Почти пять

Утро воскресенья сумело порадовать жителей столицы солнцем, увидеть которое после нескончаемого потока дождей никто и не надеялся. Тем не менее этим утром за окном была самая настоящая осень, почти как у Тургенева, только не так поэтично. Пока кто-то ощущал эту осень на себе, в полной мере ею наслаждаясь, Пелагея наслаждалась умилительной картиной в виде спящей дочери. Вчерашний вечер надолго отпечатался в памяти обеих, но мысли насчёт него у них абсолютно разные. Тася с диким восторгом болела за папу, который то ли от радости и осознания того, что его вновь поддерживает кто-то родной, то ли по счастливой случайности забросил две шайбы за матч. И конечно, у ребёнка появился ещё более явный повод для гордости, отчего все её мысли были заняты, чем угодно, только не сидящей рядом мамой. Поля вела себя сдержанно и спокойно, кажется, не проявляя никаких эмоций и сохраняя каменное выражение лица. Почти всю игру она не выпускала телефон из рук, потеряв всяческий интерес к тому, что происходит на льду. А её дочь всё с той же гордостью сидела в футболке с фамилией и номером отца, активно болея и надрывая голосовые связки. Домой они приехали поздно вечером, так как после игры Тася изъявила желание увидеться с папой ещё раз, просто-напросто отказавшись уходить оттуда без него, а потом она буквально каждые 15 минут умоляла маму подождать "ещё немножечко". Встреча с бывшим мужем прошла для Пелагеи гораздо легче, чем она ожидала, потому как его отношение к ней после развода почти не изменилось. Он всё так же с уважением и благодарностью относился к тому, как много она делает для их дочери, когда его нет рядом. Он по-прежнему называл её "Полей", не считая нужным что-то менять. И со стороны было не очень-то заметно, что они в разводе, чему многие не переставали удивляться, когда замечали их в полном составе. Она молчала, стараясь не мешать им общаться, чтобы в очередной раз сделать, как лучше для своего ребёнка. И о том, что голова раскалывалась после матча так, как будто по ней били молотком, она тоже предпочла промолчать, как, в принципе, и о многом другом. Кому интересно, что она не хотела сюда идти? Кому интересно, что этот день она хотела целиком и полностью посвятить дочери, чтобы никакие дела и встречи не отвлекали? Вероятнее всего, никому. Прийдя домой, Тася почти сразу заснула в своей кроватке, не успев пожелать спокойной ночи маме, которая потом зашла выключить свет. А утром Поля впервые за долгое время проснулась не от шума телевизора и, на удивление, не застала перед ним свою дочь, что и заставило её заглянуть в детскую, где до сих пор сладко спала Тая. Аккуратно приземлившись на край кровати, блондинка горько усмехнулась, понимая, что это совершенно не тот случай, где она может обижаться из-за разрушенных планов. Она по-прежнему до невозможности любила своего детёныша, что неправильно расставил приоритеты вчера утром, когда решил заменить выходной с мамой на хоккей и встречу с папой. Она обязательно поймёт это через пару дней, когда мама благополучно уедет на гастроли, а очередная встреча с папой состоится вот уже завтра. Поймёт и будет скучать ещё сильнее, чем обычно, каждый раз повторяя, что очень-очень ждёт её. Каждый ведь учится на своих ошибках, а учиться на них можно с самого детства. Так как завтрашний день Пелагея планировала посвятить сборам и каким-то своим делам, а заодно и выспаться перед трудной неделей, то очередной Тасин временный переезд к бабушке был назначен именно на сегодня. Завтра утром ей предстоит поход в любимый сад, днём двухчасовая тренировка, с которой её, как раз и должен забрать папа, немного погулять, а затем вернуть к бабушке. И во всей этой истории мамы не существует по близости аж до следующего вторника, отчего вчерашний выходной и был так важен для Поли, скучающей по ребёнку даже в те