Моя очаровательная воровка

Киллиан стоит посреди Бэкон-хилл, и пытается отвлечься от той мысли, что в конце улицы находится особняк отчима. Они не говорили с той поры, как он сбежал. И, наверное, его уже даже не ищут, потому как свадьба все равно сорвана. И все же странно находиться здесь, совсем рядом. Ощущение какого-то вызова, нарушения. Словно Киллиан обязан прийти с повинной, но не делает этого. И он не станет. В его любви к Эмме нет ничего зазорного, тем более, что Мила сама не жаждала вступать в этот союз. Мила Голд оказалась девушкой мудрой, сразу сообщив прессе и о свадьбе, и о беременности. Это спасает Августа от возможного несчастного случая, который мог уготовить для него Роберт Голд. Теперь же для молодых открыты все дороги. Пожалуй, найдя Эмму, стоит поступить так же. Тотчас жениться на ней, чтобы защитить и её имя, и её жизнь. И пусть он её знает всего ничего, но ведь он уверен, что хочет всю жизнь любить лишь ее одну, так зачем же откладывать то, что и так рано или поздно произойдёт? Стать Генри отцом — он готов на это. Мальчик смышленый, забавный. Иметь такого сына Джонс будет только рад. Он защитит их обоих. От сплетен, наговоров. Он увезет их так далеко, как только потребуется. Они будут счастливы, Киллиан даёт себе клятву. Вот только сперва нужно найти Эмму и разбудить её воспоминания. И он предчувствует, что это будет труднее, чем отыскать Августа. *** Эмма медленно проводит взглядом по особняку, который папа купил для мамы, и который теперь принадлежит той, что и волоса не стоит на голове покойной Евы Миллс. Шесть с половиной миллионов, если Эмма не ошибается — такова цена этих стен, заднего двора с теннисной площадкой, мраморных лестниц, эркеров и крыш. Это цена её детских лет, что ей посчастливилось прожить здесь. Эмме было одиннадцать, когда отец купил этот дом, и она до сих пор помнит, как радовались они все, въезжая сюда. В том же году мама умерла. Неожиданно для маленькой Эммы, но ожидаемо для её отца. Мама, оказывается, уже пять лет боролась с раком. Безуспешно. Он забрал её незаметно, просто одним утром не дав проснуться. Папа сказал, что это к лучшему, потому что многие умирают с сильным болями. Эмма поверила. Ей пришлось внушить себе, что это хорошо, что мама умерла вот так. И эта мысль была на грани другой мысли — хорошо, что мама умерла. Это была странная мысль, но все внушали её ей. Смерть Евы была избавлением, и этому нужно радоваться. Эмма почти убедила себя в этом. И даже научилась снова смеяться. Встретила Нила, должна была выйти за него замуж… Реджина отняла все. Она отбирала и продолжает отбирать все. День за днём. Свон проверяет пистолет за спиной. Она знает, что дом охраняют, и что в камеры наблюдения её наверняка увидят. Но она знает свой дом. Знает все его слепые пятна. Она знает расположение каждой камеры, потому что всего год назад и сама жила здесь. Прижавшись к забору, она минует сад, и лишь там, где раскинула свои ветви старая яблонька, Эмма перелазит. В саду темно и тихо, но ей хорошо известно, что дом патрулирует охранник. И правда, она замечает его, выходящего из-за угла. С фонариком в руке, он безмятежно насвистывает мелодию под нос. В доме темно, и фонарик — единственный источник света, помимо луны и звезд. Эмме не трудно подобраться сзади. Она действует без раздумий — просто бьет охранника припасенной заранее веткой по ногам, фонарик летит прочь, сам охранник падает на землю, и его тотчас придавливает дуло пистолета, не дающее пошевелиться. — Мисс