мак напротив сердца.

      — Даня, Даня! — Лиза нависает над ним и легонько хлопает лежащего на полу друга по щекам, надеясь разбудить его, — Кашин! Даня, мать твою! — сильная пощечина немного приводит парня в себя, — Хера тебя, конечно, с одной бутылки унесло, — устало садясь на пол, немного посмеиваясь и тяжело дыша, произносит девушка.       — Лиза? — словно после сна он в непонимании открывает глаза. Увидев её добрые глаза и любимую улыбку, обрамленную брекетами, его будто бы током ударило. Горькие воспоминания врезались в голову ножами, — Блядь. Блядь. Блядь, Лиза, прости меня, чёрт, — Кашин судорожно протягивает руки к любимой девушке, понимая, что она с легкостью отвергнет его, и больше Данила не увидит её.       — Кашин, ты чего? Ты что, настолько сильно башкой долбанулся? — уже немного нервно посмеиваясь, спрашивала его Лиза, — За что «прости»? Чего ты опять натворил? — за снисходительной улыбкой она старалась скрыть беспокойство за друга.       — Лиза, прости, я так, блядь, виноват, — Данила трепетно, словно она сделана из хрусталя, который вот-вот разобьётся, притянул её к себе, вновь вдыхая любимый аромат шампуня с яблоками, — Если ты пошлешь меня нахуй, перестанешь общаться, то, блядь, я не обижусь, я всё пойму, правда. Лиза, мне нет никакого нахуй оправдания, я виноват перед тобой за всё, просто за всё, что я когда-либо делал, — Кашин уже задыхался от кома слёз, застрявшего в горле. Казалось, ещё секунда и грёбаные солёные капли хлынут из его глаз, словно из Ниагарского водопада.       — Так, Даня, что-то с тобой, блядь, не так. Пойдём выйдем на улицу. Проветришься, может, лучше станет, — Лиза быстро вскочила с пола. Отряхнувшись, она протянула руку Кашину, который в непонимании оставался сидеть на холодной поверхности.       Свежий морозный декабрьский воздух ударил в лицо, заполняя собой всё пространство: он закрадывался в ноздри, гулял под одеждой, протискивался сквозь сжатые зубы. Белые сугробы уже скоро станут серой кашей, мешающейся под ногами.       Лиза немного испуганно смотрела на друга, который словно очнулся от комы с амнезией. Казалось, он ничего не помнит и не знает. Парень будто бы потерялся в пространстве. Опираясь одной рукой о стену, Данила виновато, отводя глаза вниз, смотрел на подругу.       — Так, чувак, какого хера произошло? — она в непонимании, ожидая чёткого ответа, выжигала в парне дырку, — Ладно, что ты помнишь? — он снова молчал и виновато опустил голову, разглядывая кроссовки, которые абсолютно не подходили для такой погоды, — Окей, раз ты нихера не помнишь, я расскажу, может, вспомнишь хоть что-нибудь. Мы пришли сюда на концерт, — об этом говорила музыка, гремящая на фоне, казалось, что сам клуб трясся от прыгающих тел и громких колонок, — Но, на деле мы решили набухаться. Ты выпил бутылку пива, Руслан позвал тебя покурить, а потом ты ёбнулся, выходя на улицу. И Тушенцов притащил тебя обратно и позвал меня. Что-то такое помнишь? — Даня отречёно, прибывая в шоке, смотрел на Лизу. Через пару секунд до него дошёл смысл сказанных ею слов. Кашин схватился за голову, странно улыбаясь.       — Блядь, Лиза, чёрт возьми, — тот, не смотря на её непонимающий взгляд, притянул девушку к себе, крепко обнимая. Данила поставил свою голову на её макушку, вдыхая приятный аромат, всё сильнее прижимая девушку к себе.       — Так, Кашин, теперь я вообще нихуя не понимаю, — отталкивая парня от себя, — Что с тобой, мать твою, произошло?       Данила понимал, что если не сейчас, то больше никогда. Следующие слова дадутся ему с небывалым трудом, но принесут неземное облегчение.       — Лиза. Ты же вкуриваешь, что мы — соулмейты, — Девушка, конечно же, понимала, что этот разговор должен произойти, но не настолько быстро. Всё слишком быстро.       — И? — после продолжительной паузы напряжённого молчания, проглотив ком в горле и переступив через себя, выдавила девушка.       — Я понимаю, что я ублюдок, каких никто не видел. Я, блядь, никогда не думал, что встречу своего соулмейта, а если бы и встретил, то не общался бы вообще. Так я считал раньше. Но блядь, когда я встретил тебя, я даже не знал, что мы родственные души. Ты просто была пиздатой, не похожей ни на кого девчонкой, которая меня зацепила. Мы начали общаться, тусить вместе. А потом… — Данила никогда до этого не говорил такого, он не любил рассказывать о себе, о своих чувствах. Слова давались ему и с трудом, и с легкостью. Сложно было правильно разъяснить свои мысли и чувства, клокотавшие в нём словно раскаленная магма в грёбаном вулкане; и легко от того, что он наконец выплеснет, расскажет о гамме чувств и переживаний, сковывавших и радовавших его с момента знакомства с этой необычной девушкой, — А потом, я, блядь, влюбился, сам не понимаю, как так вышло, но да. Лиз, я пойму если ты сейчас пошлешь меня нахуй, перестанешь общаться, оборвешь все контакты и вообще съебёшь отсюда. Я всё пойму и даже буду не против. Главное, чтобы там, куда ты уйдешь, тебе было хорошо. А я…я…я буду просто любить тебя, да и всё.       — Блядь, — Лиза и сама не знала, что сказать. Казалось, мир перевернулся. Девочка никогда не думала, что её сможет полюбить тот, кого любит она, — Знаешь, что? — в её глазах читался коктейль из множества эмоций: и злость, и страх, и безысходность, и глупая детская влюблённость, давно переросшая в любовь. Она в панике схватилась за его кофту. Не удержав чувства в себе, она стала выливать их слезами, мочившими его одежду.       — Всё в порядке, всё хорошо, — отчетливо понимая, что всё нихера не хорошо, парень всё равно продолжал шептать Лизе утешающие слова, которые на деле вообще не помогали.       — Кашин, — немного успокоившись и присмирив бурлящие внутри чувства, девушка отошла от Данила. Глядя прямо в любимые глаза цвета мяты, начала свою речь, которую готовила, кажется, с момента осознания влюбленности в рыжего парня, — Из-за тебя я послала нахуй систему соулмейтов, прошла такое, что не пожелаю никому, и ровно как и ты считала, что не буду тусить со своей родственной душой. А потом появился ты, да ещё и мой соулмейт, и я просто поняла, что как бы, блядь, я не хотела, от системы не съебать. Я, как и все, тупо влюбилась в тебя, того ещё долбоёба. Это словно ебанный стокгольмский синдром, шаришь? Я влюбилась в ублюдка, который мучил меня сквозь расстояние. За это я ненавижу тебя, блядь. А с другой стороны, мы как разбросанные по полу детали мозаики с изображением неба, но нашли друг друга и идеально подходим. Блядь, я ненавижу твоё лицо, которое помню в идеале, даже когда закрываю глаза, я вижу тебя. И да, к сожалению, я тоже люблю тебя.       Может, в другой вселенной, в параллельной реальности такое и могло произойти, но не в этой. В этой он и под смертными пытками больше не причинит ей боли.

