, что поехал встречать друзей, — осторожно напомнила она мужу, с опаской поглядывая на растекающихся по всему дому фигуристов. — Так и есть. Но Отабек оказался не один, не бросать же было Плисецкого в аэропорту. Лео вдруг прихватил с собой Си и Пхичита, тот уцепился за Юри, а Кацуки без Виктора ехать отказался. Итого семеро. Потом выяснилось, что Яков отправил Милу присмотреть за Виктором и Юрой, а чтобы ей не было скучно, она уболтала поехать Сару. Брат, естественно, не отпустил её одну… Ну и вот. Изабелла слушала с ужасом в глазах, машинально прикидывая в уме, хватит ли им съестного хотя бы до завтра, стоит ли запирать кладовку с вином и, наконец, где всех их укладывать спать? Несомненным плюсом было уже то, что развлекаться гости умели сами. Главным минусом стали сами их развлечения. Уже через час после прибытия Жан-Жак обнаружил, что Отабек с Юрой угнали из подземного гаража его новенький снегоход. Извилистые следы уходили куда-то в горы, и Леруа от всей души надеялся, что ему не придётся искать их самому или вызывать спасательную группу. Белла напрасно рассчитывала на благоразумие спортсменов и не заперла кладовку. Спустя пару часов алкобаттл с красным вином на раздевание достиг апогея: мужские галстуки, ремни и брюки валялись по всей гостиной, Юри с Си отважно пытались перепить куда более опытных Лео с Виктором, а Чуланонт всё это транслировал в прямой эфир на ютуб. Мишель же так отчаянно следил, чтобы его пьяные коллеги не приближались к дамам, что начисто упустил из виду, как вполне себе трезвые Сара с Милой под шумок прихватили уже початую бутылку и слиняли на мансарду, запершись изнутри. Только к глубокой ночи шум безумного веселья утих, и огонь разгоревшейся дружбы народов наконец угас. А рано утром супругам Леруа открылось сразу несколько незабываемых зрелищ — одно умилительнее другого. Дом спал. В гостиной на широком диване большой и уютной кучкой в обнимку посапывали полуголый Юри, свернувшийся калачиком Пхичит и вцепившийся в целую связку сброшенных ремней Гуанхун. Под этим живым одеялом можно было рассмотреть две вытянутые пары длинных ног — очевидно, принадлежащих Виктору и Лео. На ковре у дивана Мишель обнимался сразу с несколькими пустыми бутылками. А дверь комнаты на мансарде по-прежнему была заперта, только теперь на ручке снаружи висел свистнутый у мужчин из гостиной галстук. Отабек с Юрой нашлись в кухне. Облюбовав единственное кресло, они каким-то чудом уместились в нём вдвоём, причём Плисецкий подозрительно достоверно изображал домашнего кота, спящего на коленях у уснувшего хозяина. — Ну, хоть снегоход вернули на место в целости, — облегчённо выдохнул Джей-Джей, заглядывая в гараж. — И на том спасибо. * * *