Эмма? Ее выдают волосы, переливающие серебром в свете луны. Впрочем, она и не собиралась прятаться. — Реджина, — жестким голосом говорит Эмма. — Ее нет дома. Где она? Охранник слабо усмехается. — Так я вам и сказал. Что — пустите в ход свое оружие? Нет, не пустит, Эмма знает этого человека, он много лет работал на ее отца. Но сантименты не должны поколебать ее. Свон опускает руку с пистолетом вниз, к ногам мужчины, и жмет на курок. Выстрел отдает слабым хлопком где-то в глушителе, крик охранника в разы громче. — А ну тихо! — Эмма, без сожаления пинает его носком ботинка. — Заживет, не волнуйтесь. Но это вам урок — я пущу в ход оружие. Потому, что Реджина убила моего отца, и теперь ее очередь умереть. Охранник сбит с толку, потому что, во-первых, боль лишает его способности здраво мыслить, во-вторых, он ничего не знает о причастности хозяйки к смерти хозяина, а, в-третьих, не верит, что милая Эмма, коей он ее помнил, может вести себя так жестоко и затевать убийство, не моргнув глазом. Эмма между тем садится на корточки и проводит ладонь по его лицу. Почти ласково. — Я знала вас когда-то, — говорит она. — Во времена юности. Прекрасной и счастливой. Вы не были плохим человеком, и, уверена, вы все еще неплохой человек. Тем более будет жаль стрелять вам в коленную чашечку. Говорят — это очень и очень больно. Охранник сглатывает, но не от страха, а от шока и сожаления, что милая девочка превратилась в… это. Пистолет медленно движется в сторону колена, но не потому, что Эмма мешкает, нет — в ее глазах твердая решимость, просто она дает охраннику время принять решение. И он сдается. — Она на конференции в Нью-Йорке, — выпаливает он, кривясь от боли. — Завтра приезжает. Скорее всего, будет на работе до вечера. Пожалуйста, мисс Эмма, уберите пистолет, большего я не знаю. Свон кивает. Она верит ему. — Ладно, — соглашается она. — Ты прости меня, но я вынуждена тебя связать. *** Киллиан находит нужный адрес достаточно легко. Дом «Королевы» погружен во тьму, но Джонс уверен — Эмма здесь. Он пользуется парадным входом, открывая ворота, которые тихо скрипят под его прикосновением. Киллиан входит во двор, роскошный, хоть в свете дня это было бы заметно лучше, идет по подъездной дорожке к дому. Темные пятна на асфальте бросаются ему в глаза у самого порога. Подсвечивая телефоном, Киллиан трогает землю. На пальцах остается что-то темное, бордово-красное. Кровь. Неужели он опоздал? Неужели Эмма уже совершила непоправимое? Или может ее… Мысль о том, что с ней что-то могло произойти, Джонс гонит, как ночной кошмар. Нет, она в порядке. Точно в порядке. Ведь его сердце на месте. Она жива. Киллиан абсолютно уверен, что ощутил бы ее потерю. С ним это впервые, но он не сомневается в особой связи, возникшей на мосту. Джонс проходит к дверям, ступая тихо и аккуратно, берется за ручку. Открыто. Он входит в дом, и тотчас различает неясный силуэт на фоне окна. — Руки вверх, чтобы я их видел, — говорит он громко. Порядочный человек не будет таиться в темноте. В ответ раздается лишь неясное мычание. Киллиан находит рукой включатель, заставляет дом загореться тысячей огней. Роскошно, ничего не скажешь. Все в кремовых тонах, на стенах — подлинники художников. На стуле у окна мужчина. Руки его связаны за спиной и привязаны к стулу, во рту кляп, нога обернута повязкой, на которой проступают капли крови. — Проклятье! — ругается Киллиан нелепости ситуации. Он подходит к мужчине и вынимает изо рта кляп. — Как хорошо, что вы