Моя очаровательная воровка

Киллиан старается выглядеть бодрым. Эмма замечает это, как замечает и то, что это — лишь напускное. Он явно озабочен чем-то, хотя — есть ли сомнения — чем? Эмма знает наверняка, что все его беспокойство сейчас направлено на нее и на их будущее, которое никак не наступит. Они в другом городе, живут по липовому адресу, но можно ли расслабиться? Киллиан и не расслабляется: изо дня в день вверяет ее в заботливые руки Лероя и Новы и уезжает куда-то в одному ему известном направлении. Иногда его сопровождает Руби, и вид у нее такой же: неестественно бодрый. Дело не в Вэйле, с которым у Руби роман в самой бурной его стадии. Нет, дело точно в другом: Руби знает что-то. То же самое, что и Киллиан. Спросить Эмма не решается. День за днем замечает их напряженные переглядки за ужином, но не спрашивает: она боится, что ей не ответят. А еще больше боится, что ей солгут. Они не сидят долго на одном месте: каждые пять дней Киллиан находит новое жилье. На этот раз в пригороде. И все равно очень близко к Бостону. И снова уезжает, и снова молчит. — Наши отношения построены на доверии, так? — решается все же спросить Эмма, когда Киллиан в очередной раз возвращается домой темной ночью. — Свон… — Он тяжело вздыхает, явно предчувствуя предстоящий разговор. — Мне Руби спросить? — Эмма складывает руки на груди — она не намерена отступать. — Я спрашиваю тебя, потому что верю в нас. Прошу, не вынуждай меня усомниться. Весь дом уже спит, и они могут говорить откровенно. Но вот станет ли Киллиан что-то рассказывать? — Ладно, — сдается он. — Пойдем, выпьем кофе и поговорим. Он уводит ее на кухню, некоторое время занимается у плиты — нарочно оттягивает момент, не иначе. Эмма уже начинает сердиться и готовится заговорить, но Киллиан опережает ее. — Мы с Руби просто пытаемся тебя защитить. Есть у нас план, но пока мы не достигли каких-то видимых успехов, говорить что-либо просто бессмысленно. Может это и так, но Эмма хочет знать. Хочет знать все. Сейчас. — Скажи мне, — просит она, подходя к Киллиану и обнимая его со спины. — Лучше уж знать правду, чем надумывать всякие страсти. Плечи Киллиана напряжены, и он даже перестает возиться с чашками. Замирает, будто и не дышит вовсе. — Я не уверен, что надуманные страсти будут страшнее реальных, — признается он и оборачивается. Эмма в кольце рук — вроде бы и надежно, но она вся дрожит. То, что Киллиан говорит, пугает уже самим фактом. Что же происходит? Что? — И все же, ты скажешь мне? Киллиан кивает, целуя ее в висок. Отступать некуда — он расскажет, Эмма не сомневается. Она действительно узнаёт всю правду. Узнаёт и приходит в ужас. Робин Локсли, ее старый знакомый, умеет раскапывать грязные секреты. Ничего, что можно было бы предоставить полиции, кроме голых домыслов, но эти домыслы настолько реальны, что Эмма не сомневается: все, нарытое Робином, правда. В «Миллскорп» пропадают люди. Просто устраиваются на работу, а потом исчезают с концами. В последних пропавших Грэм Хамберт — Эмма хорошо помнит его. Этот человек спас ей жизнь, не убив тогда, когда Реджина то ему приказала. Именно Грэм помог ей бежать, и, если Киллиан не ошибается, тот же Грэм устроил побег и ему. Эмме не хочется верить в худшее, но все указывает на то, что ныне Грэм Хамберт мертв. Страшно даже думать, что всех пропавших настигла подобная участь, но иначе объяснить пропажу неугодных Реджине людей Эмма не может. Некогда это были ее люди. Она занималась делами компании наравне с мачехой. Реджина была «Королевой», ее же прозвали «Принцессой». Эмма знала всех сотрудников «Миллскорп», а многих и не по одному году. Теперь от некоторых из старых знакомых остались только файлы с делами. — Ты думаешь, Белль Френч также мертва? — уточняет она с упавшим сердцем. — Уверен, что у мистера Голда был роман именно с ней? — Так Мила сказала, — пожимает плечами Киллиан. — Если «Королева» свела девочку в могилу, Голд от «Миллскорп» камня на камне не оставит, но я не могу