моменты, когда они не видятся всего несколько часов. Предстоящий вечер в компании Димы хоть как-то отгонял мысли о вчерашнем дне, который время от времени все равно всплывал в её голове, как сильный стресс, коих долгое время получалось избегать. Ей, как никогда сильно, хотелось с кем-нибудь поговорить, а в особенности с человеком, исчезнувшим из её жизни очень давно. За четыре прошедших года их дороги пересекались крайне редко, потому как после закрытия проекта, в котором они вместе принимали участие в качестве наставников, Дима взял тайм-аут и исчез на целых полгода. Как он потом рассказывал в своём интервью, это была вынужденная перезагрузка, выход из стагнации и катарсис, ожидавший его по итогу. Где именно он провёл эти шесть месяцев, так никто и не понял, то ли от ежемесячной смены страны, то ли оттого, что он и не планировал раскрывать все секреты. Решение временно сойти с дистанции, а вместе с дистанцией и со своего творческого пути, далось ему не так-то просто. Они долго обсуждали с Рудковской, как преподнести это публике, чтобы потом суметь вернуться в привычную колею, но так ни к чему и не пришли. Он просто не выдержал. Одной прекрасной ночью, где-то в середине марта, просто взял и купил билеты на самолет с различными пересадками, словно на подбор. Написал Яне одну несчастную смс-ку, что не может здесь больше находиться, что стены на него давят, и что дико хочется свободы. Предложил ей сказать об этом невзначай в каком-нибудь интервью, что с ним все отлично, и что отдых нужен каждому, а тем, кому последние два года было очень тяжело, нужен именно такой затянувшийся отпуск. Он пообещал появиться где-нибудь осенью, вернуться с новыми силами и не прогадал. В точно таком же октябре, уже ближе к концу, Дима прилетел в Москву, без предупреждения заявившись к подруге и продюсеру в одном лице. Бодрый, веселый, отдохнувший, а главное, счастливый... Неподдельно счастливый. И когда на вопрос: «Ты не заболел случайно?» он ответил: «Я вылечился», стало ясно, что этот отпуск сотворил с ним что-то невероятное. Рудковская отчаянно пыталась выпытать у него подробности, почему-то сразу решив, что он влюбился или однозначно кого-то нашёл, но Билан никого и не искал. Он много думал и много писал, отчего за полгода накопилась масса материала, из которого впоследствии получился целый альбом. Он даже бросил курить и продержался целых полторы недели, а потом все равно сорвался. Было и плохо, и тяжело, и местами больно, но постепенно это проходило, и его отпускало. Его прошлая такая перезагрузка закончилась написанием книги около десяти лет назад, а во второй раз в этом не было смысла, несмотря на то, что мыслей было предостаточно. Он больше не желал говорить о своей жизни и кого-то в неё впускать. Он не планировал выпускать новую книгу, где чёрным по белому могла быть написана та самая причина, из-за которой его жизнь перевернулась на несколько лет. Он внял один простой урок: тот, что про счастье, любящее тишину. Он внял его раз и навсегда, впредь не допуская ошибок. И с того самого возвращения он решил кардинально менять свою жизнь, изменив образ жизни и заимев новые цели, в которых раньше не видел смысла. Пока Дима ездил по городу в поисках нужного собачьего корма, с утра пораньше подкинув себе головоломку, Пелагея в который раз пыталась найти общий язык со своей дочерью и выходило у неё, мягко говоря, не очень. Проснувшись часов в одиннадцать, что ей совершенно не свойственно, Тася почти сразу начала капризничать, то не желая завтракать, то отказываясь выключать мультики и идти собираться к бабушке. И разумеется, попытка выключить телевизор самостоятельно и убрать пульт увенчалась слезами. Держаться в такие моменты Поля научилась относительно недавно, до этого просто-напросто не выдерживая плача собственного ребёнка и мгновенно идя на уступки. С