Моя очаровательная воровка

Киллиан ждёт два дня. Каждый вечер он проводит у открытого окна, несмотря на страх высоты. Пока Мила устраивает девичники, он ждёт, вслушиваясь в тишину. Не раздадутся ли за его окном торопливые шаги Эммы Свон? — Пора, мистер Джонс, — напоминает Лерой, закидывая рюкзак на плечо. — Это ваш вечер, и без вас никак. Киллиан издаёт тяжёлый вздох, отрываясь от окна. Хочет он того или нет, но ему нужно появиться на этом треклятом мальчишнике. Отчим даже не позволил позвать Дэвида, собираются только представители высшего общества. Какой смысл быть богатым и успешным, когда нельзя быть собой? Дружить, с кем хочется, любить, кого пожелаешь… — Хозяин, — напоминает о себе Ворчун. — Да, Лерой, спасибо, я иду. — Киллиан закрывает окно, встречаясь со своим отражением. Он не похож на счастливого жениха — круги под глазами, потухший взгляд, губы плотно сжаты. Это вид человека, который осознал — его чувства не взаимны. И завтра утром он сделает своей женой ту, кого не любит и не знает, в то время, как его сердце разобьется на тысячу осколков. Джонс даёт себя увезти. На вечер фальшивых улыбок и лживых поздравлений. Вокруг люди, которых Киллиан не знает, но он улыбается им, получая одобрительные кивки от отчима. Все надежды тают, заполняя сердце пустотой и одиночеством. Эмма не придёт. Она не чувствует того же, что и он, глупо было верить в обратное. Их связала лишь мимолетная встреча, ничего удивительного, что она не пришла. За час невозможно полюбить. Джонс криво усмехается. Его глупому сердцу хватило и часа, и теперь оно страдает от этой глупости, и будет страдать ещё не один день… *** Эмма приходит уже второй день. Стоит под окнами и смотрит на фигуру мужчины, застывшую в оконном пролёте. Она дважды пробует встретиться с ним, но в первый раз ей не хватает духа, а во второй она не успевает. Она уже поднимается по пожарной лестнице, чтобы встретиться с ним, как вдруг понимает, что в окнах больше не горит свет. Она смотрит вниз, на тёмную улицу, и различает его фигуру. Ссутулив плечи, он идёт к своей машине. Её «жук» за поворотом, и Киллиан даже не знает, что она здесь. Эмма бежит вниз так быстро, как только может, но успевает только сесть ему на хвост, проезжая за ним большую часть города. Они в престижном районе. Там, где и Эмма однажды жила. Она узнаёт улицы, и сердце её болезненно сжимается. По этим дорожкам она гуляла с родителями в свои десять. Позже, уже после маминой смерти, она выходила сюда с отцом, а затем и с Нилом. Ей знаком каждый поворот, но теперь все это кажется чужеродным, холодным. Автомобиль Джонса тормозит у шикарного дома с фонтаном в саду. Свон останавливается в сотне футов от этого места, все ещё не решаясь сделать такой важный в своей жизни шаг. Киллиан не один, с ним мужчина, что принёс ей письмо. Он своего рода сваха, и Эмма могла бы заговорить и при нём, но она хочет, чтобы этот момент принадлежал только им. Никаких свидетелей. Пока она решается, Киллиан взбегает по ступеням особняка и скрывается в дверях, из дома льётся смех и приветственные возгласы. Свон кладёт голову на руль. Не может же она теперь просто заявиться туда и попросить позвать Киллиана к дверям! Она раздумывает некоторое время, но затем замечает корзины с цветами у дома, и в голове рождается план. Она выходит из машины, отдавая себя во власть осенней ночи, ветер бросает волосы ей в лицо. Эмма игнорирует все — ветер, холод, дрожь и волнение. Просто подходит к корзинам с цветами и поднимает одну из них. Тяжёлая. Цветы для завтрашнего торжества, и их наверняка сейчас должны внести в дом. Так почему бы Эмме не сделать этого? Она подходит к дверям, расправив плечи и нагнав на лицо невозмутимое выражение. Звонит в дверь уверенно, настойчиво, как сделал бы это курьер. Волосы собраны в тугой узел на затылке, на голове — кепка. Куртка