Я с тобой

В гостиницу они вернулись, когда уже совсем стемнело. По дороге доктор настоял на том, чтобы заехать в магазинчик и купить кое-какие продукты – даже инопланетный интеллект не мог функционировать вне физического тела, которое, как ни досадно, нуждалось в более-менее регулярном питании… Идти же вечером в единственное сносное кафе, где наверняка пришлось бы встретиться и общаться с Гленом и Фриксом, не слишком хотелось. Да и незачем, учитывая сравнительную неприхотливость детективного тандема и наличие в номере крохотной кухоньки. Разогрев паэлью, и накормив ею Шерлока, Уотсон попытался прогнать его в ванную, но безуспешно – Холмс категорически отказался купаться первым, не желая ложиться в холодную кровать. Вернувшись, Джон отметил неслыханное – гений снизошел до того, чтоб отнести кружки на кухню и даже поставить их в мойку. Постель, как выяснилось, стелить он тоже умел. Джон почти дремал, погасив лампу, когда свежевымытый детектив, выпутавшись из банного полотенца и бросив его на пол, юркнул под одеяло и придвинулся поближе, вздрагивая от принесенного с собой холода. Само собой, прогнав весь сон, только-только решивший почтить отставного военврача своим присутствием. И заерзал, стремясь погреть о соседа все замерзшие места сразу. Джон, вздохнув, отфыркнулся от мокрых колечек волос, липнущих к лицу; поцеловал холодный нос, хозяин которого весьма увлекся отыскиванием для него на джоновой шее местечка потеплее; обнял покрепче, поглаживая, согревая… тот притих, прижавшись к горячему телу… потом опять недовольно заворочался. – Джооон… – А? – Неудобно, одежда царапает и колется… и швы жесткие… – Мммм… Шерлок, тебе не кажется, что это будет слишком? – доктор чуть растерялся. Он, конечно, успел… хм… передернуть затвор… когда был в душе, но… он-то себя знал… – Нет, не кажется, – упрямству Холмса мог бы позавидовать целый караван ослов… вьючных, с бубенчиками… – Тем более что мы уже спали нагишом… И потом, кого тут стесняться? Ты же врач… Джон, мне правда неудобно! – вплетая просительную нотку. – Я опять не высплюсь… – Хорошо, я переоденусь… – Уотсон попытался встать в намерении взять из шкафа белье, но был коварно придавлен гениальным сыщиком, не пожелавшим выпускать из-под одеяла живую грелку. Шерлок, надежно зажав его бедро между своих, облокотился на подушку и в нетерпении дернул раздражающую футболку вверх, стараясь одной рукой извлечь из неё своего Джона. Тот, уступая насилию, помог, неловко избавился от пижамных штанов и снова приобнял довольно заурчавшего детектива, привычно пристраивая его голову себе на плечо… и чуть не выскочил из кровати, когда тот, по-кошачьи извернувшись, прижался к его… эээ… животу… ледяной задницей. – Шерлок, ты что творишь?!? – Мне холодно! – Почему у меня такое чувство, словно кто-то из кого-то веревки вьет? – раздумчиво проворчал Джон, примиряясь со всем сразу, обнимая Шерлока поперек груди и машинально целуя в затылок… Через некоторое время скрипнул зубами… Твою ж мать… – Шшерлок, я отойду на пять минут… – Куда ты собрался? – Незаметно? В душ, я быстро… – Не уходи, я только согрелся, – обиженно. – Шерлок, я живой, если ты забыл… – Я понял… Джон, а уходить обязательно? Я тебе очень мешаю? – Шерлок, это… – Пожалуйста… Я просто полежу рядом, – Холмс повернулся на другой бок, забираясь доктору под мышку и закрывая глаза. – Ох… – Уотсон некоторое время боролся с собой и слушал его тихое дыхание… Вернее, слушал бы, если б мог расслышать за биением собственного пульса. Закаменевший член на каждое движение рядом отзывался тянущей болью. Наконец, решившись, немного злясь, погладил себя по стволу… и задохнулся, выгнувшись, прошитый внезапной судорогой. Остро ощущаемая близость Шерлока, казалось, оголила все нервные окончания. Тот вцепился в Джона, не оставляя ни миллиметра свободного пространства, оплетя его ногу своими, вжимаясь лицом в твердую грудь доктора и щекоча её обжигающим прерывистым дыханием. Уотсон привычно двигал ладонью и… совсем непривычно кусал губы, чтоб не стонать. Сдерживался из последних сил, боясь шокировать друга, пока не почувствовал очень горячую руку, слепо шарящую по лицу. Настойчивые пальцы отыскали до боли сжатый рот и гладили, теребили истерзанные губы, вынуждая приоткрыться. И скользнули внутрь, изучая, лаская, ловя уже ничем не сдерживаемые глухие постанывания Джона, вибрируя от хрипов, вырывавшихся из его горла… Доктор, сжигаемый нарастающим внутренним жаром, силясь удержать разваливающийся на куски самоконтроль и не изнасиловать, грубо распялив на смятой постели так доверчиво прильнувшее к нему тело, старался действовать максимально размеренно, почти машинально, просто приближая развязку. И, сам того не замечая, свободной рукой прижимал