Юри НЕ на льду

* * * Мишель всегда считал, что, раз уж они с Сарой родились в один час, то и проживут всю жизнь вместе, и умрут в один день. Всё к этому шло — первый класс и первая парта одна на двоих, первые занятия спортивными бальными танцами в паре с сестрой, первые детские соревнования и первая общая победа. Потом была первая драка с первым красавчиком их группы, который вдруг начал хватать Сару за руки. Первый выговор от отца и первое обещание Мишеля защищать сестру от всего вокруг, чего бы ему это ни стоило. Первый выезд юниоров на уровень страны Мишелю тоже никогда не забыть. Тогда, стоя на пьедестале, они с Сарой обнялись, зацепились медалями и звонко рассмеялись. Девушка поздравила брата с заслуженным третьим местом и в первый раз поцеловала. В тот момент Мишель забыл и о несчастной бронзе на груди, и обо всём мире в придачу. Впервые попав на международные соревнования в молодёжной сборной, Криспино был готов рвать на части каждого, кто приблизится к сестре, независимо от пола, возраста и уровня мастерства. Сара только легко гладила брата по плечу и продолжала флиртовать с другими спортсменами под мелодичный скрежет зубов разъярённого Мишеля. Первое золото чемпионата мира запомнилось юноше вовсе не идеально исполненной программой, не тяжестью сверкающего кубка в руке и не криками восхищённых фанатов. Когда Сара привела за руку и представила брату своего первого парня — невысокого хмурого корейца, — в ушах ещё долго звенело сказанное родным голосом «Так будет лучше». Тогда Мишель впервые подумал, что умереть в один день было бы не так плохо. И для этого вовсе не обязательно ждать седой старости… * * * Все считают Виктора чемпионом и баловнем судьбы. Сам Никифоров от этих титулов не отказывается и продолжает сладко улыбаться фанатам, целовать медали и махать рукой в камеру. Никто не знает, чего стоит молодому фигуристу эта показная лёгкость и непринуждённое исполнение. Никто не видит его ярости, досады и слёз от неудач. Ну, разве что Яков, который вообще, кажется, знает о нём больше, чем он сам. Никифоров привык удивлять весь мир. Шок и благоговейный трепет публики становятся его визитной карточкой, ожидаемой реакцией на каждый выход в свет. Но осознание главной проблемы приходит слишком поздно, когда уже влип в образ по самые ключицы: невозможно никого удивить одним трюком дважды. Фельцман отговаривает, взывает к разуму и спортивной гордости: не надо, брось, выбери другое амплуа. Но Виктор упрямо гнёт свою палку — пока есть идеи, он сможет, он сделает. А если всё же надоест прессе и зрителям, значит, просто был плохим актёром. Время идёт, идеи кончаются, трюки работают всё хуже. Даже обрезанные волосы цвета жемчуга уже не производят того фурора, на который рассчитывал Виктор. В голову лезет разное, всё чаще хочется подойти к тренеру и сказать, что тот был прав. Но он говорит совсем другое. Чем яркая звезда может удивить мир больше, чем своим существованием? Только своим исчезновением. Никифоров едет в аэропорт, сжимая в руке билет до Японии, и размышляет о том, что, возможно, так спортсмены и становятся тренерами — от отчаяния или безысходности. Интересно, Яков тоже?.. * * * Хэдканон о том, как оборотень-Виктор долго и тяжело оборачивается в звериную ипостась каждое полнолуние. Он тщательно скрывал эту свою сущность долгое время, запираясь в одиночестве в пустой квартире, где никто не мог бы увидеть ни самого процесса перевоплощения, ни его странной животной формы. Всё изменилось, когда в его жизни появился Юри. Виктор всё продумал, купил для Кацуки билет в Японию, чтобы тот навестил родных, выпроводил его из дома и сел ждать. Всё решил случай — второпях Юри забыл дома очки и вернулся, не рискнув отправляться в совсем уж размытый мир. И открыл дверь как раз в тот момент, когда Никифоров перекидывался зверем. Каково же было