с капюшоном и кеды — курьер был бы одет так же. — Да? — рыжий хмурый мужчина открывает дверь и смотрит на Эмму с видом обреченной усталости. — Мне велели отнести цветы в дом, — лжёт она, уверенно глядя мужчине в глаза. — Идиотка, для прислуги задняя дверь, — мужчина фыркает. — Неси налево, к кухне. Остальные перенеси через другой вход. И не путайся под ногами у гостей. — Ясно, — Эмма подкидывает корзину на бедре. — Сделаю, как надо. — Давай, — мужчина делает кивок в сторону кухни, показывая направление. — Чтобы тише воды, не то никаких чаевых. Эмма проскальзывает мимо него в большой светлый коридор. Наверх ведут две лестницы, через арочный свод справа можно различить богато убранный зал. Из него раздается громкий смех, состоящий из как минимум дюжины мужских голосов. Наверняка Киллиан среди них, и эта мысль приносит волнение в её сердце. Эмма все ещё под пристальным вниманием рыжего, так что идёт к кухне, аккуратно ступая мимо резных столиков с дорогущими вазами. На пути встречаются две официантки в коротких платьицах, они несут шампанское в зал. Ни одна из них никак не реагирует на присутствие Эммы и, как она догадывается, они наняты специально для приёма, а значит, её никто ни в чем не уличит. Пройдя в двери кухни, Свон ставит корзину на большой стол у дверей. Вокруг настоящий хаос, кухонные работники суетятся и сталкиваются, что-то стучит, что-то горит. Эмма пользуется этой неразберихой и проходит к другой двери, ведущей в дальнюю часть коридора. Здесь ей нужно быть предельно осторожной и найти Киллиана прежде, чем её вышвырнут за дверь. Коридор пуст, рыжего мужчину нигде не видно, и Свон делает несколько шагов в сторону лестницы, за которой можно спрятаться в случае чего. В руке зажато письмо Киллиана, и Эмма пробегает по буквам глазами, чтобы напомнить себе, зачем она здесь. Ласковые слова вселяют веру. Свон делает несколько глубоких вдохов и шагает в неизвестность. Когда она доходит до середины коридора, как раз к тому месту, где лестницы встречаются, раздаются шаги со стороны зала. Эмма ныряет под лестницу, стараясь ступать беззвучно. Все бы хорошо, да только письмо выпадает из её рук и летит на пол. Эмма растерянно смотрит на него, прикидывая, успеет ли забрать, и в последний миг все же бросается за ним, мысленно выругавшись. Она успевает забрать письмо и снова скрыться под лестницей, прежде чем в коридоре появляется хозяин шагов. Это Киллиан. При взгляде на него Эмма ощущает нежность, волнение и даже страх. Они не виделись месяц, а до этого были знакомы всего час, и абсурдность этой ситуации не даёт Свон расслабиться. Ей вдруг кажется, что любовь, настоящая любовь, за это время просто не могла произойти. И Эмма стоит. Просто стоит, давая Киллиану пройти мимо и подняться по лестнице. И лишь тогда, когда его шаги стихают наверху, она понимает, что не может сдаться так просто. Абсурдно или нет, но она чувствует что чувствует, и не может не попытаться. Уверенно кивая сама себе, она покидает своё убежище и делает шаг на лестницу. Ещё минута, и она увидит Его. И тут чьи-то руки зажимают ей рот… *** Эмму грубо бросают в плохо освещенный подвал, да так, что она едва не летит по лестнице кубарем вниз. Лишь чудом успевает ухватиться за перила. — Стой, я курьер! — пытается защититься Эмма, рыжий мужчина выхватывает письмо из её рук и, пробежав по буквам глазами, усмехается. — Ну конечно. Хозяин решит, что с тобой делать. Дверь с шумом закрывается. Худшее, на что Эмма рассчитывала, что её вышвырнут из особняка, но, кажется, она попала в переделку намного хуже этой. Она бросается к двери, пробует открыть её снова и снова, но тщетно — дверь закрыта на ключ и слишком крепка, чтобы её выломать. Осознав тщетность своих попыток, Свон издаёт тихий стон и оседает на ступеньках, зажав голову руками. И вдруг раздается свист. Услышать