пришли, — тот делает несколько глубоких вдохов. — Она просто озверела. Махала тут пистолетом, стреляла, будто я мишень в тире. — Кто? — спрашивает Джонс, хоть и так уже догадывается. — Эмма Свон, — отвечает пострадавший. — Говорит, что убьет мисс Миллс. Я таких бешенных еще не видел. — Нет, — рычит Киллиан. — Эмма не такая, она и мухи не тронет, я ее знаю! — Может, плохо знаете? Мужчина встречается с Киллианом взглядом, и Джонс различает тоску в его взгляде. Поведение Эммы расстроило того явно больше, чем ранение. — Прости, приятель, но я должен тебя оставить здесь, — Киллиан снова всовывает кляп в рот раненому. — Ничего личного, просто мне нужно спасти ее. Охранник рассеянно кивает и закрывает глаза. То, что его не убили — уже большая удача. *** Киллиану не приходится даже складывать два и два, чтобы понять — если Эмма не нашла свою цель в доме, она сделает это на работе. До утра еще очень много времени, но он верит, что она уже где-то там, подбирает стратегическую локацию. Сейчас самое время остановить ее. «Жук» привозит его к модному дому Миллс в четверть первого ночи. Город горит огнями, но именно здесь, в средоточии разных агентств и компаний стоит тьма. Свет фонарей очерчивает лишь основные детали построек, теряя большую часть фасадов в тенях и поворотах. Эмма умная, она будет где-то в тени. Где-то там, где сможет достать свою мачеху. У нее не винтовка — простой пистолет. Стрелять придется с близкого расстояния. Откуда? Из-за угла? Нет, утром здесь будет светло, спрятаться не выйдет. И тут Джонс вспоминает о любви Эммы к пожарным лестницам. Здесь такая тоже есть. Наверняка Эмма поднимется по ней и станет ждать «Королеву» у ее кабинета. Внутри кабинета? Не суть. Важно лишь то, что он, Киллиан Джонс тридцати двух лет, который безумно боится высоты, должен подняться по шаткой лестнице всего-то… этаж на двадцатый? От одного только представления этой высоты ноги подкашиваются, а к горлу подступает тошнота. Но Джонс, берущий всю ответственность на себя, просто не может не сделать этот безумный шаг. Лестница просто бесконечна. Нереально опасна. Очень непрочна. Киллиан читает «Отче наш» не только на английском, но и на латыни, надеясь лишь на то, что лестница не обрушится под ним. И… он замечает ее. Эмма, кажется, спит, прислонившись к опоре. Под ними добрых пятнадцать этажей, а она просто отдыхает? Ну конечно, чем же еще ей заняться до конца ночи? Киллиан замечает пистолет, торчащий у нее из-за пояса. «Она меня не помнит», напоминает он сам себе: «Стало быть, может и выстрелить». Ступая как можно тише, и не волнуясь больше о пугающей высоте, Киллиан подходит к Эмме и опускается рядом. Одной рукой он готовится перехватить пистолет, другую прижимает к ее рту. Зеленые глаза мгновенно распахиваются, а пинок, которым она одаривает его, чуть не сбивает Киллиана со ступенек. — Отпусти меня, руки, — рычит она через его ладонь. — Эмма… Эмма! — он убирает ладонь с ее рта, но не руку с ее оружия. — Ты кто? Что тебе нужно?! Реакция Эммы явно свидетельствует о том, что она не просто забыла свои чувства, но и вообще его самого. Киллиан не знает, что ему теперь делать. Пытаться объяснить? Напомнить какую-то фразу или событие? Нет, он будет действовать более кардинально. — Помочь тебе вспомнить, — отвечает он и пылко целует. То, о чем он мечтал с первой их встречи. Ее губы мягкие и сладкие, и он издает тихий стон, настолько прекрасно — вот так вот просто целовать ее. Такую родную, но такую чужую. Эмма отвечает. Немного