мак напротив сердца.

      Редкие студенты, сидящие в аудитории, и то клевали носами. Через пару минут прозвенит звонок и по одному лекцию будут прерывать опоздавшие со своим « — Извините». Термосы, наполненные теплым чаем, согревали ребят в неприятную февральскую погоду. Вроде бы и сессия сдана, но ощущение, что у тебя всё ещё есть хвосты по учебе, которые не покинут их, кажется, до конца жизни.       Если в школе тебя будут гнобить за то, что ты одет в поношенную или немодную одежду, то в университете, если ты придешь в костюме, то студенты покрутят пальцем у виска и закутаются в принесенный заранее плед. Здесь никто не будет тебя оскорблять за поедание доширака, а могут лишь удивиться, что ты ешь не Роллтон.       Хоффман спокойно замоталась в большой шарф и довольно сидела, переписываясь с Онешко. Блондинка немного волновалась за отсутствие подруги на паре, ведь место рядом с окном Ксюша занимала только ради Лизы. Плотнее укутавшись в теплый кусок ткани, девушка отвела свой взгляд в окно, смотря на вход в университет.       Она бы вновь вернулась к переписке, но черная машина, затормозившая рядом с дверями здания, приковала к себе внимание Хоффман. Автомобиль не успел остановиться, как оттуда пулей вылетела девушка в огромной толстовке, которая, не закрыв дверь, бежала к учебному заведению. Из открытой машины вылезла рука с татуировкой на кисти, после закрывшая единственный вход. Даже со второго этажа был слышен глухой стук закрывшейся двери университета.       Ксюша вздрогнула, услышав этот неприятный звук. Девушка всегда ненавидела эти огромные дубовые двери, которые она зачастую самостоятельно не могла открыть вообще. Через десять секунд Хоффман услышала топот новых кроссовок подруги, чему спокойно усмехнулась, продолжая переписываться с Онешко.       — Всем здрасте, — прокричала Лиза, заглушаемая неприятным звонком, от звука которого все сонные студенты вздрогнули. После подруга пролетела по лестнице и плюхнулась у окна, улыбаясь во все тридцать два, — Успела.       — Как же так вышло? Может быть тебя кто-то подвез? — с явным сарказмом проговорила Ксюша.       — Вот же сучка. Да, Кашин. Тачка, кстати, вообще охуенная.       — Ага, я видела.       — Чего, пизда, завидуешь? — шутливо пихнув подругу в бок, рассмеялась Лиза. Её смех подхватила и Хоффман, на что подруги получили удивленные непонимающие и сонные взгляды всей аудитории.

***

      Плюхнувшись на стул в столовой, Лиза довольно улыбнулась и снова оглядела любимое помещение во всем университете. Не потому что девушка обожала поесть, и поэтому тоже, просто атмосфера этого места была какой-то домашней и очень приятной. Тут всегда тепло, пахнет булочками, не замолкают голоса других студентов, пришедших просто посидеть или поболтать с друзьями из других факультетов. Не смотря на то, что зачастую девушки сбегали в кафе напротив, сегодня они счастливыми сидели за столом, ожидая Максимова, которого теперь было видно из далека. Вот розовые волосы уже направляются к ним, сопровождаемые добрейшей улыбкой.       — Привет, мои женщины, — Миша довольно уселся на стул, обводя взглядом подруг. Его глаза задержались на русой, — Лиз?       — Чего? — непонимающим взглядом отвечала девушка.       — А что это у тебя за кофта? Максимально стильная, что это, Джордан, ага ясно, но размерчик всё равно не твой, даже учитывая, что ты всегда берешь побольше.       — У, блядь, Шерлок мне нашелся. Ну да, не моя толстовка и что? — Лиза смешно поиграла бровями, что не могло рассмешить друзей.       — Миша, а ты представляешь, блядь, наша девочка сегодня на машинке приехала.       — Ой, а кто же у нас такой добрый, что подвез Лизочку?       — А знаешь, на чём?       — На чём же? Уважаемые знатоки! — на последнее предложение обернулись несколько ребят, но это уже не сможет остановить Максимова, возомнившего себя ведущим детской передачи, где все разговаривают очень странно, как будто ты умственно отсталый.       — На гелике, блядь!       — Ой, да пошли вы нахуй!       Лиза, обижаясь, нахохлилась, словно голубь на проводе. Закатав рукава огромной толстовки, она выжидающе смотрела на друзей, которые еле держались, чтобы не уехать под стол и наконец заржать в голос. Сама русая тоже была на исходе, и вскоре смесь из криков чаек и какого-никакого смеха заполнила всю столовую.       — Так бля, а что это такое? — Ксюша в секунду стала очень серьезной. Блондинка перегнулась через стол и потянула руку Лизы на себя. Та поддалась, и её предплечье, с закатанным на локте рукавом Даниной толстовки, оказалось посередине стола. Девушка сама не понимала, почему такое внимание оказано её руке, которая сейчас лежала на прохладной белой поверхности. Лиза и Миша то и дело переводили взгляд с предплечья Неред на Хоффман и обратно. Сейчас казалось, что они на медфаке, раз так старательно разглядывают руку. Сонный Максимов вообще словно был в другом пространстве.       — Ксюх, а чего собственно не так? — наконец спросил Максимов.       — Смотри внимательнее, — девушка выжидала, что друзья наконец поймут, что она имеет ввиду. Но ребята так и не поняли, и Хоффман, закатив глаза, объяснила, — Нет татух. Лиз, какого хуя?       — А, это. А вы что, не знаете? Короче, когда ты спишь со своим, сука, соулмейтом, то всё стирается. Ну если там любовь, тоси боси, то цветок напротив сердца не уходит, естественно. Да камон, вы чё рил не знали?       — Ну, окей, а что тогда на счёт цветочков на груди? — загадочно спросила Ксюша через пару секунд тишины.       — Я не буду в столовке раздеваться, чтобы показать тебе кисточку сирени напротив сердца ебучего. Если так неймется, то в туалете могу показать. И вообще, иди на свой клевер на сиськах смотри. У тебя они хотя бы есть.

