Гнилое яблоко

Узкие извилистые переулки, выходящие на Ларго, назывались арройос — ручьи: Медовый, Базальтовый, Мельничный, Крутой, Медный… Красиво. Блейк Д. Флетчер представлял, как все здесь могло выглядеть, когда по мертвым, закатанным в бетон руслам и в самом деле текла вода. Наверно, это была живописная местность (он так и произносил про себя: живописная — он любил подобные слова). Сейчас вдоль каждого «ручья» тянулись, изгибаясь на поворотах, ряды неоновых витрин, оформленных под любые вкусы и кто во что горазд: чопорное ретро соседствовало с наивным развратом времен сексуальной революции, футуристические фантазии — с цветущими садами Эдема, нега пряного востока в шелках и золоте — с тщательно воспроизведенным антуражем дешевых притонов. Блейк Д. Флетчер никогда не поднимался выше арройо де ла Канела — чем ближе к долл-клубам, тем дороже становился товар, а сразу за Пилар так и вообще начинались частные владения агентств с клиентурой другого уровня. Однако и ниже Бурого ручья он тоже не опускался — в вопросах гигиены и безопасности Блейк Ди Флетчер был щепетилен, а легальный сегмент Квартала — это и еженедельные медосмотры, и прививочная карта, и охрана, и относительная чистота, и гарантия от обмана любого толка. Чаще всего он начинал свою неторопливую прогулку от угла Медного и шел на север, оглядывая интерьеры за стеклом и их обитателей, иногда останавливаясь у чего-нибудь, особенно заинтересовавшего. — Отсутствие почасовой оплаты, — закатывал глаза Берренджер, — это же тупейший развод на деньги. Почему кто-то еще ведется? Нет, ты объясни… Сколько ты сможешь за ночь? Два раза? Три? Больше? Не ври хотя бы себе. Через пару часов ты вырубишься и продрыхнешь до утра. Два часа максимум — а они берут за шесть! — Я знаю, за что плачу. — За понты? Блейк Д. Флетчер тонко (так должно было выглядеть) улыбался, намекая на нечто особенное, изощренно-пикантное, недоступное пониманию Берренджера. — Это нормальная цена, — говорил он. — Поверь мне. И он не врал. Никогда не врал — этому своему качеству Блейк Д. Флетчер был обязан карьерой — как никогда и не платил за роскошь или излишества, покупая только то, в чем жизненно нуждался. Так что ничего утонченно-пикантного не существовало — ни в мечтах, ни в желаниях Блейка Д. Флетчера. Но это была нормальная плата — за нужную ему иллюзию. Дешевле никак не выходило. Он покупал маленький побег — из своего уютного, как тюремный двор повышенной комфортности, мирка: возможность на целую ночь не возвращаться в Коттон-бей, не толкать дверь коттеджа, не вдыхать собственный запах в прихожей, не слышать звуков домосистемы, скрыться от секьюрити-камер, глотнуть горячего, спертого воздуха улиц с пылью и выхлопными газами. Забыть наконец, где валяется второй парный носок. Игрушечное бегство — без рисков и потерь. Оно стоило своих денег. Самые красивые девочки — впрочем, в этой части Квартала некрасивых он не видел ни разу — обитали в аквариумах вдоль Крутого ручья, и он подолгу бродил там. Женское тело невероятно нравилось Блейку Д. Флетчеру: гладкая кожа, хрупкое сложение, мягкие черты, округлости, кошачья пластика — эстетически (он мысленно выделял голосом: эстетически — и делал паузу) он находил его совершенным и часто покупал — только чтобы потрогать. У стойки ресепшна неоновый свет всегда был приглушен, а музыка — еле слышна. Прохлада кондиционера и едва заметный запах мяты или лимона сменяли вечернюю жару, оседающий смог и гул голосов. Блейк Д. Флетчер оставлял нужную сумму и жетон в залог (исключительно для вашей безопасности, господин Флетчер, каждый раз виновато склонялся менеджер) и поднимался в номер наверх. Юные, грациозные, улыбчиво-приветливые нимфы — его умилял их деланный трепет, их смущение и кажущаяся такой естественной податливость и готовность на все. Обычно он начинал с того, что проводил обеими ладонями по лицу, шее, плечам: бледно-палевый бархат щек, пульсирующая нить сонной артерии, ключицы, точки родинок, голубые жилки на мраморном теле. Потом обводил