Моя очаровательная воровка

Киллиан думал: все будущее расписано от и до. Думал, спрячет Эмму куда подальше и попробует отвоевать для нее и свободу, и, если повезет, прежнюю жизнь. Однако после разговора с «Королевой» он понимает, что все далеко не так просто, как казалось на первый взгляд. На кону не только их жизни. Пока Эмма вела конференцию, он прозрел. Вспомнил: она боец. Та Эмма, которой он встретил ее, никогда не сдавалась и не сбегала. Она могла оставить его на мосту Томми Леонарда в ночь их первой встречи. Могла, но вернулась, чем спасла его жизнь. А теперь она хочет защитить собственных людей, которые прозябают в некогда надежной компании ее отца и подвергаются каким-то невообразимым, даже диким вещам. Действительно ли все пропавшие мертвы, Киллиан наверняка не знает, знает он только то, что нельзя оставлять людей в том жутком месте. — Нам не победить, не вернуть прежнюю жизнь, — шепчет Эмма напуганно. Они сидят за кухонным столом, держат совет. Весь былой запал угас, на смену ему пришел страх, и Киллиан хотел бы чем-то помочь, да не может. Руби обеспечивает всех чаем, Нова развлекает Генри, а они с Эммой и Лероем перешептываются, хотя Киллиан едва ли имеет, что сказать. Он понимает сомнения Эммы и не чувствует себя в праве решать за нее. Пусть дойдет до всего сама. Пусть ощутит свои внутренние силы и поверит, что способна победить. Его Эмма, прошедшая и огонь, и воду, ведь не сдастся так просто? Но она лишь качает головой, а вид ее: хуже некуда. Чай, выставленный перед ней заботливой рукой Руби она просто не замечает. Руки ее все еще несколько трясутся, хоть с момента разговора с «Королевой» прошло уже больше часа. Киллиан скрипит зубами от бессилия. Не такого будущего он желал для любимой женщины, и он готов бороться за каждую ее улыбку с самим дьяволом, и тем гаже он чувствует себя, понимая, что этот бой — лишь ее. Но она — седьмое пекло! — никак не может решиться на борьбу. — Как можно добровольно отдать все этой стерве? — не выдерживает он. Еще утром он бы ухватился за предоставленную возможность и помог Эмме уехать как можно дальше, забыть былое, как страшный сон. Еще утром Эмма и правда могла бы все забыть. Но Киллиан довольно хорошо ее изучил, чтобы понимать: теперь Эмма не сможет все просто отпустить. Она, пусть того еще не понимает, никогда не сможет быть счастлива где-то там, даже в самом тихом, спокойном и безопасном месте, помня, что «Королева» играет с жизнями ее людей, как с шахматными фигурами. — Ты правда думаешь, что когда уйдешь, она перестанет тиранить народ? И кто тогда их защитит? Эмма переводит на него затравленный взгляд. Она печальна и разбита, и хочется обнять ее покрепче, чтобы ощутила: она не одна. Киллиан уже подается вперед, но Эмма резко встает, едва не опрокинув чашку. — Хороша защитница, — вспыхивает она. — Есть ли хоть кто-то, кому я помогла? Пока что я лишь раздраконила ее, и не думайте, что Реджина ограничится запугиваниями. Она действительно сделает это. Начнет с сотрудников «Миллскорп», но дальше что? Думаете, остановится на этом? Нет, теперь точно нет. Я разворотила осиное гнездо, и королева улья не успокоится прежде, чем убьет всех, кто особенно дорог мне. — Что бы ни стряслось, мы с тобой, — убеждает Руби, заключая Эмму в объятия. — До последнего вздоха, — подтверждает Нова, погладив Генри по голове. — А он уже близко, — напоминает Лерой, и в миг на кухне воцаряется просто оглушительная тишина. На лицах собравшихся паника, даже Генри, пусть в подробности его не посвящали, проявляет тревожность. Киллиан чувствует, что должен что-то сказать. От волнений лучше никому не станет, именно этого «Королева» и добивается. Час назад она увидела в Эмме сильную противницу, теперь же уверенность в этих силах подорвана, а это паршиво, как ни крути. — Не давай ей себя запугать, — просит он, также поднявшись из-за стола. Подойти ближе Эмма, однако, не дает. — Реджина права, — качает головой она и крепче сжимает себя в объятиях. — Я не Королева, не предводитель. Я — девчонка, потерявшая родителей, убежавшая в подполье и ставшая воровкой… — Ты Эмма! — Для Киллиана одно это имя так много