***

      Нудный голос преподавательницы по английскому сотрясал воздух и очень мешал смотреть на экран, где проектором воспроизводился самый новогодний фильм. Девушку уже, откровенно, достало переводить взгляд то на английские субтитры, то на картинку. «У меня, блядь, так косоглазие разовьётся» — подумала Лиза, протирая глаза. Девушка откинулась на спинку лавочки, закрывая лицо руками. Она потом сама посмотрит «Один дома» вместе с Кашиным. Голос преподавательницы всё ещё резал уши, пока Лиза в безысходности ожидала спасения.       Неожиданно для всех дверь с глухим стуком открылась и оттуда показалась рыжая копна волос, а после и весь Кашин Данила Владимирович собственной персоной.       — Ой, здравствуй, Данечка. Сейчас погоди, лекция закончится, и мы сможем поболтать. А пока, вот, можешь сесть куда-нибудь, — женщина, словно оборотень, тут же стала милой и добродушной. Лизу аж выворачивало от настолько приторно-мерзкого голоса преподавательницы, к которому за четыре курса так и не смогла привыкнуть, — Мы тут фильм смотрим. Садись, Даня, с нами посмотришь, — улыбаясь своими желтыми зубами, продолжала своё женщина.       — Да, нет. Я не за тем, Лариса Николаевна. Мне бы Лизу Неред с лекции забрать надо. Дела важные, — Даня глянул на часы, мельком пустив взгляд на девушку, которая тут же усмехнулась. Она всегда понимала, когда Кашин пиздит, а когда нет. Но нужно было признать, что врать у него получается отменно.       — Ой, ладно, Данечка, идите, — немного погрустнев, ответила преподавательница.       — Я всё же надеюсь, что уход Лизы с пары останется между нами, — подмигивая, произнес Кашин, пока Лиза буквально летела с лестницы, лишь бы побыстрее свалить с ненавистной пары.       — Эй, ты тот самый Даня Кашин? — раздался непонимающий голос с задних рядов.       — Ага, — крикнул рыжий, вытаскивая Лизу из аудитории.       Как только большая ведущая в аудиторию дверь, где осталась злая Хоффман, захлопнулась, Данила тут же прижал девушку к себе, затягивая в поцелуй.       — Ксюша меня прибьёт, — оторвавшись от Кашина, улыбнулась девушка.       — Это я тебя прибью. Ты куртку в машине забыла. На улице февраль месяц, блядь, заболеешь — я тебе чай носить не буду, усекла?       — А чё вообще на паре произошло? Откуда ты эту тётку знаешь?       — Да, учился тут, но как-то через жопу. А эта тётка меня жалела неистово и бесила этим. Пиздела постоянно типа без родителей, в другом городе, бедняжка, вся хуйня.       — Ладно, мне похуй на самом деле. Пошли уже отсюда, — хватая Данила за руку, Лиза уже бежала к выходу из университета.

***

А когда-нибудь...

      — Ебанный всё-таки цветок эта ваша сирень, — накручивая прядь русых волос на палец, задумчиво произнесёт Кашин.       Лиза спокойно будет лежать на его груди, рассматривая привычный потолок. Холодный свет из окна не нарушит тёплую атмосферу, созданную любовью двух человек. Ей захочется сохранить этот момент и возвращаться в него. Просто так. Не когда произойдет что-то плохое, а просто так. Потому что здесь хорошо. Здесь он.       Услышав такую фразу, Лиза сразу сядет, смотря на Даню осуждающим взглядом. Она уже влюбилась в свою сирень на груди. Казалось, идеальнее цветка нет и быть не может. Девушка в который раз спросит себя: «Почему я ненавидела сирень?». Словно не знает ответа, ведь чернильных напоминаний о пережитой боли на её теле больше нет.       — Нихера не ебанный. Лучший на свете, не надо мне тут, - возмутится девушка, в который раз вызывая улыбку у Данила.       — Не нравится мне всё-таки сирень эта ебучая. Ну, по крайней мере мне не нравится, как она на тебе выглядит, — как-то по-детски недовольно произнесёт Кашин. Но он любит её любую, даже с чернильным цветком, напоминающим о грязном прошлом.       Ему уже не будет так нравиться сирень, которую когда-то он считал чуть ли не лучшим цветком в мире. Данила поймёт, что из-за этого цветка его Лиза хотела и могла умереть. Но он будет продолжать смотреть на аккуратную сирень напротив сердца любимой девушки и расплываться в улыбке, которая никогда раньше не была ему свойственна. Лиза всегда будет готова одним лишь взглядом зелёных глаз заставить его мир снова перевернуться.       А она, ткнув пальцем ему в грудь, довольно ответит:

— А мне нравится твой мак напротив сердца.