Я с тобой

Офицера медицины опять опрокинули на спину и собственнически устроились сверху, с энтузиазмом предоставляя ему пространство для маневров. Чем тот и воспользовался … с неменьшим энтузиазмом. Некоторое время спустя отвлекся, сдержанно фыркнув в ответ на недовольное ворчание, и в воздухе маленькой комнаты к терпким запахам пота, семени и мужского возбуждения добавился сладкий сливочный аромат. Горячие скользкие пальцы прижались к сухой дрожащей дырочке, с бесконечной нежностью заставили её приоткрыться и протолкнули внутрь подтаявший кусочек… – Масло? – потерянно всхлипнув, Шерлок застыл, задохнувшись от ощущений, и попытался приподняться на бессильно подламывающемся локте. – Умпфф, – подтвердил Джон, целуя ошарашенно приоткрытые губы. – А так можно? Я не… – испуганно. – Почему бы и нет? – снова целуя, облизывая кромку зубов. – Так тебе будет приятнее, другой смазки все равно нет… Ведь так приятнее? – он снова приласкал скользкое, сочащееся растаявшим маслом отверстие, на долю дюйма углубившись внутрь. – Ддаааа… – низкий стон Шерлока шел, казалось, из самых глубин диафрагмы. – Ещеооо…. Мучать друга в планы Джона не входило, поэтому он охотно откликнулся на просьбу… и на все последовавшие за ней. За что был вознагражден чудесным ощущением твердого горячего члена, нетерпеливо пульсирующего по соседству с его собственным в аналогичном состоянии. Шерлок дрожал на Джоне, скуля от возбуждения, потираясь пылающей головкой о его перепачканный маслом скользкий живот. А Уотсон, страдал, изнемогая от желания рассмотреть все поближе… и не только… Выскользнув из-под Шерлока, доктор накрыл его собой, целуя вздрагивающие лопатки, плечи, спину… На секунду сдавил его ребра в стальном захвате, давая почувствовать силу своих рук. Провел ладонями по кубикам пресса, мокрым от масла, пота, смазки и семени. Не глядя, ухватил отброшенную ранее подушку и подсунул её Шерлоку под живот. Приподнявшись, прижал Холмса к себе, долго целовал лицо… И вернулся вниз, счастливо улыбаясь открывшемуся зрелищу. Затаив дыхание, потрогал губами аппетитные ямочки на крестце, не удержавшись, легонько куснул белоснежные округлости. – Ай!.. Джоон, чттто тты?.. ай… – Булочки… с маслом… обожаю… И принялся целовать, облизывая и нежно пробуя на зуб все, так восхитительно предоставленное в его распоряжение. Почувствовав жаркий язык, ласкающий все более послушную дырочку, Шерлок больше не смог стонать, он только всхлипывал, дрожа в горячечной слабости, пытаясь как можно шире раздвинуть бедра, подаваясь навстречу рту своего Джона и его... пальцам, тоже включившимся в нежную игру и проникающим все глубже, пока Шерлок не вскрикнул, пронзенный незнакомо острым спазмом, затопившим низ живота пугающей истомой. В следующее мгновение Уотсон уже обнимал его обеими руками, поглаживал, успокаивая колотящую детектива нервную дрожь. Чуть отдышавшись, асексуальный гений выразительно укусил его в шею и поощрительно выгнулся, потершись о пах доктора своим напряженным членом. И Джон продолжил успешно начатое, правда, с несколько других позиций. Минут через десять, ловя языком бешено бьющуюся венку на покрытом испариной виске, он протиснул ладонь между их тел и коснулся налившегося до предела, вздрагивающего члена Шерлока, погладив истекающую смазкой головку, сцеловал жалобный стон. – Можно? – в нетерпении облизывая пересохшие губы друга… двумя пальцами потирая его изнутри, осторожно надавливая на недавно обнаруженный чудесный узелок плоти… – Ддааа… Джжжоон… дааа… И свободной рукой Уотсон обнял бедра Шерлока, не вынимая из его тела умелых ласковых пальцев, склонился над ним, обжег дыханием, обжегся напряженной мускусной сладостью... С безумно колотящимся сердцем, разрывая душу, переполненную нежностью, Джон накрыл губами шелковистую сочащуюся головку, скользнул языком по тоненькой уздечке и едва не рассмеялся от счастья, когда Шерлок, больно дернув его за волосы, нетерпеливо подался вперед, стремясь войти до конца. Впуская его в себя, его, любимого, беспомощно страстного, исступленно трепещущего, Джон горел, задыхаясь от сумасшедшего удовольствия чувствовать своего Шерлока, чувствовать всеми органами чувств и принимать его доверие, растворяться в нем, одновременно брать и отдаваться. Он ласкал его горячим ртом, сосал, облизывал, откровенно наслаждаясь, слушая громкие стоны и бессвязные восклицания… чувствуя, как он мечется по подушке, как выгибается под руками, губами… как, отчаянно хныкая, вцепляется в коротко стриженые светлые волосы доктора и прижимается, не давая отстраниться… И короткая горячая волна под языком, слабый вскрик и семя Шерлока, брызнувшее в горло. И семя Джона, выплеснувшееся на постель. И острое наслаждение. И неудержимая дрожь. И накатившая вслед за ней блаженная слабость. Даже на поцелуи не было сил. Только на шепот. Глупый и неправильный. О самых нелогичных вещах на свете. Зимнее утро вяло серело за гостиничным окном. Шерлок спал, завернувшись в одеяло – из приоткрытой двери потихоньку сквозило холодком. Зигзауэр, снятый с предохранителя, валялся на ковре у шкафа. Шерлок закусил край одеяла и сладко потянулся, каждой мышцей, каждой косточкой чувствуя себя… живым. Прижмурил сонные глаза и расплылся в улыбке. Джон. Кстати… – Джон! – тишина. – Джооон?! Никого. Шерлок приподнялся на локте, осмотрелся. Записки нет. Хотя… Еще совсем рано, это Джон со своими армейскими привычками вечно вскакивает ни свет ни заря. В принципе, возможно, Джон решил устроить что-то вроде завтрака в постель – судя по всему, от отставных военных хирургов можно ждать и не такой сентиментальной чуши. От влюбленных отставных военных хирургов. От одного влюбленного отставного военного хирурга. Влюбленного в него. Любящего. И опять разулыбался, позволяя радости заполнить себя без остатка. Его любящего. Перекатился на живот, потеребил зубами подушку, заурчал и полностью признался себе в том, что сентиментальная чушь, направленная лично на него, не лишена своеобразной прелести. Однако маленькая утренняя проблема требовала решения. Холмс неохотно выполз из-под одеяла, автоматически отметив, во что они с Джоном превратили постель, и проследовал в ванную. Где выяснилось, что одна утренняя проблема (решенная в рабочем порядке) отягчена другой, не встававшей с мальчишеских времен. И что, спрашивается, делать? Прежде всего, побриться и принять душ, хоть смывать с себя запах Джона и не слишком хотелось. Мысли о Джоне, о прошлой ночи и о будущих ночах сделали проблему еще отчетливей. Она прям-таки во весь голос заявила о своем категорическом нежелании разрешаться без постороннего вмешательства. Можно было заняться самостоятельно, но идея доверить все это Джону выглядела чрезвычайно удачной. В памяти всплыли прикосновения умелых сильных рук, ласкового рта… И Шерлок не смог удержаться от того, чтоб дотронуться до… источника проблемы. Сознание, переполненное Джоном, молодой здоровый организм и теплая вода довершили начатое, и вскоре Холмс, сладко вздрогнув всем телом, выплеснулся себе в ладонь.