Юри НЕ на льду

* * * Юра не признаёт случайностей. Для него слово «совпадение» ругательное, в отличие от личного многотомника нецензурностей. Всё, что есть сейчас — исключительно результат прошлого, твоего выбора и твоих действий. Или бездействия. Но ничто не случайно. Юри проваливается в финале Гран-при прошлого года. Юра понимает: этого следовало ожидать, он же совершенно не умеет взять себя в руки! Тряпка, размазня, такому не место на льду. Полнейшая неуверенность в себе вышла ему боком. Виктор сбегает в Японию среди ночи. Значит, помнит тот грёбаный банкет и мольбы вдупель пьяной котлеты. А так как дома ему ничего больше не светит, кроме спортивного старения и увядания, он решает уйти в расцвете. «Горячие источники на льду» он проваливает сам. И сам же виноват, уже во время проката знает, что так будет. Не о том думает, не на том концентрируется, перформанс падает. Причина — и следствие. Значит, чтобы выиграть, надо учиться и работать дальше. Юра выходит в финал Гран-при в Барселоне — иного исхода после стольких месяцев беспробудной пахоты и быть не может. Как неизбежны и эти вездесущие Ангелы, которые, естественно, следуют за ним по пятам… Внезапное появление Отабека на крутом байке в подворотне чуть не рушит Юрину картину мира. Как так? Действительно ли это совпадение? Алтын оказался здесь случайно? Но спустя час Плисецкий понимает: нет, не случайно. Просто он заработал себе бессрочный кредит его восхищения ещё тогда, в лагере. А всё почему? Потому что вкалывал усерднее других, потому что не жалел себя и делал ради победы и совершенства всё, даже невозможное. Потому что никогда не верил в удачу и случайности. И что-то внутри шепчет, что, возможно, всё это он подсознательно делал именно ради этой встречи с Отабеком. Во всяком случае, оно того стоило. Определённо! * * * В свободное от тренировок и поездок время Юра, как самый настоящий кот, много спит. Силы и нервы тратятся на всё подряд, надо как-то восстанавливаться. Поэтому любимое место в квартире Плисецкого — это низкая кровать, которой практически не видно за грудой накиданных на неё плюшевых игрушек, в основном котов и в основном подаренных фанатами. Они почти такие же мягкие и тёплые, как настоящие, поэтому можно зарыться в эту груду с головой и проспать несколько часов до очередной тренировки. Отабеку жалко тратить драгоценное время на сон, поэтому старается спать не больше, чем нужно, чтобы поддерживать нормальный режим. Но зато очень похожим образом он перед сном закапывается в гору плюшевых мишек, подаренных всё теми же фанатами или приятелями с катка. Но ни Юра, ни Отабек не признаются друг другу в том, что у обоих есть одно плюшевое исключение в коллекции, которое они прижимают к себе во сне ближе других — мягкая фигурка лучшего друга. Одна — выменянная Отабеком у Ангелов на десяток автографов и фото, другая — привезённая Юрой контрабандной упаковкой из очередной поездки в Японию. * * * (С артом может быть понятнее: https://vk.com/wall-157646823_1065) В одном японском супермаркете стоит довольно неприметный цветной автомат, каких вокруг тысячи. Одни выдают напитки и снэки, другие до отказа забиты милыми футболками и феньками, третьи за секунду распечатают любую открытку или моментальное фото. Но мало кто знает, что игрушки в этом автомате — настоящие живые создания, только маленькие. Именно поэтому в нём редко кому удаётся что-либо выиграть: живые человечки горой стоят друг за друга и за свою спокойную размеренную жизнь за стеклянными стенками. Милое упитанное тельце Юри Кацуки и его блестящие карие глаза в пол-лица обычно делают его желанной мишенью для игроков, поэтому Виктору постоянно приходится быть начеку, чтобы вовремя ухватить любимого за руку и не дать коварной лапе Маккачина утащить Юри наружу. Минами по мере сил пытается помогать, но чаще только мешается под ногами. Иногда Никифоров жалуется, что именно поэтому он в свои тридцать уже