говорит! Она смелая, находчивая, неунывающая, преданная своим близким и делу, и она никогда не сдается. Хочется напомнить все это, но Эмма лишь еще яростнее качает головой. — Да, но, видишь ли, я не знаю, что это значит. Знаю только, что не хочу снова остаться одна… — Этого не случится. — Киллиан знает, что не может ничего гарантировать, но со своей стороны он может поклясться, что не оставит Эмму никогда. Ее борьба — его борьба. А уж борьба против «Королевы» или за себя саму — не все ли равно? — Ну да, — словно не слышит его Эмма. А может, просто не хочет слышать. — Примем ее условия, и она нас не тронет. Сошлет, но зато мы будем живы. Прости, Киллиан, но если на одной из чаш весов жизнь моего ребенка, я выберу ее. Эмма поднимает на него глаза, и сердце Киллиана болезненно сжимается. Он понимает ее страхи и понимает ее выбор, но он видит глубоко внутри этой Эммы ту, другую, которая себя никогда не простит, если сейчас все бросит. А ведь: отпишет бизнес «Королеве», назад дороги не будет. — Решено, уезжаем. — Преодолев кухню, Эмма забирает Генри из-под опеки Новы и ведет его прочь. Дверь их спальни хлопает. — Эмма! — Киллиан намеревается последовать за ней, но рука Лероя удерживает. — Пусть идёт. Но Киллиан не может отпустить так просто. Не может отпустить, не напомнив Эмме, ради чего ей стоит остаться. Но и настаивать тоже нельзя — она права: на кону благополучие ее сына, а это куда более весомый аргумент, чем прочее. — Компания ее, и отречься вот так она просто не может, — выдыхает он, занимая свое место за столом. Дать Эмме время все осознать и взвесить, пожалуй, все же стоит. — Что это ее компания тебя так волнует? — навостряет уши Руби. — Мы, конечно, с тобой здорово сработались за последние недели, но, сладкий, неужели дело в этом? — Ты о чем это? — не понимает Киллиан. Меньше всего ему сейчас хочется играть в загадки. Руби опирается локтями о столешницу, заглядывает ему в глаза. Сканирует так, что Киллиану кажется, будто ему рентген сделали. — Если у вас любовь — какая разница: владеть вам компанией или пасти коров в Ирландии? Слова Руби все еще кажутся не совсем понятными и логичными. Причем тут компания, причем тут коро… — Стоп. Вы что думаете: мне нужны ее деньги? Киллиан не может поверить в бредовость предположения. Руби ведь несерьезно? Он обводит взглядом собравшихся. «Ворчун» хмурится, Нова неодобрительно качает головой. — Это не я сказал, — пожимает плечами Лерой. Когда-то он был верен Киллиану безоговорочно. И знал все его мотивы и чувства. Хотя, они ведь и общались исключительно, как босс и работник. Говорили ли хоть раз по душам? Знал ли Лерой его на самом деле? Оглядываясь назад, Киллиан понимает, что нет. Он для Лероя — лишь бывший начальник. Эмма же ему почти что семья. Можно сказать, младшая сестра. Конечно, старшие братья проявляют бдительность и не лезут доверять первому же кавалеру. — Ладно, все понятно, я новенький, — признает Киллиан, внутренне не переставая ругать самого себя, что даже не удосужился в свое время сблизиться с человеком, с которым проводил львиную долю всего времени. — Но, клянусь, я желаю Эмме добра. — Сладкий, — мурлычет Руби на самое ухо и очерчивает контур лица Киллиана наманикюренным ногтем. — Меня точеным подбородком не проймешь и не проведешь… — Так вы со мной или против меня? — пытается понять Киллиан, дрожа от напряжения. Еще немного, и он начнет скрипеть зубами. Совсем неправильные разговоры в совершенно неподходящее время. Неужели сейчас так нужно выяснять подобное? — Руби уже все сказала, — отрезает Нова и направляется мыть посуду. Поддержка тает на глазах. — Простите, мистер Джонс, — виновато отзывается Лерой. — Эмма приняла решение, и если что-то не устраивает, действуйте самолично, без нашей помощи. Ну хоть так. Киллиан и не ждет поддержки — лишь бы не мешали. Он даст Эмме немного времени, а после еще постарается достучаться до той нее, которую она тщательно прячет за броней. Если та Эмма услышит, они еще смогут дать отпор «Королеве». И спасти невинных людей в «Миллскорп». *** Останавливая машину возле знакомого офиса, Киллиан вздыхает. Эту поездку он как мог