его изумление, когда, спустя несколько минут мучительных стонов и судорог, на груде Викторовой одежды перед Юри сидел очаровательного вида белый пудель с голубыми глазами и дышал часто-часто, высунув розовый влажный язык. Конечно, Кацуки никуда не поехал. Как можно оставить такую кроху одну в этой большой и пустой квартире? Кто его будет кормить и расчёсывать? Подумать страшно, как он до сих пор жил один. Зато это сразу объяснило и непонятную светлую шерсть на одежде в шкафу, и обслюнявленные тапки, и даже тот обгрызенный угол двери, на который Виктор просил не обращать внимания каждый раз, когда Юри заводил о нём разговор. * * * С тех пор, как Виктор вернулся на лёд, в каждом турнире у них с Юри появился свой интерес. Оказавшийся выше по очкам занимал позицию «сверху» до следующего соревнования. Проигравший должен был подчиниться и поддерживать ЛЮБУЮ инициативу, которую предлагал победивший. Таким образом Никифоров хотел добавить огонька в и без того искрящие страстью отношения. Но, пожалуй, только с этого момента он перестал бояться и ненавидеть проигрыши. Наоборот, узнав, на что способен его ученик за пределами катка, уступить место на пьедестале стало честью. И предвкушением очередных незабываемых ночей. * * * (Caution: фем!Кристофф) Кристина Джакометти никогда бы не расставалась со своим котом Бао. Молодой белый перс был для неё самым милым, мягким и понимающим существом на земле. Поэтому каждая поездка — то есть каждое расставание с ним — обычно были полны мыслями о скорейшем возвращении домой и планами, чем можно было бы порадовать своего питомца и друга. Однажды Кристи уже пыталась провезти Бао на турнир. Купленная заранее просторная и комфортная переноска, все необходимые справки и медикаменты для него на всякий случай, поводок и ошейник с ремешками под лапы — всё было в порядке. До тех пор, пока Бао не притащил с прогулки на ресепшен отеля целую небольшую стайку задушенных крохотных птиц. С тех пор тренер запретил фигуристке даже заикаться о том, чтобы взять кота с собой. * * * (Дальше пара хэдов юстового чак-чака под Walking On Cars — Speeding Cars) Если бы я стоял на самом краю, перед несущейся машиной, перед приближающимся поездом… Тогда бы ты посмотрел на меня иначе? Скажи, только честно. Только мне, остальным не обязательно знать. Я же ради тебя… Да что угодно! На Марс без скафандра, в Арктику без саней и лаек, на лёд под чужим флагом, без кленового листа на всё полотно. Если бы я увидел хоть тень той улыбки, если бы хоть на секунду мог назвать тебя своим… Иногда мне кажется, что я совсем тебя не знаю. Если бы до смерти оставалась всего секунда, ты бы согласился? Открылся бы мне наконец? Сказал бы, что на душе? А если бы сказал, то смог бы я это понять? Ты же такой… Такой вот, какой есть. Словно железобетонная стена. Словно ворота в Форт Нокс, словно древний криптекс. Кто знает, что у тебя в голове? Я хотел бы быть лучше, ближе, достойнее. Никто не узнает, что же ты молчишь? У нас нет ничего, кроме этого момента, этой короткой встречи. И никогда не будет, ведь остаётся всего секунда. Просто скажи: да или нет? Я уже ничем не дорожу. Так будет лучше для всех. Если я до сих пор не смог тебя узнать, как следует, до сих пор не понял, чем ты живёшь и дышишь, какой от меня толк? Твои мысли хуже самых запутанных лабиринтов, шарад племён майя, труднее самых сложных загадок сфинксов. Ну, что тебе стоит сказать прямо? Господи, как с тобой трудно… Нет, прости. Я не хотел. Просто подожди минуту. Так не честно: ты меня, как облупленного, а я… До сих пор не понимаю, почему так? Почему так хочется снять, сцарапать кожу с лица? Почему так больно в груди, когда ты на другом конце земли? И почему ещё больнее, когда ты рядом, на одном катке, только руку протяни?.. Я для тебя душу нараспашку, а ты… А ты с ним. Хорошо, если считаешь, что