неуверенно. Этот наглый поступок требует решительных мер — пощечины, например, но Эмма отчего-то не в силах занести ладонь. — Я же говорил, что всегда найду тебя, — говорит он, когда она отстраняется. Его улыбка мягкая и до боли знакомая. Но сам человек — его Эмма совершенно точно видит впервые. И она заносит руку. Пощечина застает Киллиана врасплох, он отшатывается и теряет равновесие. «Подо мной пятнадцать этажей», — проносится в голове, когда он кубарем летит по ступенькам. Эмма вскрикивает. Она совершенно не ожидала таких последствий. Она бросается следом, беспомощно глядя, как он ударяется о ступени, спускаясь все ниже и ниже, к перилам, которые безусловно не остановят его полет. Ее рука хватает его за куртку. Эмма вообще не понимает, как успела среагировать. На нем куча ссадин, и кровоподтеков, и Свон чувствует себя виноватой за каждый из них. Она оттаскивает незнакомца подальше от края, дыхание сбитое, болезненное. — Эмма, — стонет он, не в состоянии прийти в себя. — Полагаю, ты тот, кого я решила забыть, — говорит она, проводя ладонью по его лицу. — Я Киллиан… Джонс… — Слова даются с трудом. Он, кажется, снова что-то сломал. Дышать больно. Но руки-ноги вроде целы. Она не узнаёт. Он пробует снова. — Я капитан Крюк, помнишь? Она морщится. — Крюк? Капитан? Не удивительно, что я обратилась к психиатру. Она пробует встать, но он удерживает. Пальцы жжет огнем, один из них точно сломан. Киллиан отпускает ее руку и резким движением возвращает палец на место. — Ничего не понимаю, — он смотрит на нее с болью в глазах. — Я верил, что поцелуй нашей любви снимет гипноз. — Какая любовь?! — Эмма закатывает глаза. — Я тебя знать не знаю. — Нет, — возражает Джонс. — Ты просто все позабыла. Мы с тобой любим друг друга. Эмма пересаживается на несколько ступеней выше. — Слова, слова, слова — вот в чем суть любви. А для меня, уж прости, слова ничего не значат. Хочешь знать, что гораздо важнее? — она кладет руку на пистолет, проверяя, все ли в порядке. — Дела. Дела важнее. И не мешай мне ими заниматься. Она встает, оставляя его одного на холодной темной лестнице. Эмма идет наверх, не оборачиваясь. Но затем она делает это — смотрит на него. Но только, чтобы сказать: — Пойдешь за мной — я выстрелю. Пойти за ней… Да он и двинуться пока не может. Он едва не стал мокрой лужицей на асфальте, и страх высоты, смешанный теперь и с болью от травм, не дает ему даже рукой шелохнуть. — Нет, нет, — он только и может, что пытаться докричаться до нее. — Не делай этого! Эмма, послушай, не поддавайся искушению, ты не сможешь убить ее. Свон закусывает щеку изнутри. — Неужели? — Ее челюсти решительно сжаты. — Посмотрим. Она уходит вверх, а он продолжает кричать ей вслед. Но ни одно из его слов не трогает ее настолько, чтобы прислушаться. О «вспомнить» уже даже речи не идет. Нет, Эмма Свон, которую он сейчас видел, совсем не та Эмма, которой, он уверен, она была всегда. Киллиан понимает вдруг, что зашел не с того конца. Все пытался напомнить ей о себе, хотя она и саму себя-то не помнит. Нужно попробовать напомнить ей. Вот только передохнуть бы минутку. Чтобы хоть немного меньше болело. А тогда в путь. *** Эмма готовится. Серость утра все ближе. Очень скоро Реджина Миллс окажется в своем офисе. И тогда она нажмет на курок. Уверенной рукой. Раз — и навсегда. Эмма любовно гладит пистолет, готовясь к последнему в своей жизни забегу. Она освободит Генри от постоянного страха. Сегодня она отомстит за отца. За Нила. За свою несчастную