ареолы сосков, заставляя их сморщиваться и выступать вперед, кончиками пальцев касался живота, очерчивал линию бедер. Гладил ягодицы — на ощупь ему были приятны упругие и выпуклые. Некоторые из девочек забавно хихикали и уворачивались от щекотки, другие дрожали, будто опасаясь чего-то, третьи настороженно подбирались в ожидании, четвертые ластились в ответ… Ни одну из них он не заказывал дважды — какой смысл платить за один и тот же товар при таком изобилии? Ему нравились многие, каждая вторая могла бы стать королевой ежегодного бала. Но рано или поздно — чаще рано, чем поздно — волшебство заканчивалось, и начинался рынок (как же Блейк Д. Флетчер от него устал!), стремление продать еще больше, чем уже купили, всегда губительно. Начинались зазывные, уродливые позы, раскоряченные ноги, придыхание, влажный язык у разомкнутых губ, ловля рук, вычурные прогибы — все это разрушало хрупкую гармонию. — Зачем вы все портите? — досадливо морщился Блейк Д. Флетчер. — Это же некрасиво. И спускался в холл. Он никогда не льстил себе надеждой, что сможет найти кого-то, кто согласится быть рядом с ним просто так, как Бонни Эфлер с Винсом Делески — у Винса были ямочки на щеках, широкие плечи и легкий нрав, а главное, деньги его отца — но долгое время обманывал себя тем, что купит что-то похожее: ласковое, с тонкими пальцами и вьющимися локонами до плеч. Мама кормила его с ложечки бульоном, когда он заболел, и не любила яблоки. Это все, что он о ней помнил. Кормила бульоном и клала холодную ладонь на пылающий лоб. Это воспоминание толкало его на поиски. Он даже примеривался: каково это? Приценивался в разных конторах и в какой-то момент почти решился: что-то неуловимо напомнило ему картинку из детства в одном из предложенных вариантов. Будь в фирме возможность взять экземпляр на передержку, он бы, пожалуй, рискнул, но это была фирма достойного уровня с хорошей репутацией (к услугам иных Блейк Д. Флетчер никогда не обращался), и на его просьбу там ответили вежливым отказом: — Вы же понимаете, господин Флетчер… — с искреннейшим сожалением покачал головой старший менеджер, — наш товар не тот, который можно попробовать, в этом его специфика. Это главная сложность нашей работы, но на ней же базируется и наше реноме (реноме, отметил про себя Блейк Д. Флетчер, стоило перевести это слово в активный запас). Если вы решитесь взять на себя ответственность… А вы же понимаете, что покупка такого рода — это огромная ответственность, господин Флетчер? — Безусловно, — кивнул он. — Если вы решитесь ее принять, то можете быть уверены, что никто до вас даже не прикасался к товару. Вы будете первым. Мы тщательно следим за подбором и дорожим своей честью. — Я подумаю, — сказал Блейк Д. Флетчер. Он провел оплаченную ночь в аквариуме тем же вечером, но это было не то. Комната для свиданий была намного меньше дома и ничем его не напоминала. Живая женщина, думал Блейк Д. Флетчер — и с трудом мог в воображении перенести большеглазую куклу в интерьеры собственного коттеджа. Живая женщина будет находиться рядом, будет мыться в его ванне, ляжет в его — или отдельную, он не задумывался — постель, расставит и разложит — где? как много это займет места? — свои принадлежности, займет шкаф вещами, станет что-то… говорить ему? Ведь она же станет, с сомнением посмотрел он в незнакомое лицо: кругленькое и миловидное, которое в ответ солнечно улыбнулось. И она будет одна. Одна и та же. Каждый день. Из месяца в месяц. Из года в год. Бульон, вернулся он к истоку. Будет ли она варить ему бульон, когда он заболеет? Будет ли она кормить его с ложки, если он не будет ее… Конечно, бульон можно было прописать отдельным пунктом в контракте, но от этой идеи прелесть покупки отчего-то тускнела, и смысл ее начинал теряться. Дело ведь было не собственно в бульоне, не в ложке и не в холодной руке на лбу — Блейк Д. Флетчер не мог вспомнить, когда последний раз болел и был у него жар во взрослом состоянии (наверняка да, он же живой человек), а в чем-то другом, чего он и сам