when the day met the night

      Глаза горят огнями похлеще Нью-Йоркских праздничных, пальцы спутались друг с другом так, что черт разберется, и Рита бегает возбужденным взглядом по конференц-залу слушающих, только-только закончив презентовать новую модель ракеты. Лица ученых, политических и военных деятелей, признаться, больших надежд не внушают — иногда девушка даже задумывается, честно ли они получили свои посты и понимают ли ее полностью, — но тишина пока что достаточно многообещающа. По крайней мере, до тех пор пока Рита не дополняет всю свою речь глупым, но безумно любимым, преданным, будто бы девушка совершенно не понимает, насколько это дебильно:       — Назовем это Большой Ебучей Ракетой.       Зал выдыхает, один из охраны хихикает глупенько, второй — неверяще переводит глаза с Тозиер на слушателей: как отреагируют? Даже ей, признаться, интересно меньше. Однако в какой-то момент ситуация минутной давности повторяется: помещение пестрит заинтересованными, завистливыми и изумленными взглядами, жужжит шепотками, но более никак своей жизнедеятельности не проявляет, что… разочаровывает (слегка), и это разочарование в неусидчивой Рите достигает такого уровня, что та зависает над чертежем на столе и принимается тихонько отстукивать пальцами по бумаге. Где-то в зале глухо выдыхает Эдит, соображая, что Тозиер вернулась к работе, чтобы (позлить толпу) или не тратить зря время. К ужасному сожалению Каспбрак, первое было до ужаса вероятнее.       — Вы не можете так назвать ракету, — наконец, выдает Стелла, министр обороны в области космических технологий, а Рита вскидывает на нее сначала брови, ибо не успела досчитать выражение, и только после реагирует словами; естественно, никаких глаз…       — Да, могу.       — Нет, не можете.       … примерно до этого момента.       — Мисс Урис, да? — Тозиер почтительно ловит кивок, совершенно о нем не заботясь, и спешно продолжает дальше, не сводя горящих кофейных глаз с чужих, похожих, зеленоватых; у Урис тонкие губы, которые должны выглядеть хуже сжатыми, а отчего-то получается совершенно наоборот: девушка достаточно красива. У нее ровная спина, идеальная осанка, уверенно опущенные на стол руки, в одной из них — ручка. С покусанным колпачком, — с любопытством и легкой (победной: будет не так сложно убедить) улыбкой отмечает Рита. — Это мое изобретение, принадлежащее мне и немного — СпэйсЭкс, который тоже принадлежит мне, и авторские права не запрещают называть ракету так, как мне захочется… Впрочем, никакие другие права тоже.       — Тогда деньги на осуществление проекта попросите у своей бабушки, мисс.       Рита удивленно (довольно) кривится, Эдит изумленно приподнимается с места, стремясь поточнее рассмотреть Стеллу, а Уиллоу (министресса науки) сидит с абсолютно непробиваемым выражением лица, и только в её глазах пляшут спокойно-веселые кротики. Девушка едва заметно гнет брови.       «Резонно,» — проглатывает Рита, и начинает мягче:       — Гребаная?       — Это принципиально? Ваша ракета будет на первых страницах газет, неужели вам необходимо привлечь к себе это лишнее внимание? — Взрывается аккуратная мягенькая девушка с края зала, держащая крепко в руках тоненький карандаш и небольшой блокнот, — «журналистка», — думает Тозиер и не знает, как та сюда пробралась. Ее имя, известное многим, но почему-то не Рите — Эдит, вон, агрессивно-подозрительно хмурится на девочку, — громкое Бенедикт Хэнском, одна из знаменитейших представительниц Нью-Йоркского Times, а сама она известна своей безупречно мягкой натурой, способной вытащить любые тайны как из первого встречного, так и из главы КНДР. Осторожно, с улыбкой и английским тактом.       Рита не уверена, понравилось бы ей это или нет, но отвечает все равно достаточно дружелюбно.       — Больше ненавистников — больше защитников, мэм, мне только на руку. Плюс! Гребаная — культурно.       — Доктор Тозиер, с вами связано очень мало культурного, и что есть — все из-за вклада в науку.       — Мадам Денбро, это чертовски точно подмечено! Я надеюсь, хоть вы видите целесообразность моих суждений об этой науке? Обоснованность моей оценки?       — Кто б не знал, о чем мы говорим, наверняка проникся бы такими громкими словами, но меня вы не убеждаете, очень жаль.       — Очень. Эдит?       Аккуратная, тоненькая девочка поднимается со своего места вдали от центра событий, оправляет сбившуюся юбку и встревоженно откашливается, подготавливаясь к Речи, — для Каспбрак каждые слова на такую большую и значимую публику, правда, считались большой и значимой речью; черт возьми, а если облажается? скажет что-нибудь не то? подведет Риту? — Эдит не была уверена, аукнется ли ей это, более того, была почти уверена, что нет, но все равно волновалась каждый раз как в первый.       Она обводит внезапно внимательными глазами зал, замирает на мгновение дольше на Тозиер, которая совершенно не смотрит на девушку в ответ, и только после начинает неожиданно громким голосом.       — Майор Урис, мадам Денбро, мисс Хэнском, — по уважительному кивку каждой — аккуратно прощупывает землю и сглаживает впечатление от абсолютно по-плохому грубой Риты. — На конференции присутствует юрист мисс Хэнлон, и она не даст мне соврать, — законом действительно не предусмотрено каких-либо ущемлений насчет названия научного проекта до тех пор, пока оно не оскорбляет чьи-либо позиции или верования. Насколько я осведомлена, выражение «гребаная ракета» не только никого не оскорбит, но и в достаточной мере выразит впечатление большинства от подобного изобретения. Спасибо.       И та садится. Так же тихо, осторожно и будто бы скромно, а Тозиер тянет губы в довольной ухмылке под повисшую тишину в зале — другую, уже не недовольно-озлобленную, больше удивленную и даже уважающую; Каспбрак определенно нравится публике куда больше Риты, и это, в какой-то мере, достаточно справедливо: не может же одна повернутая на своих изобретениях и знаменитости особа быть всеми любимой и всеми уважаемой, — вышел бы диссонанс. А так… так даже саму инженерку все устраивает на одиннадцать гребаных ракет из десяти, и та улыбается шире прежнего, ступает вперед и переводит испытующий взгляд с одного недовольного на другой почти убежденный, и снова, и дальше, и по кругу, ни говоря ни слова: пусть сами решают. Они с Эдит сделали достаточно, чтобы убедить их, теперь только финансирование бы срубить… и все, — космос у них в кармане.       В какой-то момент, против всего-всего напряжения, зависти и отчаянной неприязни к девочке-гению, Денбро вдруг выдыхает достаточно сдержанно, косится на Урис, будто бы извиняясь, и озвучивает короткое: «кто за одобрение проекта — прошу поднять руки вверх», — и первая же оставляет ладонь в воздухе, внимательно наблюдая за тут же взметнувшимися руками Эдит и Хэнском. Первая на поддержке, вторая — на охоте за скандалом и такой историей, чтобы на первые страницы ведущих газет. Урис мнется и совсем не спешит присоединяться к аудиенции, когда темненькая милая Хэнлон строго поднимает руку, опуская локоть на стол, — не произнесла ничего толком, зато хорошо помогла Тозиер утвердить название программы; Стэлла начинает сомневаться, действительно ли Майкл здесь исключительно в юридических целях, но все-таки поднимает руку, оставляя последнее слово за довольно фыркающей Ритой.       — Надеюсь, телохранители тоже не против? — возбужденно-бодро восклицает девушка, косясь на милейшего рыжего охранника, того самого, что никак не верил в ее успех, и только после выуживает из-за пазухи бумагу с четко выведенным на ней крупными буквами «Большая Гребаная Ракета», снизу — огромное количество ненужной информации и ровно одна узенькая линия для подписи Урис.       Рита вручает ей бумагу под удивленно-снисходительный вздох Денбро — конечно, даже такая личность как доктор Тозиер в курсе, что никто не позволит назвать ракету «ебучей», — похоже, они с Эдит еще до начала конференции внимательно проштудировали свои слова и были готовы как никогда хорошо. Каспбрак улыбается во все двадцать восемь, чуть ли не подпрыгивая на месте от нетерпения: штрих ручки, и у них в руках будущее.       — Ну, Тозиер, постарайтесь, — выдает, наконец, Урис, немного менее строгим тоном; будто бы и ей это в радость, будто бы и ей легче, и ей — нравится.       — Скоро на Марс за кофе летать будете, мисс! — с задором вопит Рита, едва ощутимо кивая головой, и через мгновение вылетает из конференц-зала с папкой документов в одной руке и светлыми пальчиками Эдит — в другой.