чей-то голос здесь Эмма не ожидала, поэтому нервозно подскакивает. — Кто здесь? — испуганно спрашивает она. Не хватало ещё оказаться один на один с каким-то извращенцем, мало ли. — Привет, сестренка. Это тот мужчина, что принёс ей письмо. Стоит у основания лестницы, сунув руки в карманы. — Привет, — безрадостно отвечает Эмма. Она снова встаёт и принимается толкать дверь. — О, мисс Эмма? — мужчина щурится. — Не выйдет, я пробовал. Дерево крепкое, тут только если выбивать. А начнём выбивать — услышат и придут. — Я так просто не сдамся. — Эмма достаёт из кармана перочинный ножик и пробует выломать замок. Она пытается раскрутить болты, но они слишком добротно вкручены, не провернуть. — Вы все же пришли к нему… — мужчина подходит ближе, заглядывает Эмме через плечо, оценивая шансы. — Пришла, — Свон вздыхает. — Только смысл? Киллиан даже не знает, что я здесь. А вы? — спохватывается она. — Почему здесь? — Потому что поработал вашим почтовым голубем, видимо, — бурчит он. — Я Лерой, кстати. — Очень приятно, — Эмма вымученно улыбается. — При других бы обстоятельствах… Она снова садится на ступеньки, откидываясь затылком на дверь. — Точно, — Лерой устраивается на пару ступенек ниже Эммы. — Георг Джонс не церемонится с теми, кто ему неугоден. Вот меня, например, хотят обвинить в краже того, чего я даже в глаза не видел. Вас, видимо, ожидает та же участь… Заработал подружке на колечко, тьфу. Мужчина сплевывает. — И к чему такие трудности? — искренне недоумевает Эмма. — Почему им просто не уволить вас? — Георг Джонс никогда не остаётся в дураках, сестренка, — Лерой поднимается на ноги и принимается ходить туда-обратно. Эмма спускается к нему, осматривается. — Но должен же быть какой-то выход, — уверенно говорит она, рассматривая вещи вокруг. Старый хлам, консервы, коробки с игрушками. Эмма рассеянно перекладывает плюшевого гнома на другую полку. Идей нет. — Для вас, да, — соглашается Лерой. — На вас у них нет документов, можно и сбежать. Он пробует открыть маленькое окошко под потолком. На это окошко Свон и не рассчитывала, потому что оно наглухо забито с другой стороны. К тому же вряд ли человек способен протиснуться в него. Крепкий мужчина уж точно нет. Но Лерой, видимо, настроен более решительно и бескорыстно. — Сейчас, мисс Эмма, устроим вам побег. Достаточно сильный и сообразительный, он быстро справляется с парой досок, открывая для неё путь на свободу. — Идите, подсажу, — зовёт он. Эмма сомневается. — А что будет с вами? — спрашивает она неуверенно. Оставить Лероя здесь она не может. — Вас же посадят ни за что! — Ноги в руки, мисс Эмма, — поторапливает Лерой. — А я как-то разберусь. И Эмма на самом деле вверяет свои ноги ему в руки, ладонями упираясь в оконную раму. Узко, но она способна пролезть. — Спасибо, — благодарит Свон, оказавшись на свободе. — Бегите, мисс Эмма, — Лерой снова прикрывает окно досками, она помогает ему в этом. Эмма бы и убежала, если бы в последний момент не услышала незнакомый голос из глубины подвала. — Где девушка? Голос суровый и холодный, Эмма ежится и спешит отойти от окна, чтобы её не было видно. — Я не знаю о ком вы, мистер Джонс, извините. От упоминания фамилии Киллиана, Эмма ощущает прилив радости, но тут же вспоминает, что отец Киллиана тоже Джонс, и картинка складывается в её голове. — Значит, ты не только пытался украсть подлинник Рембрандта, но ещё и избил охранника при задержании? Эмма закусывает губу от напряжения. Этот человек, Лерой, страдает лишь потому, что они с Киллианом полюбили друг друга. Позволить ему нести наказание Эмма не может. Решение приходит мгновенно. Газовая труба, что проходит как раз возле неё, становится оружием. — Эй, — Свон пригибается к земле, чтобы её было видно. — Меня ищете? Сквозь неплотно прикрытые доски она различает седого лысеющего мужчину с плотно сжатыми