жизнь, которая пошла не тем путем, когда «Королева» вошла в нее. Что-то шуршит позади. Эмма так погрузилась в свои мысли, что сразу и не заметила движения слева. Кто бы это ни был, он явно не помогать ей пришел. Она реагирует молниеносно — выбрасывает руку с пистолетом вперед, защищаясь от незваного гостя. Но прежде, чем она узнает в этом человеке Киллиана Джонса, палец жмет на курок. Киллиан делает шаг назад, но в этот раз не падает, Эмма успевает схватить его раньше. — Черт, Свон, — рычит он, позволяя ей отвести себя подальше к межэтажной площадке. — Ты в своем уме?! — злится она, встряхивая его. Она рада, что не убила его. Чудом пуля прошла через левое плечо, а не через сердце. — Зачем ты это сделал? По щекам ее текут слезы, причины появления которых она не может объяснить. — Затем, что… — он кривится, трогая плечо, — как ты сама говоришь — дела важнее слов. Я пришел уберечь тебя от страшной ошибки, и ты можешь покалечить меня снова, если хочешь. Я живучий. Только не делай этого… Не переходи грань. Пожалуйста. Перейдем от слов к делу, Эмма… — он делает шаг к ней, отнимая руку от плеча, касается ее руки. Осторожно, чтобы не спугнуть. — Я люблю тебя. Не думал он, что скажет это вот при таких странных обстоятельствах. Что их первый поцелуй получится таким сумасшедшим. Но он знал, на что шел — с Эммой Свон целым не будешь. Еще даже не зажившее ребро (к которому вероятно добавилась еще пара товарищей), ясно напоминает об этом. — Зато я тебя нет, — Эмма ускользает от его прикосновения. — Я тебя даже не помню. — Это не важно, — говорит он, ненавидя себя за свои же слова. — Все, что мне важно — это чтобы ты не забыла, кто ты есть на самом деле. Я скорее умру, чем позволю тебе перейти на сторону зла. Эмме нечем дышать. Будто он ударил ее сильно-сильно. Она смотрит на него. На то, с какой гримасой он трогает раненое плечо. На его синяки, проступившие под кожей. На его посиневший палец и сбитые костяшки. — Ты бы отдал за меня жизнь? — неуверенно спрашивает она, ощущая жжение в уголках глаз. Отчего так хочется плакать? — А похоже, что я притворяюсь? — он усмехается, но тут же корчится от боли. — Ради меня… — Эмма сокращает расстояние между ними, — никто никогда не шел на такие жертвы. Никто не готов был за меня умереть. Киллиан уверен, что это не так, но молчит, застигнутый врасплох ее неожиданной близостью. — Сколько ты помнишь? — спрашивает он через время, потому что уже, кажется, целую вечность они стоят здесь друг против друга. Он, прижавшись спиной к стене, она, подойдя к нему на расстояние ладони. Очень близко. Так желанно близко… Она касается его руки, и в этот миг слезы находят свой выход. Крупные, горячие. Но Эмма не замечает их. Она касается лица. Такого незнакомого, но такого родного. Его глаза расширяются от удивления, когда она, дрожа всем телом, приникает к нему губами, разделяя с ним соль своих слез и боль своего сердца. Их поцелуй долгий, мучительный, слезы застилают глаза, а из груди вырывается скорбный стон, проносящийся дрожью по ее хрупкому телу. Киллиан на свой риск обнимает ее здоровой рукой, и Эмма не отстраняется. Ее глаза широко раскрываются, встречаясь с его глазами. В них… узнавание? Джонс слишком большой циник, чтобы верить в это. — Это ты, — шепчут ее губы, отметая все сомнения. — Да, — он едва заметно улыбается, боясь, что выдает желаемое за действительное. — Да, я. Она смотрит на него с такой нежностью и любовью, что последние опасения стираются. Новым поцелуем. Новыми касаниями. Любовь