идти к нему, не имея доказательств. Мы все еще пытаемся найти ее. Я объездил все больницы и морги, заглядывал в психиатрические лечебницы и притоны — нигде. Ни живой, ни мертвой. Вот что я мог сказать тебе, Эмма? Что гоняюсь за призраками? Что мы с Руби с ног сбились, совершенно напрасно? С таким не приходят. Результата никакого, и я не знаю, что дальше. Если мы не хотим всю жизнь бегать, мне нужен альянс с отцом. А он возможен только при условии, что компания Голда не станет поглощать нашу. Эмма все это понимает. Понимает сомнения Киллиана, но ей так хочется чем-то помочь. Поддержать. Она не может. Она даже из дому не может выйти спокойно — какая уж тут помощь? — Реджина не знает, что я вышла из комы, — говорит она, сделав глоток кофе. Горько и горячо. — Мы можем на этом как-то сыграть? Киллиан качает головой. — Не хочу я на этом играть. Твоя жизнь — не игрушки. На той неделе Дэвид, он коп, забрал мою мать из Ирландии. Пока что они на явочной квартире. Как только он обустроит ее в безопасном месте, переедешь и ты туда. И заляжете с Генри, словно вас не существует. А мы с Руби повоюем здесь. Эмме план не нравится. Она не хочет, чтобы кто-то воевал вместо нее. Не хочется видеть такие страшные и такие бесконечные списки пропавших сотрудников. Эти люди доверились доброму имени ее семьи, вверили себя в руки компании. Бросить их и просто жить где-то там Эмма не может. Она ничего не говорит Киллиану, но утром, как только за ним закрывается дверь, она вооружается ноутбуком и делает очень важный звонок. Звонок, который раз и навсегда поставит крест на ее возможном побеге и на возможности и дальше оставаться «в коме». Она звонит в «Миллскорп». Она должна. Рабочие номера все еще в ее базе. Ей нужно связаться с как можно большим числом сотрудников разом. Конференция — это то, что нужно. Быстро проклацав по списку, Эмма выбирает тех, рядом с чьими рабочими местами может оказаться как можно больше свидетелей. У нее будет пара минут, прежде чем Реджина спохватится — за это время она должна успеть сказать как можно больше всего. Достучаться до народа — первый шаг на пути к победе. На пути борьбы. Люди должны знать правду. — Меня зовут Эмма Свон, — начинает она без промедления, когда устанавливается соединение с первым же сотрудником. Новенький, явно пришел в «Миллскорп» в течение последнего года. Но это и неважно — с каждым мгновением подключений все больше. — Я — совладелица модного дома Миллсов, обвиненная в финансовых махинациях, подлоге и десятке других разнообразных грехов. Уверяю: с первого до последнего слова все обвинения — ложь. Да, я скрываюсь, но не от властей, как вам говорят, а от Реджины Миллс. Реджина… — она набирает в грудь воздуха, собираясь с силами. Ей нужно рассказать все, не таясь. Рассказать то, от чего до сих пор больно. Перед экранами все больше сотрудников — она привлекла достаточно внимания. Еще эффективнее было бы заявиться на телевидение или заказать статью в журнале, но в журналистской среде едва ли найдется хоть один смельчак, готовый помочь ей и пойти против королевы открыто. — Реджина подстроила смерть Леопольда Миллса, моего отца и основателя «Миллскорп», смерть Нила Кэссиди, моего жениха и вашего финансового директора, она пыталась убить меня. Дважды. Знаю, бездоказательно. У вас есть лишь мое слово, но я прошу вас задуматься: все ли ваши коллеги на месте? Никто в последнее время не «перевелся» при странных обстоятельствах? Давно ли вы видели Грэма Хамберта? Мистер Хамберт получил указание, которое не выполнил. Ему поручили убить меня. И где он сейчас? От этого гнета страдаю не я одна! Мы все от этого устали, мы все заслужили освобождение! Это не ее компания! Созданная моим отцом, она предназначалась всем вам. И я спрашиваю: готовы ли вы вернуть то, что ваше по праву? Готовы защитить себя и своих близких от произвола «Королевы»? — Душа моя, я забыл подзарядить мобильник, и теперь… — Киллиан появляется на пороге так вовремя и не вовремя