точно не мог сформулировать. А если он сам не мог сформулировать, то что тогда зафиксирует его юрист в договоре? Еще существовал вариант купить себе не живую куклу, а реплику, как была у Оливера Стюарта Уэста. Рынок симуляторов на данный момент был перенасыщен, и те, кто вложились в отрасль еще несколько лет назад, уже начали терять свои деньги, а в перспективе года аналитики предрекали волну банкротств мелких производителей, однако мастодонты довольно уверенно держались на плаву, хоть и вынуждены были существенно снизить цены. Продукт, изначально позиционируемый как безделушка для продвинутых и состоятельных людей, быстро стал товаром массового потребления. Не то чтобы именно это отталкивало Блейка Д. Флетчера от покупки. Он прикидывал и такой вариант тоже, но… Однажды, около полутора лет назад, Оливер Стюарт Уэст пригласил его к себе. Это было необычно и совсем непохоже на него: Оливер никогда не принимал гостей и вообще не стремился поддерживать близкие контакты с коллегами. Его сложно было назвать общительным человеком, у него не было даже приятелей. Пожалуй, только Блейк Д. Флетчер иногда заводил с ним разговоры не только по работе — начиная, разумеется, с деловых вопросов — и изредка подсаживался во время обеда за его стол. Последнее стоило ему некоторого усилия воли и щекочущего волнения в крови: Оливер не был приветливым человеком, на робкое «можно?» Блейка Д. Флетчера он всегда отвечал не сразу, словно дотошно взвешивая про себя гипотетические «за» и «против» его присутствия рядом, хотя ни разу ему так и не отказал. Приглашение произвело на Блейка Д. Флетчера сложное впечатление, он собирался с утра тщательно и долго, немного теряясь и путаясь в мыслях и предположениях. Он не знал, что с собой брать, и на всякий случай купил вина подороже (других критериев выбора Блек Д. Флетчер все равно не знал). Дом Оливера находился через три улицы от его собственного ближе к бухте и имел ту же планировку, что и дом Блейка Д. Флетчера, только выглядел иначе — был выкрашен в самый темный цвет корпоративного спектра и обставлен внутри какой-то эксклюзивной, вероятно, на заказ изготовленной мебелью: многочисленные ширмы, перегораживающие стандартные комнаты и коридоры, низкий стол, за которым предполагалось то ли возлежать, то ли сидеть, подобрав ноги, на длинноворсном экзотического вида ковре, карнизы со свисающими полупрозрачными занавесками — все это делало интерьер неузнаваемым и пугающим. — Мебель, принадлежащую «Транс-Би-энд-Би», я спустил в подвал, — пояснил Оливер. Он встретил его в растянутой футболке и пижамных штанах. Волосы его были влажны и растрепаны, словно он только что вылез из-под душа. — Поставь куда-нибудь, — равнодушно кивнул он на бутылку, но потом вдруг оживился и крикнул куда-то в сторону спальни — по крайней мере, именно там спальня располагалась в доме Блейка Д. Флетчера. — Лилия, ты любишь вино?.. Я назвал ее Лилия, — с совершенно незнакомой, озарившей всё лицо ярким светом улыбкой повернулся Оливер к нему, и было ясно, что улыбка эта предназначена вовсе не Блейку Д. Флетчеру. По ступеням лестницы медленно спустилась Лилия — существо настолько же прекрасное, насколько искусственное — и Оливер перевел на нее сияющий взгляд. Она кивнула приветливо, ничуть не хуже любой из девочек на арройос: — Смотря какое, — в ее голосе прозвучала та же мягкая игривость, что была у Бонни Эфлер. — Я заказал его в «Д’амбуаз», — сказал Блейк Д. Флетчер Оливеру. В сущности, это было все, что он мог сказать о купленном вине. — Обращайся к ней напрямую, пожалуйста, она в состоянии тебя понять, — не глядя на него ответил Оливер. Нотка раздражения в его тоне и погасшая улыбка отчего-то задели Блейка Д. Флетчера. — Лилия, это Флетчер, мы вместе работаем. Он не сказал ни «мой друг» — впрочем, этого Блейк Д. Флетчер и не ждал — ни «мой коллега», ни «мой куратор», хотя формально именно Блейк Д. Флетчер возглавлял отдел. Лилия подошла ближе и осторожно взяла бутылку, коснувшись его руки. — Боже! — она ловко