Сладкое наказание. Без масок.

Стайлз распахивает глаза от яркого света, который окружает его со всех сторон. Хочется тереть глаза до того самого момента, пока эта яркость не перестанет выедать глаза в чистом виде. Дергает плечами, чувствуя странную тяжесть, будто кто-то давит на них ладонями. А теперь становится легче. Во рту неприятный привкус, будто бы его накачали таблетками и он неделю держался лишь на них. Обращает внимание на запястья, перемотанные бинтами. Он снимает их, но там нет никаких шрамов или порезов. Осматривается, но не замечает ничего. Смотрит на ноги и широко распахивает глаза понимая, что будто парит над землёй. От этой мысли кровь буквально перестаёт циркулировать и застывает где-то в венах, а сердце, от такого неожиданного развития событий, начинает пропускать удары. Один. Второй. Третий. Стайлз вновь дергает плечами, но уже скорее по привычке, отчаянно пытаясь вернуть себя в нормальное состояние. Дышать, как ему кажется, стало можно, а вот чувство панического страха никуда не пропало. Скорее, стало нарастать со скоростью геометрической прогрессии. Ощущения охватывают его целиком и полностью, что тело бросает одновременно то в жар, то в холод и он несколько раз проходится ладонью по холодному лбу. Делает шаг и удивленно открывает рот, когда понимает, что спокойно перемещается. Внутри зарождается некая надежда на то, что он сможет выбраться. Что найдёт выход. Какой бы бредовой эта идея не была, но он попробует. Он хотя бы попытается. Он не помнит и не знает. Не помнит, что было пару часов назад. Или дней. В его голове слишком серьёзные химические реакции происходят, чтобы понять, что он вообще о себе знает, кроме имени. Ступает шаг за шагом, пытаясь найти выход из этого пространства. Он не знает уже, с какой точки стал двигаться, так как всё, что его окружает — выедающее всё живое — свечение. Наконец, ему это надоедает и он ускоряется, начиная практически бежать. Но как много шагов он бы не сделал, видит, что ничего вокруг не меняется и он будто бежит на месте. Да и он откровенно не понимает стоит ли ему тратить силы на такое бесполезное занятие. Страшная догадка заставляет волосы на голове зашевелится и вдохнуть столько кислорода, что лёгкие едва не разрывает от него, когда он видит Эллисон, которая появилась будто из неоткуда. Он не знает, как долго она стояла в стороне и наблюдала за ним, но он точно уверен, что видит её своими глазами. И да, возможно он спятил, но это точно Арджент. За последнее время он панически стал бояться её образа и хоть единой мысли о ней. Каждый раз, когда ему казалось, что он видел её, Стайлз отчетливее понимал, что слетает с катушек, отдаёт последние крупицы здравого разума, кому там его отдают. С разрывающим криком, он срывается с места и бежит, бежит не оглядываясь, бежит, сломя голову. Но резко затормозив, он пытается перевести дыхание и с опаской, невероятно медленно, умоляя себя таки верить в лучшее, оборачивается, надеясь, что ему показалось всё. Она стоит на прежнем месте, практически не двигаясь. Её локоны, которые выбились из прически, слегка развиваются, а её лицо выражает такое умиротворение, что сердце будто встречается с пятками. В этот момент он ещё раз пытается вспомнить, было ли оно у него когда-либо. — Подожди, — он тяжело дышит, упираясь ладонями в бока. — То есть, это всё? Вот так это и выглядит? Он вновь окидывает взглядом то пространство, которое его окружает. На лице Эллисон появляется лёгкая улыбка и она протягивает ему ладонь, будто зовя с собой. Слегка поворачивает голову и он следует её примеру, начиная чувствовать дичайшую дрожь во всем теле, когда где-то вдалеке видит силуэт матери. Тот самый, который он запомнил. Тот самый, который пел ему колыбельную. И сейчас он злится лишь от того что не может точно вспомнить, когда это было. Едва не срывается с места, навстречу матери, но быстро одёргивает себя, когда размытые кадры будто всплывают у него перед глазами, пытаясь что-то сказать. Стайлз прикрывает глаза, пытаясь сконцентрироваться на этих воспоминаниях. Пытаясь прочувствовать их, пытаясь сделать их резче, чётче, ярче. Он не берется предполагать, как много времени провел в таком состоянии, но широко распахнув глаза, увидел Эллисон на том же месте. Эллисон, которая заглядывает ему будто в душу, точно зная, что ему удалось лишь вспомнить, как он, дрожащей рукой что-то пишет на листе бумаги и отдалённый, едва понятный ему образ ребенка, истолковать который он не берется до последнего. — Нет-нет-нет, — он отрицательно мотает головой и делает шаг назад, отшатываясь от неё, — даже не пытайся. Прошло ведь так мало. — Он делает ещё несколько шагов, судорожно вдыхая воздух, только сейчас обращая внимание на оттенок своей кожи, излишнюю худощавость и ярко выраженные вены на руках, — Всё должно было закончится совершенно не так. Арджент лишь с грустью вздыхает, пожимая плечами. Очередной тёмный локон выбивается из прически и тонкими пальцами, она поправляет его. И именно сейчас Стайлза будто бы пробивает заряд тока, когда перед глазами, будто фильмом, прокручивается последние несколько лет его жизни. Все крики, истерики, боль, улыбки, смех, радость. Вся карусель жизни, которая окружала его в последнее время. Которая давала поводы чувствовать, будто ты спятил от радости и одновременно чувствовать, что ты уже сгнил изнутри. Эллисон не задаёт вопросов, не упрекает его, как делал это каждый, последние несколько лет. Не кричит, не кидается на него, в слезах, с кулаками. Она просто смотрит на него, вновь протягивая ему ладонь, ожидая его ответного действия. Не упрекает его в слабости, в страхе, в беспомощности. Не перечисляет ему все его ошибки, давя на каждую больную точку, которая есть у него в душе. Не говорит о маленькой девочке, у которой вздернутый нос, медовые глаза и беззаботный смех. Она знает, что они ещё долго будут наблюдать за ней. Будут поддерживать и оберегать её от чего бы то ни было. Даже если она не будет знать об этом, то всегда будет чувствовать, что рядом с ней всегда есть кто-то, кто будет хранить её. А пока, Эллисон смотрит на него так, будто бы она — первый человек, который понимает всю его боль. Понимает всё его отчаяние и непринятие ситуации там, тогда и здесь, сейчас. Принимает его решение и не осуждает его, зная, что он не видел шанса вылезти из той ямы, в которую сам себя вогнал. Смотрит так, будто хочет исцелить его лишь взглядом, заведомо зная, что это невозможно. Смотрит так, будто бы она та, кто его понимает. И Стайлз делает шаг.