так лучше, то ладно. Можешь даже рассказать ему всё, если хочешь, мне всё равно. Хоть всему миру, хуже не будет. Небо не рухнет, но этот секрет — пока всё, что у нас есть, что когда-либо было. Ну, расскажи его всем, давай! Если бы я стоял на самом краю, ты бы передумал? Скажи только слово. Я тоже так. Уже… давно. Плевать, даже если все узнают — мне особо нечего терять. Я уже потерял куда больше. Столько лет знать, пытаться понять и не суметь… Я — король. Король неудачников, ты знал? Так будет лучше для всех. Возвращайся к нему, я вернусь к ней. Всё будет как раньше, но никогда не будет по-прежнему. Если бы я только стоял на краю… * * * — Жан, отвали. — Нет. — Пусти, я сказал. — Почему ему можно, а мне нельзя? — Потому что ты — это ты. А он — это он. ... — Жан, отвали. — Не называй меня так. — Почему? — Я Джей-Джей. — Клубное какое-то погоняло. Ты Жан-Жак. — Не называй меня так. — Не нравится? — Наоборот… ... — Жан, отвали. — А то что? — Он тебе лицо в мясо расцарапает, если увидит. — А тебе? — На меня у него рука не поднимется. — Расцарапай тогда ты, чего ждать? — А на тебя уже я не смогу поднять руки. ... — Жан, отвали. — Сейчас. — Тебя ждут. Меня тоже. — Ещё минуту. — Жан, мне за шиворот что-то капнуло. — Не обращай внимания. — Отпусти. — Сейчас. Ещё минуту. * * * (Без контекста может показаться бессмысленным и беспощадным бредом, но я очень хочу, чтобы эта зарисовка где-то осталась. Это альтернативное продолжение хэда Кефирчика, который есть здесь: https://vk.com/wall-157646823_191) Жан-Жак, узнав о смерти Отабека, живёт ещё ровно два дня. Этого хватает, чтобы он в полной мере отошёл от шока, прочувствовал степень своей вины и принял решение, как быть дальше. Он не может простить себе этой глупой попытки заполнить сосущую пустоту в груди чужим и вздорным Юрой. О чём, конечно, не мог не узнать Алтын — единственное на свете золото, которого он так желал, и которого так и не смог завоевать. За крупную взятку охранникам Леруа побирается на крышу высотного делового центра и шагает с карниза, не оставив даже предсмертной записки. Изабелла, задыхаясь и глотая слёзы, мчится с другого конца города на процедуру опознания. И её сердце не выдерживает вида разбитого тела жениха, которого нашли у подножия высотки. Её отвозят в реанимацию прямо из зала морга, но, несмотря на все старания врачей, Янг не протягивает и суток. Как будто сама больше не хочет возвращаться в жизнь, в реальность, в которой больше нет её Джей-Джея. Плисецкому требуется куда больше времени, чтобы осознать весь происходящий вокруг звездец. Юра сидит на кухне в пустой московской квартире и напивается. И с каждой следующей стопкой картина как будто складывается из мелких потерянных деталей в целый пазл. Плисецкий не дурак, понимает, что натворил, и больше не может остановиться. Он пьёт, заливает вину и боль горючей водой. Пьёт до зелёных чертей перед глазами, до полночной рвоты, до абсолютной потери адекватности. И однажды не просыпается, свернувшись калачиком на дне полной ванны в обнимку со старой кожанкой Алтына. * * * Стало немного обидно за прекрасных дам, которых постоянно обделяют официальные арты. Опять одним только фанартом и живы… А вы только подумайте, как весело им было бы с остальной фигуристской тусовкой во время поездки в Японию! Грозный взгляд строгой Лилии сам собой бы сдерживал буйных русских от лишних глупостей, которые те, впрочем, со вкусом проворачивали бы втихаря, когда Барановской не оказывалось рядом. Сластёна-Мила бы объелась яблоками в карамели и тянула Сару и Сынгыля по самым разным уголкам фестиваля — от испытания собственной удачи до ловли цветастых рыбок. А Минако просто бы расслаблялась за чашечкой саке и радовалась за своего Юри, который наконец нашёл не только вдохновение, смысл и мотив для творчества, но и столько замечательных