губами. — Снимите свои обвинения! — требует она жёстко. — Не то… — Не то что? — уголки губ Джонса-старшего ползут вверх. — В метре от меня газовая труба, — Свон протягивает руку и обхватывает трубу, чуть натягивая её, раздается тихий скрип. — А у меня спички. И я подпорчу фасад вашего чудесного дома, не сомневайтесь. Так что, снимите с него все обвинения. Лерой, включите запись на телефоне, пусть будет вам гарантией. Георг медлит. С одной стороны, ему наплевать на Лероя, и отпустить его не составит труда. А с другой стороны ему так же наплевать на сумму, в которую обойдётся ремонт. То, на что ему точно не наплевать — он не хочет, чтобы пасынок все узнал. Ведь у Джонса-старшего есть некоторые мыслишки, как можно все исправить, и он собирается воплотить их в жизнь. — На камеру ничего говорить не буду, — отказывает он. — Но ты можешь написать по собственному и уйти без шума. Лерой растерянно смотрит на Эмму, та кивает. Он, поколебавшись, наконец уходит. Георг остаётся. — Не спешите, мисс Свон. Все равно мы знаем, где вы живёте. Эмма не знает, реальная ли это угроза или просто блеф, но рисковать не может. От нее зависит безопасность Генри и Руби, и она не подставит их под удар. — Чего вы хотите? — спрашивает она, потеряв боевой запал. — Поговорить, для начала. Не могли бы вы подождать меня в беседке за домом? Голос Георга спокойный, вселяющий ощущение безопасности, но Эмма понимает, что имеет дело с хитрым змеем, манипулирующим через добрый тон и якобы благие намерения. Дело Лероя показало истинную суть старшего Джонса. — Встретимся там, — говорит она и поднимается с колен. *** Георг Джонс приходит не один, и Эмма понимает — «по хорошему» не будет. Она сидит на скамье, нервно вычищая грязь из-под ногтей, Джонс-старший садится рядом. Он поворачивает к себе её лицо. Пальцы у него холодные, как и положено змею. — Значит, это ты? — Георг рассматривает её оценивающим взглядом и кривится. — Я не понимаю, — начинает Свон, но он выкидывает вверх руку с письмом Киллиана. — Молчи, я все знаю, — он хмурится, и Эмма вздрагивает. — Яд твоей любви разрушает свадьбу, а это в свою очередь уничтожит мою компанию. — Я ничего не могу поделать с сердцем… — оправдывается она. — Можешь, и ещё как, — обрывает её Джонс-старший. — Любовь — это болезнь. И от любви, как и от любой болезни, можно легко избавиться. Лекарством… — он делает паузу, нагнетая обстановку. — Или смертью. Мурашки пробегают по спине Эммы, потому что она чувствует, что за холодным тоном Георга скрывается готовность исполнить сказанное. — Знаешь, что сейчас делает твой возлюбленный? — продолжает он. — Вон за тем окном он готовится вступить в новую жизнь. — И не узнает, что я здесь, — Эмма не в силах говорить ровным голосом, дрожь выдаёт её волнение. — Отчего же, узнает, — Георг ухмыляется, и Свон обращает к нему испуганный взгляд. Она не смеет надеяться увидеть Киллиана ещё хоть раз, и чувствует подвох. И этот подвох как раз вырывается из рта Георга Джонса. — Ты сейчас пройдёшь к нему в комнату и скажешь, что получила письмо, а также то, что ты не любишь его. Да, — говорит он, когда видит, что Эмма собирается оспорить его слова, — сердце его будет разбито, и он исцелится. — Или меня ждёт смерть? — спрашивает Свон, старший Джонс улыбается. — О нет — умрёт он. Твоя гибель лишь усилит его любовь, и тогда брак и компания будут обречены. Но если он, скажем, разобьется на машине по пути к своему дому, это сделает из него мученика, и Роберт Голд сохранит нашу компанию в память о нём. Эмма качает головой, не в силах поверить, что он так хладнокровно говорит об этом. — Вы убьете собственного сына?! Её глаза расширены от ужаса, глаза же Георга расширяются от гнева. — Он мне не сын! — рот старшего Джонса искривлен от ярости, и Эмма понимает — жизнь Киллиана действительно находится в ее руках.