Спонтанность

Я разговор веду с тобой, И ты на фото, как живой. Меня подбадриваешь зря.. Мне жизни нет здесь без тебя.

Люди во все времена, с самого начала были весьма эгоистичны и подвластны соблазну агрессии в любом из ее направлений - дай только повод, и наши первородные инстинкты проявят себя.

Как жить, если в наших сердцах уже не люди возле нас?

- Олег Евгеньевич! Олег Е-в-г-е-нь-е-в-и-и-ч! - тянет на распев Саша. Вот уже как полчаса прошло, а худрук, наглец эдакий, спрятался. До репетиции около двадцати минут. Взрослый человек, ей Богу.. Сворачивая в очередной коридор, сильные руки выныривают из-за угла, тянут на себя, ладонь зажимает рот, ибо:"ОлегЕвгеничнунельзятаквашумать!". Когда парень успокаивается, Олег убирает преграду голосу. Саша чувствует пульсацию на губах от бывшей на них недавно ладони. Старается не думать об этом. И о руках, утянувших в закулисье, тоже, хоть и сложнее. А Олег молчит. Он задорно лыбится, рассматривает мальчишку в своих руках и ощущения такие, словно он его вот всего такого взбалмошного понимает. Выше - чувствует, ощущает на ментальном уровне. И прижимает к своей груди покрепче. Носом в короткостриженные волосы на загривке утыкается, выдыхает сбито. Александр сжимается весь, силясь совладать с чем-то, родившем внутри волнение и тепло, расползающееся по всему телу горячим мёдом. Так, что и дышать трудно.

- Чего бы ты хотел, Саш? - Чтобы театр переименовали. - Моим именем, что ли? Сдурел.. - Сдурел.

Вечерняя Москва. Конец осени, а уже успел выпасть недавно снег, растаять. Его заменил проливной дождь, отнимая настроения и нервы у тысяч людей. Зажигается вечерняя подсветка, бликуя и отражаясь от промокшего асфальта, чтобы колеса машин срезали с него светоотражение.

Театр Ермоловой на время прекратил свою деятельность.

У парадного стоит большая доска с плакатом. Фотографии и цитаты отбирал лично Петров, посылая всех прямым текстом, если лезли с помощью. На фотографиях худрук театра. Его уголки губ тронуты чистой улыбкой, а лицо, пусть и морщинистое, источает какую-то бесконечную любовь, тепло. Александр глотки перегрызть готов противникам своей навязчивой идеи. Его приходится всегда успокаивать перед тем, как выслушать: голос срывается на дрожащий, глаза наливаются слезами, движения напоминают одну большую судорогу, хватается за сердце, шипя от боли.. И вдруг для Петрова померкла своя девушка, померкли друзья. Уход одного человека, одного безумно близкого, такого безумно далекого в то же время человека вырвал из жизни цвет, вкус. Губы девушки казались пластиковыми, улыбки друзей - натянутыми. Работа выглядела безвкусной. Проходит сорок дней. Саше кажется, он все выплакал, выистерил. Ему кажется. Смотря на изящную каменную плиту, он, не стесняясь никого вокруг, падает на колени, на мокрую землю от едва растаявшего снега. Его пальцы скользят по надписям на камне, доходят по большого портрета и оглаживают контуры лица. Эмоции не удаётся скрыть. Он воет раненым зверем, хватает землю рядом, разбрасывая, бьет кулаками по плите, задыхаясь в истерике. Александру на плечи ложатся женские руки, сжимая.. понимающе? ~ Москва дневная. Быстрая, неспокойная, сырая, злая и отталкивающая. По Манежной гид ведёт очередную группу китайских туристов в Александровский сад, отель "Националь" кажется гордым, блистает фреской былых времён, "Four Seasons" влечёт к себе богатых постояльцев хоть на одну ночь. Вверх по Тверской блистает вывеска на одном театре "театр им. О.Е. Меньшикова", а внутри Александр, подгоняя труппу, с экспрессией и перехваченной у бывшего худрука жестикуляцией в красках описывает новый спектакль. По его щекам скользят слезы, и никто не смеет даже посмотреть на парня как-то не так. Все соглашаются. Единогласно. Чуть ли ни в один голос. Спектакль ставится в короткие сроки. Висят афиши по всему городу, интернет тоже такое странное для театра событие не обошло, на экранах за стеклом самого театра показывают отрывки из спектаклей, в которых сыграл Меньшиков. А Саша расстался с девушкой и засыпает теперь каждый вечер с очередным фильмом с Олегом Евгеньевичем, утром неустанно напевая арию Фигаро, отдаваясь целиком любимому голосу в голове.