к себе Шерлока все крепче, позволяя ему наполовину лечь на себя… сдавливая, гладил, тискал, прощупывал до косточек… И, уже отдаваясь, откровенно посасывал нахальные пальцы, присвоившие его воспаленный рот, стонал сквозь них и облизывал, задыхаясь, нежно покусывая суставы. И где-то в позвоночнике отзывалось каждое прикосновение мягких губ Шерлока, словно во сне скользящих по мокрой от пота груди. Доктор и сам не мог бы утверждать с точностью, наяву это, или перевозбужденное подсознание подбрасывает шуточки, выдавая подавленные фантазии за действительность… Язык Шерлока облизнул его соски, как язык пламени, неважно, наяву или не вполне, и Джон забился под оплетающим его телом, каждой клеточкой впитывая ответную дрожь. – Шшшерлок, хороший мой, родной мой, Шерлок… – Джон сам не сображал, что шепчет, покоренный рвущейся наружу нежностью. – Шшерлок… – и гладил кудрявую голову, перебирал влажные локоны. – Шшерлок… Между ними было мокро и скользко от пота и семени, но отодвигаться друг от друга никто не собирался. Напротив, обнялись крепче, наслаждаясь близостью. В случае Шерлока смешанной с каким-то дополнительным невнятным беспокойством. Странно подрагивающим глубоко внутри. Спать не хотелось совершенно. Хотелось еще. Было неудобно в собственной коже. Хотелось прикосновений. Хотелось тереться о Джона, едва ли не поскуливая от непонятного… нетерпения. В конце концов не выдержал, куснул мускулистое плечо. – Джоон… – Умпффф?.. Отвечая на несформулированное, самодиагностированный асексуал, устраиваясь поудобнее, наполовину улегся на Уотсоне, просунув колено меж его бедер и приглашающе засопел, потершись о него всем телом… пряча смущенный румянец. Шерлока выдали уши, восхитительно загоревшиеся, так, что доктор просто не мог отказать себе в удовольствии облизать хотя бы то, что располагалось поблизости и само просилось на язык – очень симпатичное ухо с мяконькой мочкой, сладко теплеющей во рту. Холмс тихонько ахнул, когда доктор влажно поцеловал изящный завиток, шутливо порычав и нежно прихватив зубами краешек. Джон понимал, что улыбается, как идиот, но ничего не мог с собой поделать, слишком переполняла его ярко звенящая радость. Прикасаться к бесконечно дорогому и… любимому… да, мать твою, любимому… человеку, чувствуя, что удовольствие взаимно, что он принимает твои ласки с радостью, открывается им навстречу, было… Просто было. У Джона Хэмиша Уотсона теперь это было. То, что, наверное, называется счастьем. Шерлок тихо постанывал под его руками, всхлипывая, когда ладони доктора кружили, не прикасаясь, около самых изнывающих мест… Джон не решался на что-то более интимное, не ощущая эрекции Шерлока, а тот, понимая это, готов был заплакать от обиды. У Майкрофта получалось определенными манипуляциями вызвать у него физическое возбуждение… и он обожал играть с младшим, как кот с мышью, перетягивая ему основание члена и не давая кончить; он наслаждался беспомощностью брата и, пользуясь ею, заставлял проделывать совершенно запредельные вещи... И Шерлока затошнило от страха, что Джон, не дождавшись ответа, оттолкнет его, он же ясно дал понять, что, даже очень послушный, асексуал в постели его не интересует и… это было больно. Он не знал, что делать, но, слушая непонятные глупые нежности, которые Джон выдыхал, почти касаясь губами, все-таки смог решиться, переломить настороженность, переломить себя и просто попросить… В сдавленном стоне попросить: «Джоооон…». И поймать твердую теплую руку, чтоб положить её на свои ягодицы, вцепиться в эту ладонь, прижимая, прижимаясь… и прогнуться, инстинктивно подтягивая колени к животу… и отчаянно всхлипнуть: «Пожалуйста...» – в знакомое плечо, исполосованное шрамами. Горячий и взмокший, он лежал на Джоне и улыбался, прерывисто дыша полуоткрытым ртом. Джон его понял. И принял. И любил. Уотсон добирался до самых нежных местечек, дразня их, царапая, поглаживая то кончиками пальцев, то всей ладонью… Привлек своего гения повыше, с удовольствием потискал, перекатился на бок, положив левую ногу Шерлока себе на бедро... запустил руку в растрепанные темные волосы, припал ртом ко рту в глубоком поцелуе… Второй рукой лаская своего… родного... своего... между раздвинутых ягодиц, осторожно обводя сжавшуюся горячую звездочку, прикасаясь к ней беспокойными пальцами… И слушая глубокие тихие стоны, которые его… любимый… любимый… даже не пытался сдержать. Мелькнула мысль, в данной ситуации весьма здравая и… интересная. Еще раз поцеловав припухшие яркие губы, доктор высвободился и поднялся с кровати. – Джон? – удивленное. – Я сейчас, – направляясь к кухне. – Ты куда? – обиженное. – Джон?! – возмущенное до глубины души. – Все, я уже здесь, – Уотсон сунул под подушку какой-то сверток. – Иди ко мне…