повернула ее этикеткой к себе. — Пино нуар, это же просто чудесно! Пальцы ее были нежными и теплыми, а выражение благодарности на лице получилось невероятно естественным. Слизистая глаз влажно блестела, тонкие черточки мимических морщинок в углах глаз и у крыльев носа указывали на смешливость, а посередине нижней губы темнела тонкая трещинка. — Я в этом ничего не понимаю, — пожал плечами Блейк Д. Флетчер. — Как и Олли, — вздохнула она и одарила Оливера ласково-насмешливым взглядом. — Олли совершенно ничего не понимает в утонченных удовольствиях! Но это ничего, ведь теперь у него есть я, — она расхохоталась: раскатисто и заразительно. — Мне нужно десять минут — и я приглашу вас к столу. Она удалилась в сторону кухни, и Оливер шутливо шлепнул ее по заднице. Бедра у Лилии были широкие и крепкие, когда она шагала, они слегка подрагивали, а грудь подпрыгивала и покачивалась на ходу. — Ну? — лихорадочным блеском зажглись глаза Оливера. Он ждал реакции. Он хотел услышать стороннее мнение. Только ради этого момента он и позвал Блейка Д. Флетчера к себе домой. — Это… потрясающе, — честно сказал тот. Ведь он никогда не врал. — Да? — облегченно, почти неверяще переспросил Оливер и тут же сам ответил, убежденно и торжествующе: — Да! Все в Лилии было абсолютно таким же, как у живой женщины: черты, голос, движения, пластика, мимика. Попроси кто-нибудь Блейка Д. Флетчера найти хоть одно различие, он бы не смог этого сделать. И тем не менее ничто в ней не оставляло ни малейшего сомнения в том, что она реплика. Суррогат живого существа. — Пойдем, — Оливер схватил его за руку и потащил куда-то наверх. Там, где у Блейка Д. Флетчера была гардеробная — не очень нужное ему помещение без окон и полноценной вентиляции, у Оливера был оборудован рабочий кабинет. Он уселся прямо на пол, поджав ноги, растянул клавиатуру перед собой и вывел монитор на широкую стену напротив двери. Красивые быстрые пальцы замельтешили, превращая пустые символы в смыслы: на экране сменяли друг друга схемы, опции, настройки — Блейк Д. Флетчер не сразу понял, что перед ним программа Лилии, потому что загляделся: он любил смотреть, как Оливер работает. — Всё, — возбужденно повторял тот, — всё в ней можно настроить под себя, до деталей и мельчайших нюансов. Структура личности: волевые качества, свойства характера, коммуникабельность… Монитор судорожно выкидывал какие-то таблицы, ползунки, проставленный галочками выбор, блоки вербальной информации. — Индивидуальные склонности — она постоянно самосовершенствуется и развивается. Это не требует специальных установок, не нужно постоянно обновлять систему — она сама ищет то, в чем испытывает потребность, и всегда находит… Что ты стоишь как истукан? Садись. Он кивнул Блейку Д. Флетчеру на место рядом с собой, и тот послушно уселся на пол. — Можно отрегулировать эмоциональность, степень непредсказуемости реакций, круг знаний, читательский опыт… Ты не представляешь, как много и долго мы обсуждаем книги. — Обсуждаете книги? — Да! Иногда она открывает мне глаза на то, чего я никогда не замечал в прочитанном раньше. Ее взгляд на мир настолько иной, настолько уникальный, что я порой теряюсь и чувствую себя идиотом перед ней. — Подожди, это… — краем глаза Блейк Д. Флетчер поймал обрывок чего-то смутно знакомого на мониторе, — это что-то из квантовой физики? — Да, — рассмеялся Оливер, и волосы на его макушке смешно затряслись, — я люблю разговаривать с собеседником на равных. — В университете меня завораживал курс квантовой механики, — зачем-то сказал Блейк Д. Флетчер. — А это — смотри! — Оливер толкнул локтем Блейка Д. Флетчера и склонился ближе, почти привалился к его плечу, — это схема очистки организма. (Он так и сказал: организма, отчего-то покоробило Блейка Д. Флетчера.) Сейчас она подаст нам обед — она замечательно готовит — и тоже сядет с нами. Предпочтения в еде можно выставить изначально, а можно положиться на программу, и будешь узнавать ее вкусы методом проб и ошибок. Я предпочитаю второй вариант. После еды