одновременно. Стоит с телефоном в руке, застыв в дверном проеме, силится понять, что вообще происходит. А не происходит ничего: на том конце конференции тишина. Затевая разговор, Эмма прекрасно осознавала, что не сможет убедить всех и разом, и она видит сомнения и даже испуг на лицах сотрудников, но никто не решается произнести и слова. — Что ты делаешь?.. — Киллиан подходит ближе как раз в тот момент, когда к конференции подключается еще один участник. Видеть Реджину после последнего разговора как-то… Непонятно. Эмма не знает, что чувствует. Нет ни страха, ни злости, ни ненависти. Скорее — ожидание. Один за другим участники конференции отключаются, Реджина довольно кривит сливовые губы. — Однако, храброе воинство, — тянет она не без удовольствия. Последний свидетель их разговора исчезает, остаются лишь они, камера к камере. — Работников ты запугала, но нас не сможешь, — как может более отважно заявляет Эмма. Киллиан, спасибо ему, оставляет выяснение отношений на потом, подсаживается рядом и берет ее за руку. Эмма не одна, она чувствует это, и подобная мысль придает сил. — Что так? — усмехается Реджина. — Только потому, что ты каким-то чудом сумела проснуться? — Она откидывается в кресле, пробегает пальцами по волосам. Беззаботная, спокойная. — Радуйтесь, сегодня я собираюсь не воевать, а предложить тебе сделку. Считай ее моим тебе подарком. — Эмма, не слушай ее. — Киллиан тянется за мышкой, планируя взять переговоры в свои руки, но Эмма отталкивает ее в сторону. Нет, они с Реджиной договорят. — И что — это твой избранник? — мачеха оценивающе рассматривает Киллиана, недовольно хмурится. — Тебе правда нужен тот, от кого в твоей жизни пока что были исключительно одни лишь проблемы? — Чего ты хочешь? — игнорирует ее выпад Эмма. О Киллиане она говорить с Реджиной уж точно не намерена. — Чтобы ты отписала мне свою долю, — без предисловий бросает та. Все так же легко и просто, будто они погоду обсуждают, не более. — Объявишь меня единственной владелицей «Миллскорп», и я отпущу тебя и Генри с этим твоим, якобы, защитником к нему в родную Ирландию, в старую материнскую развалюху. — В ссылку? На Реджину не похоже. Слишком уж щедрое предложение, так и жди подвоха. Мачеха пожимает плечами. Чувствует ведь, что Эмма у нее на крючке, упивается триумфом. — Убить тебя я не могу — неинтересно, остановить тоже, как бы ни пыталась — слишком мороки много, но кажется я поняла: это и не нужно. Лучше, чтобы ты жила и бодрствовала. Чтобы каждый день своей жизни ты всегда помнила, кто отнял у тебя все. — Реджина подается ближе к экрану. Глаза ее опасно горят. Она — кошка, поймавшая мышь. Играет, развлекается. — А сейчас поклянись на могиле отца и своего разлюбезного Нила, что отдаешь компанию мне. — А если нет? — Эмма задает вопрос прежде, чем страх способен ее остановить. Не оставляет себе шансов передумать. Она должна быть сильной, раз уж начала эту игру. Должна до самого конца остаться непоколебимой и уверенной. Однако ответ Реджины мигом уничтожает всю уверенность, заставляя руки дрожать. — Тогда кто-то поплатится. Пальцы Киллиана сильнее сжимают ее ладонь, но силы это не придает. — Ты сама сказала: люди пропадают. Ну что ж — завтра на закате ты отпишешь мне все. Придешь в «Миллскорп» лично или пришлешь адвоката — не важно. Важно лишь то, что каждый день упрямства будет добавлять имена к списку пропавших. — По опасному взгляду видно: Реджина не блефует. Она сможет. Правда сделает это, если не получит желаемого. — Не противься судьбе, Эмма. Может ты и была папиной принцессой, но королевой тебе не бывать. Связь прерывается. Реджина все сказала. Она даже дала Эмме право выбора, хотя, на самом деле, повязала по рукам и ногам. — Тише, тише, — успокаивает Киллиан, и Эмма только сейчас осознает, что дрожит всем телом. А еще плачет. — Я рядом, милая. Рядом. Эмма кивает. Киллиан, любимый мужчина, готовый горы ради нее свернуть, действительно рядом, только, к сожалению, сейчас этого мало.