Моя очаровательная воровка

Киллиан женится сегодня. Эта мысль пронзает сознание Эммы ещё до того, как она открывает глаза. По телу проходит дрожь, и Эмма не чувствует себя способной даже банально подняться с кровати. Точнее, с раскладушки. Их с Генри, за неимением другой площади, поселили под крышей, на довольно просторном и светлом чердаке. Здесь, правда, холодно, но Лерой принёс обогреватель. Вообще, он настаивал, чтобы Эмма заняла его комнату, маленькую, но теплую, но Свон отвергла это предложение, не желая теснить доброго хозяина. Сейчас, находясь на чердаке, Эмма ощущает себя в своем собственном мирке, где никто не дёргает и не старается утешить. Утешения не помогут. Десять лет назад сердце Эммы разбилось. Нил и отец погибли в один день, оставив её один на один с этим миром. Генри еще даже не родился на тот момент, но именно он стал ее спасением. Сейчас, глядя на спящего рядом сына, Эмма понимает, что это не сработает дважды. Генри — не ее связь с Киллианом. От него у нее остается лишь пустота, и эта пустота заполняет сердце, уничтожая все доброе, что встречается на ее пути. Сердце сжимается от тоски, и это так больно, как не было уже очень давно. — Доброе утро, мам, — Генри разлепляет глаза, трет их кулаками. — Спи, малыш, — Эмма протягивает руку и касается его щеки. — Ещё очень рано. На часах пять, но ничего удивительного, что Генри проснулся, он всегда просыпается рано в незнакомых местах. — Я не хочу больше спать. Сын перебирается из своей раскладушки в её, и Эмма смыкает руки у него на спине. Нет, ничуть не легче. Все так же горько и пусто. — Так здесь есть другие дети? — спрашивает Генри, и Эмма отлично понимает его желание больше не быть одному. Целый год компанией сына была только Руби. — Да, дядя Лерой сказал, что у него пятеро племянников. Когда они вчера переезжали сюда, дети уже спали, и это расстроило Генри, но сегодня он явно планирует наверстать упущенное. Для Эммы же это воскресенье самое худшее в жизни. Киллиан женится в полдень. Она потеряет его навсегда, так и не обретя. — Мам, ты плачешь? Эмма садится ровнее, фальшиво улыбаясь. — Это все пыль сынок, — лжет она. — В глаза попала. Остаток утра Эмма считает. Шесть часов до свадьбы Киллиана. Пять часов до свадьбы Киллиана, четыре часа… Свон бьёт мелкая дрожь, а отрешенный взгляд упирается в одну точку. — Вы как, сестренка? — участливо интересуется Лерой, она не находит в себе силы ответить, лишь тяжело вздыхает, проводя по собеседнику медленным взглядом. Он сказал ей вчера, что время лучший лекарь, но она такая слабая… Как она сможет бороться? Как сможет защитить сына от «Королевы»? Её стержень, за который она хваталась весь прошлый год, превратился в бесформенное желе, прогибающееся под обстоятельствами. — Сестренка? Эмма кивает, показывая, что слышит Лероя. — Сходите прогуляйтесь, — советует он. — Развейтесь. — Да, — Эмма поднимает на него глаза, в них пляшут искры уверенности. — Я схожу, пожалуй… — За пацана не беспокойтесь, — Лерой переводит взгляд в коридор, где шестеро детей, из которых Генри самый старший, гоняют мяч. — Мы за ним присмотрим. А вы пойдите, подышите. Эмма убеждает себя, что именно Лерой становится причиной, по которой она в итоге оказывается на улицах даунтауна. Говорят, что здесь четверть часа назад была перестрелка, и Эмма озирается по сторонам, ища этому подтверждение. Утверждают, стреляли в такси, но жертв, к счастью, нет. В конечном итоге Свон убеждает себя, что это совсем не её дело, и входит в здание «Forest Corporation», где на пятнадцатом этаже ведёт свой приём психолог-гипнолог Арчибальд Хоппер. Эмма понятия не имеет, откуда Руби вообще узнала о нём, но сейчас рада такому варианту. Доктор Хоппер проявляет исключительное внимание к её вопросу, но отвечает отказом. — Мисс (имени Эмма не назвала), я настоятельно рекомендую вам передумать. Гипноз — это вмешательство в сознание, в чувства, и прибегать к нему я не рекомендую никому, чья проблема способна разрешиться другим путём. — Разбитое сердце не поддаётся гипнозу? — уточняет Эмма. — Поддаётся, но я, как доктор, не могу этого позволить. Гипноз должен приносить выздоровление, а не ломать личность. Алкогольная зависимость, детские травмы — да, я бы помог вам с этим. Со всем, что приносит боль, не способную со временем пройти. Доктор Хоппер предлагает Эмме стакан с водой, она отказывается. — Моя ситуация сродни детской травме, — говорит она. — Моё разбитое сердце лишает меня осторожности, а это может привести к очень плохим последствиям. Доктор Хоппер снимает очки и трет глаза. — Мисс, всякая беда делает нас теми, кто мы есть. Все можно пережить, уверяю вас. Давайте через неделю мы повторим наш разговор, тогда вы и решите, хотите ли вы, чтобы я применил на вас свои методы. Эмма злится. Решение не далось ей легко, и то, что Хоппер отказывает ей, ещё сильнее убеждает её в правильности своего решения. — Я целый