***

      — Привет, мам, — широко улыбаясь, Лиза сидела за столом в домашней одежде.       Скайп был неплохим способом увидеть мать и поболтать с ней как раньше. С мамой девушка всегда сохраняла тёплые отношения, словно они — лучшие подружки. Улыбка на лице дочери согревала материнское сердце сквозь километры. Она наконец увидела девушку счастливой, и это заставляло её саму улыбаться, но маленькие соленые капли всё-равно скапливались в уголках глаз. Это не слезы боли, не слезы грусти, нет, нет, нет. Это счастье.       — Слишком уж широкая у тебя улыбка. Рот треснет, — посмеиваясь, сказала женщина, — Рассказывай. В чем дело?       — Помнишь Даню? — закусывая губу спросила девушка.       — Такой кадр я не забуду никогда, — женщина взяла в руки кружку кофе. Отпивая немного жидкости, она вновь вспомнила знакомство с этим странным, несуразным, но очень харизматичным парнем.

Flashback

      — Вот мам, это Даня кстати, — Лиза указала рукой на парня, сидевшего на горчичном диване, который просто не хотел уходить, несмотря ни на какие уговоры подруги, о том, что приедет её мама. Ему казалось это шуткой.       — Э-э-э, — вскочив с дивана, Данила немедленно сориентировался, — Здравствуйте, меня Даня зовут, Данила Кашин, я просто пообедать заскочил и что-то засиделся, абсолютно потерял счёт времени, — галантный идиот. Знает же, что в таких ситуациях нужно делать. Лиза закатила глаза на его любезности.       — Какой приятный молодой человек, но передо мной можете не строить из себя того, кем не являетесь, поверьте, я о вас многое знаю, — загадочно улыбнувшись, женщина глянула на свою дочь, которая сейчас светилась гордостью за свою мать. Мать Лизы протянула небольшую ладонь Данилу, — Я — Ирина Александровна, — Кашин неуверенно пожал её руку.

