сломать сильнейших

      В детстве у него была собака.       Ничего особенного, обычная уличная дворняжка, которую он вместе с родителями подобрал неподалеку от дома и которую они разрешили ему оставить в качестве подарка на день рождения. Не умная, но и не злая. У нее всегда был какой-то глупый, наивный взгляд без всякого признака сознательности, какую иногда видят в собаках другие люди, но, тем не менее, это был взгляд, полный жизни, полный такого наслаждения ею, которого нет ни у одного человека на свете. Собаку звали Чоп, потому что она громко передвигалась по дому, это имя предложили родители.       Он никогда особо эту собаку не любил, но и не ненавидел ее. Если бы она исчезла, он не сказал бы ни слова, вряд ли даже почувствовал бы это, хоть и привык к ней за несколько лет. Он кормил ее, заботился о ней, играл с ней, но не любил ее. В детстве он вообще мало что знал про любовь. Когда он вырос, любовь и вовсе перестала существовать для него как что-то возможное, она стала просто выдумкой из книжки, вполне реальной, но недосягаемой, как звезды, и, как звезды, совсем неважной.       Он почти забыл детство, об этой собаке не вспоминал вовсе. Иногда, получая в жизни некий толчок, некий мотив, но будучи слишком несознательными, чтобы заметить его, люди откладывают его в бессознательное и хранят там, перерастая этот мотив и слегка деформируя его. Так, бывали дни, когда он сидел на заднем дворе и бросал собаке палку, а она бежала за палкой и приносила ее обратно. Он мог заниматься этим часами. Просто смотреть на ее бесконечный энтузиазм, на возбужденное виляние хвостом, на эти круглые, блестящие глаза и радостно разинутую пасть. Собака была счастлива бегать за палкой, счастлива приносить ее ему, счастлива, что он эту палку для нее бросал. А ему ничего не стоило бросить, просто движение рукой.       Сам по себе он был умным мальчиком. Получал хорошие оценки в школе, не имел плохих привычек, родители хвалили его, хотя и немного пресной была их похвала, без искренней гордости. Но и он никогда не нуждался в добрых словах, любая благодарность всегда казалась ему неискренней и излишней, а уж лесть и вовсе была абсурдным явлением, близким к глупости. Из-за естественной холодности и отстраненности своей натуры он не имел друзей и не видел в них никакой необходимости, потому плохо понимал тонкости отношений между людьми. Однако это не делало его изгоем. Он был самодостаточным, старательным, любопытным, и людей влекло к нему, потому что они чувствовали в нем превосходство.       Когда он видел их глаза, ему хотелось бросить палку. Он знал, что палка была у него в руке, если бы ее не было, они не смотрели бы на него так же, как смотрела на него та собака — с ожиданием, с неколебимой глупой уверенностью. Так, со временем, пусть и неосознанно, он понял, что для каждого человека можно найти палку, можно бросить ее, и человек побежит следом. Побежит с радостью и будет счастлив бежать. Как родители, которые бежали за ним, когда он нашел работу, как одноклассники, бежавшие за его знаниями, как коллеги, что не могли удержаться от бега за его возможностями.       Это не стало его мировоззрением, не стало даже способом действия, благодаря которому он построил собственную корпорацию. Это не то, что дало ему власть. Просто небольшой кусочек его жизни, оставивший такой же небольшой след в его личности, след, затерявшийся среди сотни других, более крупных следов, но, тем не менее, важный, самый ранний и крепко впечатанный в его основу.       СТЭМ была потрясающей находкой. Машина, способная выделить из сознания отдельный мир. Альтернативную реальность, но такую же полноценную, как и ту реальность, в которой существовали все они. Единственное отличие заключалось в контролируемом хаосе альтернативы. СТЭМ могла бы создать такое место, где соблюдались бы все законы, где не существовало бы природных катастроф, где взмахи крыльев бабочек не порождали бы ураганов. Где люди были бы счастливы.       Он сделал все, чтобы СТЭМ оказалась в его руках. Эту машину, гениальную по своей идее и по своему исполнению, создал не менее гениальный, но сумасшедший человек, движимый глубокой психологической травмой и психическими расстройствами. Чтобы появился шедевр, этому человеку пришлось принести много уродливых жертв, запачкаться в крови, и с какой-то стороны это казалось удачным — именно грязные руки психопата совершили преступления, но чужими руками конечное достижение его убийств и экспериментов могло бы обратиться в искупление для него и в прогресс для всего человечества. Честная сделка.       «Юнион» стал проектом всей его жизни. Он много работал, большую часть жизни провел в поисках и, только когда нашел СТЭМ, понял, что именно искал. Неважно, что пришлось бы поставить на карту в этом мире, ведь каждое вложение стало бы условием стабильности и спокойствия в мире другом, в Юнионе. Если СТЭМ способна работать только с живым ядром, пусть; если пришлось оставить позади несколько тел, чтобы выяснить, кто способен к созданию внутренней связи, пусть; если работа с контролем и искажениями сознаний внутри машины убивала его людей, пусть. Все это было ничто по сравнению с результатом, и все жертвы были добровольно принесены людьми, которые бежали за верой в него, как за палкой.       Он не любил и не ненавидел свою собаку, но она ему нравилась. Когда он бросал ей палку, он знал, что она была счастлива, и было что-то такое правильное в том, чтобы делать это маленькое глупое создание счастливым, что он продолжал бросать палку и наблюдать за ее счастьем. Когда он строил Юнион, он строил его для того, чтобы все собаки в мире были счастливы.