и нежность заменяют собой всю боль и злобу, вытесняют ее из души Эммы. Оставляют лишь радость. — Что я наделала… — она утыкается в скулу Киллиана, вдыхает его запах. Такой знакомый, такой… Ее… — Мы все исправим, — обещает Джонс, целуя ее в висок. — Со всем справимся. Обещаю. Он держит ее в объятьях, в то время, как солнце поднимается достаточно высоко, чтобы напомнить о себе. — Нам пора идти. Если не против, пойди первая. Я дико боюсь высоты. Эмму умиляет его признание. Она протягивает Киллиану руку. — Пойдем. Тебе нужно в больницу. — Как и всегда после наших свиданий, — он улыбается. Они спускаются вниз, держась за руки. Кажется, что на свете никого счастливее нет. Да, впереди много трудностей. Да, позади много ошибок. И их нужно исправить. Начать хотя бы с того, чтобы вызвать скорую к раненому охраннику. А потом сбежать. Так далеко, как только можно. — Милая, — зовет Джонс, когда ноги касаются земли. — Я хотел показать тебе кое-что… Она удивленно приподнимает бровь, а он достает из кармана коробочку с маминым кольцом. — Это не предложение, — поспешно говорит он. — Можешь не бояться. Просто… Хотел, чтобы ты знала — я не отдал его Миле. Хочу, чтобы оно было с тобой. На любом пальце, на каком только пожелаешь. Просто, с тобой. Как знак, что я люблю тебя, а ты меня. — Я… — только и говорит Эмма. Киллиан достает кольцо из коробочки и, взяв ее за пальцы, надевает кольцо на указательный. Оно немного мало. — Вот черт, Свон, — Киллиан ухмыляется. — Кажется, судьба не оставила нам вариантов. Он надевает кольцо на ее безымянный палец, и оно садится, как влитое. Киллиан целует Эмме руку. — Храни его, как залог наших чувств. Чтобы никогда не забывать о них. — Я не забуду, — обещает Эмма, соединяя их губы. — Он здесь! — крики врываются в их сознание слишком поздно, и прежде чем Джонс успевает узнать людей своего отца, их окружают, отбрасывая друг от друга. Эмма оказывается в сильных руках какого-то азиата, неприятный с виду человек в черном подходит к Киллиану. — Мистер Джонс… — в его голосе насмешка. Он касается пальцами огнестрельного ранения Киллиана, и тот корчится от боли. — Брось девчонку, — бросает мужчина в черном через плечо. — Она нам ни к чему. И Эмму в буквальном смысле швыряют. Так, что она падает на асфальт, расцарапывая ладони в кровь. — НЕТ! — Киллиан упирается, но двое мужчин уже тащут его к машине. — Киллиан! — Эмма бросается за ним, но азиат с силой бьет ее по лицу, разбивая губу. Она снова падает. Киллиан сыплет проклятьями, давая клятву, что за каждую каплю крови азиат ответит ему. Тот, собираясь ударить Эмму вновь, замирает. Так ли испугался он слов Киллиана? Нет, просто он не хочет тратить на нее время. Злобно зыркнув, он уходит за остальными, а Эмма остается беспомощно смотреть, как Киллиана заталкивают в машину. В последний миг он выбрасывает что-то из салона, но кроме нее никто этого не замечает. — Эмма, — шепчет он, глядя на нее из-за тонированного стекла. Она не может ни видеть его, ни слышать. Но он понимает, что говорят ЕЁ губы. «Я тебя найду. Обязательно найду». Машина уезжает, разлучая их вновь. Словно сама жизнь не хочет давать им шанса. Эмма вытирает разбитую губу и идет туда, где приземлился неизвестный предмет. Ну почему же, известный. Ключи от «жука». Их общего «жука». Эмма забирает их. После того, что она сделала, она должна увезти Генри как можно дальше. А сама? Сама она вернется, ведь в Бостоне остался тот, кого она никогда не потеряет, что бы судьба ни готовила.