полностью седой. Пхичит обычно не разделяет их волнений и любит кататься на этом странном крюке — всё равно в последний момент он отцепляется от него и с размаху падает прямо на Криса, который почему-то всегда раскрыв рот смотрит на то, как каким-то неведомым способом его соседи летают по воздуху. Маленький Юра всегда стремится на самый верх. Ему нравится жить среди плюшевых кошек, но оставаться долго на одном месте скучно и неинтересно. Поэтому он постоянно лезет выше, карабкается по мягким кошачьим ушам и животам, иногда наступая и на головы своих живых соседей. Он тянет своего единственного друга, Отабека, с собой, туда, на вершину, а то что ему там делать одному? Но Отабек постоянно переживает, что чем выше сидит Юра, тем больше вероятность того, что он упадёт и покалечится (хотя как можно убиться о плюшевый бок игрушечного кота?). Или того хуже — его заметит и вытащит призом очередной игрок из внешнего мира, как это часто происходит с Кацуки. Поэтому неосознанно или умышленно, но Алтын притормаживает Юру, чтобы уберечь. Скромные Лео с Си обычно живут тихо и совсем незаметно, в таком дальнем углу, что часто оказываются прижаты к полу или стеклянным застенкам горой плюшевых котов и другими соседями. В такие моменты они утешительно обнимают друг друга и вздыхают о том, какая у них тяжелая жизнь. В буквальном смысле. А в противоположном от них углу почти постоянно спит Ли Сынгыль, обнимает во сне одну из мягких игрушек, представляя, что это собака. В самом деле, почему одни кошки? Неужели нельзя было закинуть в автомат хотя бы одну овчарку или лайку? Ну, шпица, на худой конец. Джей-Джею очень редко удаётся разбудить своего друга, только если придумает по-настоящему увлекательное приключение. Например, лишний раз подцепить ничего не подозревающего Юри на крюк и посмотреть, как Виктор с Минами снова бросятся его спасать. Ну, нет у них в автомате телевизора — надо как-то развлекаться! * * * Юра бесится чаще, чем стоило бы, взрывается по поводу и без. И хотел бы промолчать, но не в силах удержать рвущегося наружу тигра, рычащего на всех и каждого, кто смеет перейти дорогу. То программа не клеится, то на улице опять с девчонкой спутали. То идиот-Виктор лезет со своими советами и нотациями, то мямля-Кацудон снова косится так сочувственно, что хочется то ли его по голове треснуть, то ли самому сдохнуть на месте. То от дедушки прилетает новость: «В больнице. Не волнуйся, профилактика. Когда подлатают, прилетай на пирожки». А у него сезон в разгаре, чемпионат на носу и билет в другой конец земли в кармане. И он едва дожидается вечера, чтобы вызвонить Отабека, хоть на час встретиться перед отлётом на набережной и уткнуться ему в куртку, стиснув пальцами ткань на широкой спине. Только рядом с ним внутренний зверь успокаивается, смиреет, прикрывает глаза и прячет зубы. С ним можно позволить себе вздохнуть глубоко и прерывисто, даже всхлипнуть пару раз, если очень надо. Отабек не заставляет ничего объяснять, не жалеет, как прокажённого. Просто обнимает крепко-крепко, молча слушает и говорит своё волшебное «Всё будет хорошо», после чего действительно становится немного лучше. А потом ещё лучше. Конечно, завтра Юра снова взорвётся из-за очередной мелочи, но хотя бы в эту ночь он сможет заснуть спокойно, с улыбкой вспоминая дедушку, кота, элементы новой программы и горячее дыхание Отабека у виска. Всё будет хорошо. * * * (Caution: фем!