откладывал. Приходить к мистеру Голду с пустыми руками совершенно бессмысленно. Приходить, имея простые догадки, которыми с ним нельзя поделиться — и подавно. Да и кто сказал, что, вздумай Киллиан оперировать именем мисс Френч, Голд вообще станет его слушать? Нет, пока ему не известно достоверно, где находится девушка, лучше о ней в принципе не вспоминать. Но поговорить надо. В офисе Голда его словно давно ждут. Остроухий мальчишка с широкой улыбкой, назвавшийся Питером, проводит его в кабинет без лишних вопросов. Киллиан в розыске, но, в отличии от Эммы, все еще не в городских масштабах. Отчим, конечно, желает поквитаться, но пока что не привлекает к своей мести сторонних наблюдателей. Так что Киллиан входит в кабинет мистера Голда, не таясь. Знает, что выйдет отсюда по-прежнему свободным человеком. — Мистер Джонс? — разыгрывает удивление Голд, хотя не мог же не знать, что рано или поздно Киллиан вернется. Смысла ходить вокруг да около нет, поэтому Киллиан бегло ознакамливает его с событиями минувшего утра и переходит к делу: — Помогите заставить Эмму передумать! Голд его просьбой не удивлен — есть ли вообще что-то, чего этот удивительный человек не знает и не понимает? Киллиан вышагивает по кабинету, ощущая себя диким зверем, загнанным в клетку, а ключ к свободе — слова мистера Голда. Поможет или нет? Стоило бы придерживаться старого плана: вверить в руки несостоявшегося тестя всю информацию о Белль Френч, попросить оставить компанию отчима в покое, а дальше — заручиться поддержкой, выступить против «Королевы». Но на это нет времени. На закате Эмма подпишет бумаги — многоходовочка, какой бы чудесной она ни была, опаздывает по всем пунктам. Приходится надеяться на что-то другое, и Киллиан злится на себя за то, что у него совершенно нет плана. — Заставить ее не получится, если она не желает бороться, — отвечает Голд, выбивая почву из-под ног. Вот так — никакой борьбы и надежды? — Да просто надо, чтобы она поверила в то, что я и так давно знаю: что ей под силу одолеть Реджину. — Киллиан обращает на Голда полный надежды взгляд. Сейчас он скажет — не может не сказать. Придумает хоть что-то. Ведь это Голд, у него и так есть ответы на все. — Слова веру не пробуждают, — качает головой тот. — Тут все наоборот. Вера должна идти изнутри. И, кстати, «Королева» предлагает дело. Я советую вам соглашаться. Управлять компанией то ещё удовольствие: спроси хотя бы своего папашу. Хотя, стоп, он банкрот. — Голд смеется. — Ну, ты понял… Киллиан понимает, к чему он ведет, но легко ли уйти, притворившись, что все нормально? Какой долгой и насколько счастливой будет их жизнь, если они оставят «Королеву» и дальше творить произвол? Вот бы иметь доказательства того, что люди действительно пропадают. Вот бы найти факты, не просто домыслы, что Белль Френч оказалась в числе прочих пропавших. Голд тогда бы стал их союзником. Но пока… Пока Киллиан не может сказать ничего из этого. — Нет, я не уйду отсюда с пустыми руками, — решается он. Пусть он не может уплатить нужную Голду цену, но ведь может попытаться выторговать другую. — Уверен, вы сможете помочь, если захотите. Назовите цену. — Цену я назвал, — откликается Голд, провернувшись в своем кресле. — Многого не просил: всего лишь, чтобы ты женился на своей распрекрасной. Помнишь, голубчик? Только птичка вести о вашем бракосочетании все еще не приносила. Впрочем, твой отчим в любом случае уже у меня в руках, а Реджина пробыла в дураках недолго, но это уже целиком ваши проблемы. Теперь можете вообще не жениться, я и слова не скажу. Только… На будущее… Собираешься предложить сделку, будь уверен, что исполнил условия прошлой. — Поженимся, — обещает Киллиан. — За этим дело не станет. Но сперва нужно дать «Королеве» бой, и я еще раз спрашиваю: нет ли у вас мыслей, которые могут помочь в нашей борьбе? Ведь есть же — я знаю. — Приблизившись к столу, Киллиан с громким стуком опускает на столешницу ладони. Он пришел за помощью и не планирует уходить просто так. — Я чертовски упертый, мистер Голд, — напоминает он. Без совета он не уйдет, Киллиан твердо решил это. Когда на кону счастье Эммы, цена перестает иметь значение.