месяц пыталась справиться с этим, — отрезает она. — Так вот — легче не стало. Только больнее. С каждым часом. Доктор Хоппер, от вас зависит вся моя жизнь, — Эмма встречается с ним глазами. — Пожалуйста… Доктор Хоппер медлит. Не в его привычках отказывать клиентам в помощи, но он крайне не уверен, что это именно та помощь, которая требуется клиентке. — Стереть из вашей памяти целого человека — вы понимаете, к каким последствиям это может привести? Эмма кивает. — Любые последствия для меня приемлемы, — уверенно говорит она. — Сделайте это. — Ладно, — соглашается Хоппер. — У нас два варианта — постепенно и мягко, либо за один раз, но с применением медицинского препарата. Скопохлоралоза действует… — Совершенно не важно, как она действует, — отрезает Свон. — Вводите мне её. Хочу забыть Его уже сегодня. — Я… но… все же рекомендую… — доктор Хоппер озадачен, потому что никогда прежде клиенты не были столь нетерпеливыми. Видимо, боль этой девушки намного сильнее, чем он себе может представить. — Сделайте это, пожалуйста, — Эмма едва сдерживает дрожь, сцепив руки в замок. — Через три с половиной часа его свадьба… — Если начнём сейчас, — доктор Хоппер поднимается с кресла и подходит к шкафчику с лекарствами, — к полудню вы его уже не вспомните. Устраивайтесь поудобнее и готовьтесь к избавительному сну. Доктору все ещё не нравится то, что приходится делать, но он не чувствует себя способным отказать. *** Вечером обновлённая Эмма Свон смотрит сериал по убогому телевизорчику, и думает над тем, что не такой жизни она хотела для Генри. Её раздражает все — и телевизор, по которому ничего не понять, и галдящие дети, сносящие мебель, и семеро мужиков, звенящих пивными бутылками. Да, они приютили её, но они раздражают этой своей невозмутимостью, с которой принимают ничтожное существование в своей недокоммуналке. Когда Генри начинает о чем-то её спрашивать, Эмма раздраженно пресекает его. Лерой подозрительно косится. — Полегче, сестренка. Его вмешательство злит Эмму. — Позвольте мне самой заниматься воспитанием сына! — вспыхивает она и, схватив Генри за запястье, тянет его прочь из комнаты. — Ай, мне больно, — вскрикивает он. — Пацан ничего плохого не сделал, — вступается Лерой, догоняя их. — Посмотрите на себя, Эмма, — вы совершенно другая сегодня. — Вы не знаете, какая я всегда, — Эмма снова пробует утащить Генри наверх, но Лерой встаёт у неё на пути. — Нет, я знаю вас. Знаю, кого полюбил Киллиан. Вы — не та девушка. Вы превратились в раздражительную и попросту злую особу, срываетесь на тех, кто вам ничего плохого не сделал… Эмма закусывает губу. — А вы правы, пожалуй. Эмма вспоминает. У неё была семья. Родители. Деньги. Отец владел модным домом, мама всегда ходила, как модель с обложки — модная и красивая. Пока не умерла. Но даже тогда Эмма была окружена заботой и любовью. У неё был лучший отец на свете и, безусловно, самый добрый. Лео Миллс всегда был для неё примером добропорядочности и терпения. Вот только его доброта вышла ему боком, когда он привёл в дом Реджину. Сверстница Эммы, она была нежна и мила поначалу, а потом, когда случилось это несчастье, она даже горевала, поддерживая Эмму, как могла. Носила маску доброты целых девять лет. Но затем Эмма нашла те документы, в которых Реджина обвиняла её в подлогах и незаконных манипуляциях с активами. После этих обвинений Эмма должна была лишиться своей доли бизнеса, и именно этот документ стал началом череды её открытий. Сомнительные связи мачехи вели к событиям того дня, когда два любимых человека Эммы ушли из этого мира. Уличить мачеху она не успела, та прислала киллера. К счастью, непрофессионального, просто одного из своих сотрудников. И если бы Грэм был чуточку более злым, Эмма была бы мертва. И это целиком вина Реджины. Генри уже год в бегах, ни друзей, ни школы, с постоянно нависшей угрозой, а все из-за неё. «Королева» замахнулась на единственно дорогое, что у Эммы есть, и она не может допустить, чтобы у той что-то вышло. Внезапно все становится так очевидно: пистолет, который Эмма купила, все ещё в сумке среди одежды, и пришло время им воспользоваться! Свон смягчает свой тон. — Вы правы, вы не сделали мне ничего плохого. О, — она нагибается к сыну и целует его в лоб, — прости, малыш, пожалуйста. — Все хорошо, — Генри обнимает ее, после чего она отпускает его смотреть фильм. Они с Лероем остаются на лестнице одни. — Виновница всех моих бед — Реджина, — холодно говорит Свон. — И именно она, а не вы, должна быть наказана. — О чем вы говорите? — хмурится Лерой. — Все будет хорошо, Ворчун, — заверяет Эмма, кладя руку ему на плечо. — Я со всем разберусь, обещаю. Она убегает к себе на чердак, оставляя его гадать, что именно должно теперь произойти. Однако Лерой вовсе не хочет дожидаться чего-то, возможно, непоправимого, поэтому он набирает номер бывшего хозяина и надеется, что тот сможет наставить Эмму Свон на путь истинный.