Отабек) Бека прекрасна! Всегда и во всём, как будто небо могло создать кого-то настолько идеального, что Юрке приходится каждую минуту держать планку и не расслабляться, чтобы хоть как-то соответствовать, ну. Бека прекрасна. И одновременно со всем этим прекрасием Юрке почему-то очень легко и свободно рядом с ней. Можно говорить о чём угодно, не спать по полночи, сажая батарею телефона простынями сообщений, скидывать всякие лажовые и не очень мемы и быть уверенным, что в ответ обязательно прилетит что-то похожее. Бека прекрасна, особенно когда выходит на лёд в новом охрененном костюме с прозрачной юбкой и жилеткой «под кожу». Особенно когда стоит за диджейским пультом, одной рукой прижимая огромный наушник к уху, а пальцами другой бегая по кнопкам и рычажкам на микшере. Особенно, когда та-а-ак седлает мотоцикл, что Юрке натурально стрёмно прижиматься к ней со спины — спалится же как нехрен делать! Бека прекрасна, и Юрка готов прогрызть горло любому, кто скажет, что это не так. Как, впрочем, и любому, кто это подтвердит, потому что «не влезай, Плисецкий за своё убьёт». * * * В Хасецу они приехали всей толпой, кажется, даже не предупредив семью Кацуки. Нет, о приезде Юри, конечно, знали и даже ждали его вместе с Виктором (ну, куда ж без него). А вот о Юре с Отабеком, которые приехали с ними на несколько дней, парочка влюблённых почему-то забыла упомянуть. В итоге оказалось, что на горячих источниках Японии чисто русская поговорка «незваный гость хуже татарина» не имеет ровным счётом никакой силы. Родители Кацуки окружили друзей своего сына такой заботой и радушием, что Юра всерьёз заподозрил, что им здесь по-настоящему рады. Кацуки Тошия действительно был счастлив, что у них в доме наконец появился хоть кто-то достаточно разумный и рассудительный, кто способен поддержать адекватную беседу, поэтому подолгу засиживался за столом с Отабеком, просто обсуждая события в мире и в спорте. Поскольку Виктор объявил о строжайшей диете для Юри, его мать Хироко почти не отпускала от себя Плисецкого и норовила подсунуть ему то порцию побольше, то кусок понежнее. Через порог своей комнаты вечером Юра буквально переползал, не в силах унести в себе больше еды. А Кацуки Мари просто тихо курила в окно и наблюдала за второй счастливой парочкой, которую воссоединила любовь к фигурному катанию. Воистину странный спорт. Мари была твёрдо уверена, что не выйдет замуж в ближайшие лет двести. Но всё же если вдруг так случится, и Ками подарит ей сына… то никогда в жизни она его не отдаст в фигурку! Пусть лучше в хоккей гоняет, если так нравится лёд и коньки. * * * Подготовка к Мэднессу, безусловно, была горячей во всех смыслах — сроки, музыка, концепт, тренировка, по-любому ещё импровизировать придётся, не всё же успеешь за ночь продумать. Отабек свою показательную за четвёртое место откатал быстро и не напрягаясь. Даже тогда его мысли были заняты тем, что через полчаса на льду будет вытворять Плисецкий. А откатав, Отабек не остался смотреть чужие представления, а ушёл в раздевалки помогать Юре готовиться к их шоу. Плисецкий нервничал. А вдруг не получится? А если, наоборот, всё получится ещё лучше, чем предполагал? Какой разнос устроят Яков с Лилией? Что скажут остальные? Перестанут его, наконец, считать ребёнком? И как, чёрт побери, Гоша этим красился?! Пока Юра воевал с аппликатором для теней, Отабек тщательно вычёсывал ему волосы, перебирая пальцами золотистые пряди. Прикинул так и эдак, подхватил верхнюю половину, собрал их в пучок на пробу. Понравилось. Взял резинку, затянул, закрепил и протянул Юре второе зеркало: смотри. — Это чё такое?! — возмутился уже порядком взвинченный чемпион. — Мы вроде определились с концептом, фигли ты из меня опять девчонку делаешь? — Вообще такие носили самураи, — как бы между прочим сказал Отабек, любуясь на свою работу: ну правда же, хорошо вышло. Юра помолчал, подумал, пожевал припудренные губы (чтобы светлее стали, как у трупа или зомбака), снова глянул в зеркало. — Ладно, на самурая я согласен, — наконец одобрил он и, хлопнув по коленям, поднялся. — Пошли, снесём пару крыш. «Без вариантов», — подумал Отабек и накинул кожанку. * * * У Отабека есть тайный плейлист. Он никому его не показывает, потому что всё равно никто не поймёт ни смысла, ни ассоциаций. А ему каждый трек в этом списке рвёт душу на части, крутит и выворачивает внутренности от чего-то жгучего и беспощадного. Где-то в этом тайном