друзей! * * * Хэдканон о том, что Мари Кацуки тоже долгие годы занималась балетом у Минако и помогала брату в этом нелёгком деле. А спустя годы, когда Юри вернулся домой после того провального финала Гран-при в Сочи, он обнаружил, что Мари всё ещё продолжала ходить в танцевальную студию, хотя уже занималась не так усердно и потеряла былую гибкость. Поэтому они вместе возобновили тренировки и по-прежнему помогали друг другу с растяжкой, поддержками, выполнением элементов и просто ностальгировали по старым-добрым временам… * * * Хэдканон о том, как Селестино помогал своим фигуристам расслабляться и приходить в себя после изматывающих тренировок или поражений (да и побед тоже) на турнирах. Сам он брал в руки трубу, Юри вставал за свой синтезатор, Пхичит же обычно хватал то, что оказывалось под рукой в тот момент. Ребята могли даже не уметь толком играть, но вот эта разрядка, когда со всей дури лупишь в крышки от кастрюль за неимением барабанной установки, когда выдаёшь один кривой рифф за другим на клавишах, когда пытаешься взорвать собственную голову в попытках выдуть из трубы хоть какой-нибудь звук — именно то, что им всем было нужно время от времени. Неспроста же Леруа, который тоже некоторое время тренировался у Чалдини, параллельно с фигуркой пришёл и в мир музыки. Про повёрнутого на разных мотивирующих треках Лео вообще стоит промолчать. Отабек тут ещё со своим диджеингом… Походу, эта итальянская методика передавалась сарафанным радио из уст в уста. Заразная, на самом деле, штука, да. А вот Яков Фельцман, в отличие от своего итальянского коллеги, не одобрял подобных методов расслабления своих подопечных. Воспитанный в условиях строгой советской морали, он всех и каждого держал в ежовых рукавицах, не одобрял идей, выходящих за рамки общепринятых традиций спорта в целом и специфики фигурного катания в частности. Но Вите с Гошей это обычно не мешало. Союз уже несколько лет как развалился, железный занавес пал, и мальчишки с головой окунулись в дивный новый мир свободы, джинсов и музыкальных веяний запада. В раздевалке, на улице, в общей комнате спортивного лагеря — везде таскали с собой плееры, контрабандные кассеты и новое чудесное изобретение человечества: CD-диски! Слушали много и разного, по крупицам собирали плейлист, который бы нравился им обоим, чтобы потом орать по ночам строки песен, в которых и половины не разбирали из-за качества записи, поэтому картавили вслед за исполнителями. Конечно, Яков ругался. Конечно, из раза в раз приходил, запрещал, выключал свет и магнитофон, назначал обоим дополнительные тренировки, гонял в хвост и в гриву, «раз такие активные, энергию некуда девать?» Но в итоге в своём первом же сезоне взрослой лиги они оба на произвольную программу взяли по любимому треку из того самого общего лагерного плейлиста. С того самого первого записанного диска, на котором аккуратным Витиным почерком было написано «ВИТR ГОША». С того самого диска, который аккуратно хранился в Гошином шкафу на полке с юниорскими наградами. * * * Младшая сестра Жан-Жака — Нольвенн Леруа — выросла, бросила фигурное катание и всерьёз увлеклась музыкой. Связи старшего брата в шоу-бизнесе помогли ей найти нужных наставников и подходящие лейблы, но всего остального она добилась сама, исключительно своим усердием и талантом — Леруа по-другому не умеют. Ей импонировали фолковые жанры, она с детства заслушивалась бретонской и кельтской музыкой, поэтому для дальнейшей работы выбрала именно эти направления. Сначала она выступала в инди-клубах и этно-тусовках, позже её стали приглашать на радио, а затем и в известные фолк-коллективы вокалисткой, но Нольвенн предпочитала работать в одиночку, писать и исполнять собственные песни. Её карьера взлетела до небес, когда она исполнила французскую версию саундтрека к полюбившемуся во всём мире анимационному