END Flashback

      — А соулмейта моего помнишь? — ещё сильнее закусывая губу, ещё чуть-чуть и она почувствует металлический вкус крови.       — Если Кашина я помню в добром ключе, то этому человеку я готова разорвать глотку, — с громким стуком женщина поставила кружку на столик, стоящий рядом с кремовым креслом. Тут связь в вопросах для неё стала проявляться всё чётче и чётче, — Только не говори, что…       — Именно так.       — Да как же тебя угораздило?! А почему ты ещё и улыбаешься?! Нет. Нет. Нет, нет, нет… Только не говори, что вы вместе, я этого просто не перенесу, — женщина неправдоподобно приставила руку ко лбу, явно переигрывая.       — Да, мам!       — Эх, ладно, — тяжело вздохнув, женщина неясно пробормотала. На самом деле, она уже давно смирилась с таким положением вещей, — Лишь бы ты была счастлива.

***

      — Даш, у меня завтра первое свидание.       — Как первое? В смысле первое? Так. Смотри, всё зависит от того куда вы идете, если в дорогой ресторан, то надень… — кучу советов по макияжу и моде посыпались из Зарыковской, словно куча зёрен из дырявого мешка.       Спокойно, изредка закатывая глаза, Лиза дослушала множество ненужной информации, вылившейся из подруги только что.       — Мих, у меня завтра первое свидание.       — С тем рыжим? Серьёзно? Кто угодно, но не он… — гневная тирада по поводу Кашина закончилась простыми словами, — Эх, ладно. Придется смириться. Удачи, Лизок.       — Ксюш, у меня завтра первое свидание.       — Просто будь собой. Не изъёбывайся. Надень толстовку, закажи пиво и вдоволь матерись. Будь собой короче. Если любит — примет.       — Вау. Спасибо, Хоффман, — Лиза явно не ожидала такого от подруги, но в глубине души была счастлива, что подруга так хорошо её понимает. Теперь исчезло странное волнение, и пришло спокойствие. Ведь и правда, если Кашину она нравится такой, какая она есть, то зачем играть чужую роль?

***

      И вновь любимая кофейня «Bonch» напротив универа, в котором учится Лиза, встречает девушку и парня теплом и пряным ароматом кофе и булочек. Как много произошло в этом здании. Эти стены, занавески, любимый столик и мягкое кресло, все они помнят любое состояние Лизы. Они знакомы давно. Девушка пришла сюда после дня открытых дверей в университете и, казалось, только ради неё готова поступить сюда. Кофейня помнит её слезы, капавшие в чашку капучино, помнит смех, раздававшийся на весь зал, за который её даже поругали. Теперь она запомнит её влюбленный взгляд и его счастливую улыбку.       — Вы уже определились с заказом? — и вновь тот же смазливый официант, встретившийся Лизе первого сентября. Теперь его лицо выражало некую грусть и тоску. Он определенно завидовал рыжему парню, над шутками которого она смеялась громче обычного, которому улыбалась ярче всех, при виде которого её глаза сверкали.       Сначала словосочетание «первое свидание» приводило парня в дрожь, ведь тот не привык быть романтиком, да и девушка тут особенная. Она прекрасная, красивая и добрая по-своему. Лиза заставляла его органы завязываться в узел, а сама ходила по его солнечному сплетению лунной походкой. Даже при раскладе, что его жизнь до Лизы вовсе нельзя назвать спокойной, она словно ураган, разнесший его уклад жизни в пух и прах. И Данила благодарен ей за это. Она буквально изменила его. И это приносит Кашину только больше счастья.       Сейчас «свидание» даже не было похоже на свидание. Встреча лучших друзей. Которые держатся за руки, а ещё любят друг друга.       — Я ж джентльмен, ёпта, — сказал Данила, подставляя под спину Лизы куртку, чтобы той было удобнее. На что вновь получил волну её звонкого смеха, такого искреннего и родного, заряжающего энергией ещё на десять встреч вперед. Он совсем не замечал злобного взгляда того же официанта, прожигающего дырку в Даниле.

***

      Хлопья снега кружили вокруг, танцуя неведомый, но очень красивый танец. Снежинки не приближались к паре, источавшей счастье и тепло. Наконец они подошли к дому Лизы, рядом с которым на скамейках в кой-то веке не сидели надоедливые пожилые особы, критикующие всё и вся.       — Ну, пока, что ли, — коротко и как-то неуверенно Данила обнял девушку и уже было собрался отходить.       — Какой же ты идиот, Кашин, — смеясь, Лиза одёрнула парня за рукав куртки, затягивая его в поцелуй.       Первый в её жизни. Первый настолько чувственный в его жизни. Короткий, без языка, простой и чистый, милый и аккуратный, неумелый, но всё равно приятный.       — Теперь пока, — спустившись с носочков на землю, девушка, улыбаясь, скрылась за тяжелой дверью подъезда.       — Ну, пока, Лиза, — пробормотав в тишину, Кашин, глупо улыбаясь, отправился домой.

— Любовь? — Любовь.