страдальческом плейлисте притаилась песня NUTEKI — Дни Километры. Много месяцев, кажется, даже уже больше двух лет, она каждой строкой пускает по коже толпы ледяных мурашек, передавливает сердце и будто пронзает насквозь начинающей мерещиться повсюду зеленью таких знакомых глаз. «Не слушай людей вокруг! Бывает — был враг, а сегодня — друг» Именно так. Как будто только вчера приехали в Барселону врагами, соперниками, и вдруг так стремительно, за какие-то сутки сблизились, подружились, будто всю жизнь только этой встречи и ждали. Разве так бывает? «На вздохах эмоций нет, и снова на выдохах без побед» Это о нём. Сколько лет уже он рвётся туда, вверх, за ним следом, и всё равно отстаёт. Загоняет себя на тренировках, карабкается, падает, поднимается, снова лезет, прыгает, выше, жёстче, сильнее… И всё равно высшей наградой за всё остаётся далёкая бронза мира. Может, это потолок? А если выше уже не подняться, то стоит ли… «И дни, километры за стеклом; там где ты — там и есть мой дом!» Стоит. Ради него одного только и стоит в этом оставаться. Он готов к тому, что однажды может разочаровать свою страну, людей, которые в него верили, родных, которые всё это время его так поддерживали, но хотя бы одному человеку ему не будет стыдно смотреть в глаза. В эти глаза воина, которые часто скрывают совершенно несовместимые с титулом чемпиона страхи и слабости. Но пока Отабек будет рядом, пока этот воин будет смотреть на него как на самую надёжную в мире стену, последний рубеж между ним и безумным отчаянием… Всё будет не зря. «Любовь не остановить, как волны. Зачем что-то говорить» Алтын молчит. И будет молчать, терпеть, ждать, сколько придётся. Просто будет рядом, насколько это возможно сквозь дни-километры, проносящиеся за окном. Пока им обоим это нужно. «Выбора нет, мы так живем. Да, многого нет, но мы вдвоем» * * * Спорстменам не чуждо чувство азарта. Но азарт всегда подразумевает риск, поэтому заключённые пари и споры на интерес заставляют фигуристов делать подчас странные вещи. Поспоривший и проспоривший единственный раз в жизни Сынгыль был обязан приютить у себя в доме кошку одного приятеля на две недели, пока тот собирался съездить на море. Хуже участи Ли не мог себе даже представить… В отличие от Милы, которой даже в спорах и проигрышах обычно везло. Друзья думали, что прикалываются над ней, когда велели проигравшей пари Бабичевой сходить на свидание с девушкой. Знали бы они, к чему это приведёт, держались бы подальше от одного российского хоккеиста, которому в одночасье обломилось всё и сразу. Продувший в споре Гоша убивался, когда ему вернули его плеер. В течение месяца он должен был слушать музыку, которую ему туда накидали остальные, и вот теперь Попович натурально страдал, потому что ни готику, ни фолк-рок, ни, прости господи, шансон он не переносил на дух ни-ко-гда! Зато Яков на тренировках стал хвалить: «Молодец, Гошка, теперь даже я в твою драму верю». Джей-Джей, проспорив, был вынужден выпить за одну ночь три бутылки канадского айсвайна, который он так нежно любил когда-то. С тех пор эти высокие изящные бутылки на полках магазина он стал обходить за километр. А если возможно, то за два. Отабеку однажды пришлось побрить обе ноги целиком. Прилюдно, то есть прямо в их общажной комнате, где и собралась подвыпившая компания споривших подростков. Алтын стойко снёс все насмешки в процессе и после него, но в дальнейшем к любым пари стал относиться с опаской и вообще предпочитал больше не ввязываться в чужие попойки. А вот Юре свой азарт сдержать часто бывало не под силу, поэтому спорил он часто и громко. Что характерно, проигрывал редко, но иногда всё же случалось. Как однажды, когда он получил недельный запрет на любые матерные выражения для любых целей. Самым страшным оказалось дополнительное условие: если Юру кто-то спалит на срыве, то запрет автоматически продлевался ещё на неделю. Вот тогда Плисецкий понял, что попал… * * *