ничего не требуется дополнительно, никаких хлопот для пользователя, органические отходы наполняют специальные резервуары с… От Оливера пахло шампунем и чем-то еще пряным. Блейку Д. Флетчеру не хотелось думать о том, почему в конце дня он вылез из душа в пижамных штанах, а на Лилии был только шелковый короткий халат. Увлеченная, сбивчивая речь Оливера над ухом и касание его жесткого плеча странно волновали и будоражили, рождали внутри что-то теплое и живое. —…сексуальные предпочтения могут быть разными… — уловил он в потоке, и с продолжением все было ясно и так. Он почти не слушал Оливера, только глядел на его склоненный вперед торс с выступающими под тонким трикотажем лопатками, на шею над воротом, ямочку под затылком с отросшим ежиком волос. Сам не зная зачем, он поднял руку и положил Оливеру на спину. Тот продолжил тираду, ничего не замечая, а Блейк Д. Флетчер чувствовал себя так, словно уже выпил вина — вылакал всю бутылку в одиночку. Под его ладонью уходила вниз выпуклая гряда позвонков. — Но ведь ей, — прервал он долгую тираду, размякнув окончательно, — ведь ей… Он навис над Оливером и говорил куда-то ему в висок, невольно приобнимая. — Ей никогда не будет с тобой по-настоящему хорошо. Он физически ощутил, как тело под его рукой мгновенно закаменело. Ледяное отчуждение шибануло в грудь ударной волной. Одним движением плеча Оливер скинул его руку и отстранился с однозначно читаемой брезгливостью, словно Блейк Д. Флетчер полез к нему с грязным интересом. — Ей никогда не будет больно, — холодно и убежденно сказал Оливер и посмотрел на Блейка Д. Флетчера так, что тот предпочел подняться и сделать шаг назад. — Больно? — растерянно повторил он. — Но… те, с кем я… — Тем, в кого ты впихивал свой член, не было больно? — презрительно скривился Оливер. — Уверен? Очень быстро, будто одним своим присутствием Блейк Д. Флетчер мог осквернить программу симулятора органического человека, Оливер свернул окно за окном. Противный ком сдавил Блейку Д. Флетчеру горло, смесь незаслуженной обиды, непонимания и чувства вины вытеснила то теплое, что затлело в груди. — Я не… — пробормотал он. — Ты не думал об этом, да, Блейк Ди Флетчер? — имя, произнесенное Оливером с расстановкой, прозвучало, как оскорбление. — А я думал. И скажу тебе: никогда. Никогда я не пойду ни на что подобное с живым человеком. Пойдем обедать, — без паузы добавил он, пренебрежительно и грубо, и Блейк Д. Флетчер обреченно поплелся на кухню. Лилия порхала у стола, смеялась, шутила — довольно уместно — подавала что-то, что Блейк Д. Флетчер в своем раненом состоянии оценить никак не мог и пережевывал механически, заливая в себя нечто безвкусное сорта пино нуар. С тех пор он больше не заводил разговоров с Оливером Стюартом Уэстом ни о чем вне профессиональной сферы и не подсаживался к нему за столик во время обеда. Наблюдал издалека. Только как-то спросил походя: — Как там Лилия? Просто чтобы убедиться: тот Олли, которого он видел единожды, не был плодом его воображения. Не был — в ответ Оливер оживился и пустился в пространный рассказ о чем-то домашне-милом. — Она передавала тебе привет, кстати, — закончил он. — Может, нам как-нибудь снова пообедать вместе, я мог бы кое-кого позвать… — Блейк Д. Флетчер замялся, вспоминая, включен ли эскорт за пределы Квартала в прайс аквариумных рыбок, но улыбка уже резко погасла на лице Оливера, так что не стоило и суетиться. — Я спрошу у Лилии, как она на это смотрит, — сказал он. — Да, конечно. Система позволяет пользователю регулировать вкусы и предпочтения объекта, но он может положиться и на самосовершенствующуюся программу, узнавая о мировоззренческих установках симулятора в процессе знакомства с ним. Что-то подсказывало Блейку Д. Флетчеру: мысль о том, что вхожий в дом человек сует половой орган в биологическое существо, Лилии глубоко омерзительна. — С этим мудаком кто-то живет? — высунувшись в проход, удивленно поинтересовался Берренджер, когда Оливер вышел за дверь. — Не спрашивай, — ответил ему Блейк Д. Флетчер.