Without a future

      – Дэ-э-эбак , – удивленно восклицает черноглазый шатен О, видимо, впервые увидевший подтянутое и несколько накаченное тело представителя сильного пола. Похоже, что Лу оказал на него достаточно сильное впечатление. Он чуть было не поскользнулся даже в душевой кабине от восхищения. – Пожалуйста, занимайся делом. Не хватало новых увечий еще, – Ни Ки явно раздраженно ворчит, тоже раздеваясь для того, чтобы принять прохладный душ. Если ополаскивание можно назвать так. Крашенный пепельный блондин с черными глазами, как и Чон, наивно верят, что с принятием душа им поможет инсультный. – Нужно будет сегодня отписать заявление, что нас не будет день-два для служащих. Не отпустят же...– бормочет брюнет. – Ну-у-уна , ты же заплатишь за нас во время прогулки? – интересуется травмированный. – Верно. Мы же как церковные мыши тут, бедные, – подметил моющейся. – У меня есть выбор? Вы разрешите мне отказать? – Вообще, если честно, вы оба должны бы уже начать платить мне за то, что я ухаживаю за вами. После снова повисает гробовая тишина, нарушаемая только журчанием воды в кабине и явно не самым прекрасным «пением» Кан Ри, предстающим в данный момент, скорее всего, своеобразным певцом-любителем. Несколько десятков минут спустя, хотя нет, скрывать не за чем, спустя два часа обитатели палаты наконец-то были чисты физически. Хотя и без происшествий не обошлось. После неудачной попытки О пройтись бритвой по лицу Хан, впоследствии чего под скулой и на пухловатой нижней губе появились полупрозрачные пластыри. – Осталось навести марафет и можно валить, – хохотнул шатен. – После общения с соседней женской палатой ты точно стал похож на девушку морально, – поморщившись, выдает Ки Хек, яро ненавидящий все «подобное», – ты обошел даже нашу нуну в этом плане. Ужас – одним словом.       – Боже упаси, – прошипел несчастный Кан.       – Заканчивайте уже, – пытаясь закончить «натягивать» на себя джинсы темно-синего цвета, хрипит с заметной нервностью та самая «нуна», после чего переползает в инвалидное кресло и надевает черную рубашку, не найдя в себе сил застегнуть и последние две пуговицы.       – Ты, видимо, забыл, но сейчас отнюдь не лето, хен, – приложив ладонь ко лбу, в лишний раз убедившись в несоответствии своему возрасту характера старшенького, поднимается и накидывает на того темное зимнее пальто «пенальной» формы, в то время как второй оппонент до этого все же додумался. Однозначно это вызвало положительные эмоции у бедного-несчастного О, порядком «уставшего» от ухода за этими двоими. Как ни странно, погода оказалась благоприятной. Если не обращать внимание на минусовую температуру и начало зимы, солнце ласково отогревало и отсутствие ветра способствовало возможности дышать, что называется, полной грудью. Облака теплого пара, появляющегося из-за разговоров людей и правда красиво смотрелись на общей картине улицы. Проходят первые два часа после выхода из больницы, которые потратили «больничные друзья» на не преследующие никакой цели прогулки по ближайшему парку. В конце концов О Кан Ри решается первым прервать это.       – А-а-а, – разочарованно стонет тот, – Ну пожалуйста, клячи старые. Давайте хотя бы сходим на фестиваль. Скучно, ей Богу.       – Ты будешь тихим, если мы пойдем? – первым спрашивает Ни Ки Хек, на что получает будто бы радостный взгляд щенка, которому спустя долгое количество времени дали кусочек мяска. Нельзя скрывать то, что оказало эта реакция на Лу Чона умилительный эффект. Все-таки они меняют направление, теперь уже собираясь посетить праздничную ярмарку.       – Покупайте горяченькую мраморную говядину, – без остановок выкрикивали одни продавцы.       – Самый лучший горячий глинтвейн, – восклицали другие.       – Вкусности, вку-у-усности, – продолжали.       – Самые незабываемые сувениры в память о этом событии!       Забив на своих «подопечных» на время и напоследок сказав что-то из разряда «куплю кое-что и вернусь, ждите», Кан Ри моментально скрылся из виду, «растворившись» в многочисленных посетителях фестиваля. Спустя минуту-две «уехал» и Ки Хек, чтобы приобрести подарок своей будущей невесте. Кан остался на своем месте, задумавшись.       – Какой симпати-и-ичный, – издалека начинали «верещать» многочисленные юные представительницы женского пола, едва завидев Чона, но уже подойдя ближе, они разочаровывались и отходили подальше, словно от прокаженного, боясь «заразиться» этой жалкостью и стать такими же, хотя это и было невозможно. – Мерзость. Подобное повторялось еще парочку раз, после чего брюнет решил-таки сменить место дислокации, хотя и осознавал, что пробираться в коляске будет неудобно и проблематично. N-ное время спустя, мужчина нашел самое, на данный момент, пустующее место. N-ное время спустя, мужчина нашел самое, на данный момент, пустующее место на ярмарке. Он не нашел ничего лучше, чем просто остановиться и подождать. К настоящему моменту солнце уже опустилось за горизонт, и зажглись уличные фонари.       Внимание Лу Чона привлек маленький, лет пяти, продавец яблок в карамели. Похоже, ему было нечего надеть поверх достаточно тонкого свитера серого цвета. Щеки и нос мальчика своей краснотой выдавали замерзшее состояние, но, к удивлению, тот лишь как-то грустно улыбался и пытался как-то привлечь внимание проходящих мимо немногочисленных возможных покупателей. Черныш был по-настоящему профессиональным и выдержанным – это подкупало и вызывало восхищение.       – Мне, пожалуйста, пять штук, – ровно произносит парень, подъехав к ему. Не собираясь переходить на неформальный тон, тот подчеркивает то, что относится к младшему как к равному. Последний лишь без слов делает то, что у него попросили, как всегда не забывая добавить к покупке небольшой подарок.       – Возьмите, аджосси , – протягивает черноглазый мальчик Хан пакет с яблоками покупателю, стараясь при этом выполнить поклон в добрых девяносто. – С Вас 7 тысяч 700 вон.       Моментально парализованный передает сумму, на тысячу-три превышающую ранее обозначенную цену. Хоть в Корее было и не принято давать чаевые, но это уже было более похоже на подарок.       – Скажите своему нанимателю, что Вы очень хороший продавец. Побольше бы таких, – улыбнулся мужчина. Вынув из картонного пакета одно яблочко, тот поспешно вернул одно юноше, на что получил еще растерянное выражение. Отказать человеку старше себя мальчик не посмел.       – Спасибо Вам, – в свою очередь лишь сказал тот. – И, пожалуйста, выздоравливайте. Лу Чон опешил и, не придумав, что сказать в ответ, покинул место.       – «Это вкусно», – подумал он, рассматривая яблоко на палочке, залитое уже застывшей красной карамелью, но не осмеливаясь съесть его или же попробовать, будто было это что-то запретное и запрещенное. Он предполагает, что его «сокамерникам» это тоже придется по душе, посему пока оставляет пока затею вкусить запретный плод. Заставив почти каждого опешить, спешат появиться первые фейерверки. Небо окрашивается во всевозможные постельные цвета.       – Наверное, парочки сейчас ликуют, – печально подмечает парень, отпустив неестественный смешок, лишь сильнее после этого сжав в ладони пакет. – Поцелуи под фейерверки и все такое… Звуки праздничных «выстрелов» не заканчиваются. Он делает пару фотографий и на настоящий момент хочет купить что-нибудь еще, дабы приукрасить серые и холодные будни. Но не нашел ничего лучше, чем пополнить свой «гардероб», если можно назвать его так, шарфом крупной вязки черного цвета со свисающими по концам нитями и причудливой красной надписью «Forever Alone». Видимо, из-за несущей отрицательный смысл фразы, его даже в руки никто не хотел брать. Ирония заключалась в том, что он и правда был самым красивым. Понимая, что такая судьба и без того постигла его, Лу Чон стал обладателем этого чудного предмета одежды. Мужчину словно передернуло от прошедшей по телу вибрирующей волны, и, как оказалось, это был телефонный звонок.       – Кан Ри, неужели закупаться закончил? – поинтересовался у «входящего абонента» Хан, на что получил неопределенное виноватое бормотание. – Говори понятнее, пожалуйста.       – Хе-е-ен, – начал протягивать тот, – Прости меня… Я больше так не буду, пра-авда. И, если хочешь, приволоку прямо к тебе и Ки Хек хена.       – Я сам приду. Где ты?       Оппонент, в свою очередь, пробурчал расстроенно описание ландшафта, окружающего его на данный момент. Узнав в нем место, где уже был сегодня, Лу Чон начал выдвигаться.       Путь был муторным и порядком долгим. Толпа, как и бывает, стала еще более плотной с наступлением поздней ночи. Ларьки и ярмарочные магазинчики только начинали жить.       – Кан Ри-а , – с заметным хрипом повышает голос «старший», едва завидев в толпе знакомого. Еще раза два инвалиду пришлось «прокричать» свой «сигнал». В это мгновение словно специально парень лет девятнадцати задел лицо находящегося в коляске, с силой попав в область виска и высказав свое мнение относительного этого словами рода «Загораживаешь дорогу», понятно было, что причина крылась совершенно не в данной ситуации, а всего лишь в ущербности и «врожденного» неприятия к людям со внешними и внутренними «проблемами».       – Я тебя не слы-ыша-а-ал… прости, пожалуйста, хе-е-ен, – запинаясь, говорил в свое оправдание «младший», кланяясь в знак виноватости собственной.       – Ничего, ладно, – сказал Хан, без эмоций стараясь выискать Ни, который, видимо, возвращаться ко всем не собирался и ушел куда-то вглубь толпы.       – Гм. Давай пойдем в менее людное место, чтобы Ки Хек хен смог нас легко найти?       – Кафе? – продолжил мысль.       – Да! – радостно воскликнул паренек и весело улыбнулся.       Если сравнивать этих двоих, то вполне можно было считать их антонимами. Полностью противоположные характеры и внутренние миры. Если малый вызывал ассоциации с теплыми-летними цветами, то старший производил впечатление морозно-зимних оттенков, сами по себе которые никогда не могли растаять. Именно поэтому у них были настолько «плотные» дружеские отношения, словно у друзей детства. Как известно, противоположности частенько притягиваются. Разместившись самом приятном глазу ресторанчике с интересным названием «We young» , черноглазый первым набрал номер недостающего члена «труппы». Белокурый, хоть и с задержкой, но приходит скоро.       Само здание состоит из двух этажей. Первый предназначен для обычных людей, второй же для v.i.p персон с более толстыми кошельками. Троица решила остаться на первом, выбрав место напротив окна. Само помещение было выполнено в зелено-серых тонах, по всем правилам минимализма. Не глядя на это, и тут персонал готовил уже все к приближающемуся празднику, выбрав как украшения электронные гирлянды с самыми различными цветами, начиная от белых и заканчивая ярко-голубыми и развешанные бумажные белые снежинки.       – О-о, – удивился Ки Хек, в упор разглядывая книжку-меню, – Ты погляди. Здесь же тьма блюд… Ну и что выбирать, если все так аппетитно, а, Лу Чон-а?..       – Бери то, что больше всего приглянется, – ответил моментально за того, к кому обращались, Кан Ри.       – Не стыдно за других отвечать?       – Ладно уже. Я тоже самое хотел сказать, – в защиту О, кивнул Хан.       – Да-да, верно!..       – Хорошо, – и снова уткнулся в меню.       – Я, конечно, понимаю, что ты у нас любитель часами выбирать, в конце концов так и не приходя к определенному мнению, но прошу, будь немно-о-ого быстрее, – по прохождению десяти минут попросил Лу.       – А я уже выбрал, хен! – начал хвалиться своим «подвигом» Кан, то и дело в сердцах тыкая пальцем книжку. Ки Хек промолчал, с явным ворчанием покосившись на парня, которому, казалось не двадцать, а меньше десяти. Или же, что не лучше, все еще в одном месте «играло детство».       – Спокойнее, мальчики, – словно общая «мама» встрял третий, что подействовало весьма эффективно.       – Давно уже не мальчики. Лет эдак с девятнадцати. Хотя о втором твоем малыше судить не могу, – с присущим ему постоянным сарказмом, «пропел» средний член труппы.       – Вы двое словно кошка и собака. Не надоело еще?       – Нет, – в унисон ответили «двое из ларца». Говоря откровенно, еда для кафе среднего класса была очень приятной, как и зрительно, так и на вкус. Удивительно.