фильму «Песнь моря». * * * (Здесь тоже нужен арт-контекст, поэтому: https://vk.com/wall-157646823_1604) Один артер предложил интересный фанон: наследие стилей своих тренеров учениками. Ну, типа, прививали же разное — культуру, там, мастерство, взгляды на жизнь, кто знает. Итак, что получаем на выходе: Лилия (наши дни) и Юра (20 лет спустя) — вполне вероятно, что влияние «железной леди» не прошло даром, и Юра нахватался от неё если не хороших манер, то, по крайней мере, чувства стиля, требовательности (ещё большей) к себе и окружающим, вечного стремления к прекрасному во всём. Пхичит (40 лет) и Юри (43 года) — оба отпустили гривы, какие когда-то носили их тренеры. Оба подкалывают друг друга, что им совершенно не идут длинные волосы, но ни один не хочет остригать их первым. Возможно, тут даже имел место давний спор, в котором первый сдавшийся будет должен победившему что-то очень особенное, на что в их возрасте решиться уже куда труднее, чем в 20 Ну, а Виктор… Господи, чувак, время жестоко!.. Надо было карму чистить, пока мог, сейчас уже поздно. Это тебе за все растраченные дядьЯшины нервы. Ходи теперь и напоминай всему миру о нём — одно лицо вообще… * * * (Видеоконтекст: https://youtu.be/YRv8zJEkKfQ) Хедканон о том, как Алтын в чужой стране учится, старается, терпит неудачи, падает, снова встаёт и снова пытается… И всё это так выматывает и пугает, что надо с этим что-то делать. И тогда он находит то, что искал — выход. Он встречает уличных танцоров, которые живут музыкой и движениями, но для этого им совсем не нужен проклятущий балет. Они танцуют фристайл, электро, брэйк — что угодно, что выражает их состояние и настроение. И это именно то, что нужно Отабеку. Он не присоединяется к ним. Он долго наблюдает, читает, смотрит, ищет в сети всё, что можно найти о танцах и танцорах. И начинает танцевать сам. Один, когда никого нет вокруг, когда никто не видит его таким открытым и уязвимым. Выбирает для себя стиль animation dance, включает любимые композиции и учится владеть своим телом ритмично, резко и текуче одновременно, прочувствывает музыку, ищет в ней сюжет и пытается его выразить в танце. Не всё у него выходит так гладко, как у других танцоров, но именно благодаря этому опыту он наконец находит свой стиль подчинения музыке. Не такой изящный, как у остальных, зато надёжный и основательный. Необычный и, возможно, понятный немногим. Но находит! И собирается этим стилем сражаться за победу. * * * Жан-Жак восхищается Отабеком. Врождённое шило в одном месте не позволяет ему понять, как можно быть таким упрямым, хладнокровным, уютным и крутым одновременно. Но это не мешает Джей-Джею таскаться за ним хвостом, почти выпрашивая очередную порцию внимания. Отабек восхищается Юрой. Ему часто снятся зелёные глаза сурового воина, которым Плисецкий был даже в свои десять лет и которому всё всегда удавалось лучше других. Алтын начисто игнорирует странный писк Леруа за спиной и пытается представить, каков ледяной тигр России вне катка. Юра восхищается Виктором. Ненавидит его придурочную манеру раздаривать себя направо и налево, но искренне тянется за его настоящим мастерством и талантом. И даром выделяться из толпы — вот уж что всегда удавалось Никифорову лучше всего. И чему Плисецкий очень хочет научиться сам. Виктор восхищается одним скромным японским фигуристом со звонкой и вкусной фамилией Кацуки. Который оказывается совсем не таким скромным, когда держит в руке бокал хорошего брюта. Уже сидя в самолёте, Никифоров прикидывает, появиться ли ему в Хасецу с пустыми руками или стоит преподнести в качестве подарка бутылку шампанского. А Юри пока просто тихо восхищается цветением сакуры во дворе и переживает своё фееричное поражение финале Гран-при в Сочи. И даже не подозревает, что совсем скоро его ждёт встреча, которая перевернёт всю его жизнь. * * *