бабушкой такие номера не проходили, потому что она была значительно строже мамы, отчего приходилось слушаться и вести себя хорошо. Да и сказать, что в остальное время Тася вела себя плохо, было нельзя, потому как в садике её хвалили, а родители в её поведении ничего ужасного не замечали. Но сегодня утром что-то явно пошло не так без особых на то причин, которые Пелагея упорно пыталась найти. Серьёзно глядя на то, как дочка не успокаивается, продолжая лить слезы из-за выключенных мультиков, блондинка вовсе не собиралась сюсюкаться с ней и вообще что-то делать. Она не видела в этом смысла, точно зная, что поступает правильно после нескольких безуспешных попыток решить всё мирным путём. Зазвонивший телефон тут же прервал их зрительный контакт, а Тася от неожиданности замолчала и перестала плакать, наблюдая за тем, как мама отвечает на звонок. - Да, мам... - проговорила Поля, отложив пульт, который держала в руках последние несколько минут. - Вы ещё дома? - уточнила Светлана Геннадьевна, не сомневаясь, что так и есть, - Я просто хотела, чтоб ты в магазин заехала! - Мы ещё дома и вряд ли выйдем из него ближайшие часа полтора, - отозвалась она, встречаясь со взглядом дочери, что по-прежнему молчала, смахивая оставшиеся слезы. - А что случилось? - обеспокоено спросила Ханова-старшая. - Таисия Ивановна у нас не в духе сегодня. Мультики нам смотреть хочется, а ехать к бабушке не хочется... - пояснила Пелагея, заметив, как та недовольно нахмурилась. - А я говорила, что вы её сильно балуете и много позволяете. И вообще, Поль, ребёнком нужно заниматься, а не включать мультики и избавляться от него... Но об этом мы с тобой потом поговорим!.. - Ой, мам, я тебя умоляю, не начинай! Ты прекрасно знаешь, что я не могу по-другому, да и не хочу... Всё, напиши, что купить, мы скоро приедем. Не дожидаясь ответа от матери, она сбросила и закатила глаза, снова для себя делая какие-то выводы. Молча спрыгнув с дивана, Тася быстро приблизилась к маме и крепко обняла её двумя руками, уткнувшись лбом в живот. Кажется, ей было не обязательно слышать то, что сказала бабушка, потому что она и без того понимала, чем та вновь недовольна. Слабо улыбнувшись, Поля прижала малышку к себе, всё ещё не наблюдая никаких пробелов в воспитании своего ребёнка, о которых так часто говорила бабушка. Она знает, что всё делала правильно, как до развода, так и после. И у неё нет цели вырастить из дочери великую певицу или фигуристку, у неё вообще нет никаких целей, кроме одной - дать Тасе всё, что в её силах, а брать или не брать и кем становиться по итогу - уже её личный выбор. - Пошли умываться, - глядя на её заплаканное лицо, проговорила блондинка и в ту же секунду подняла ребёнка на руки. Двумя руками обняв маму за шею и уложив голову ей на плечо, малышка прикрыла глаза и медленно выдохнула, чувствуя себя более, чем спокойно. Но даже когда они добрались до ванной, она наотрез отказалась отпускать Пелагею, вцепившись в неё мертвой хваткой, словно до этого её кто-то очень сильно напугал. Они просидели так минут десять, отчего слезы на её лице высохли самостоятельно. До бабушки они доехали только часам к трём, сначала долго собираясь, а потом сорок минут прогуливаясь по супермаркету. Список продуктов, отправленный Светланой Геннадьевной, заметно пополнялся то из-за Таси, которая периодически заявляла, что нуждается в каком-то продукте, то из-за Поли, которая впервые за долгое время загорелась идеей приготовить ужин. После развода она почти перестала готовить что-то сложное, так как уговорить Тасю нормально поесть было целой историей, затягивающейся иногда часа на два, а готовить только для себя она не видела смысла. Именно поэтому они чаще всего ужинали в каком-нибудь ресторане недалеко от дома, о чем было вовсе не обязательно знать бабушке, которая различными способами пыталась накормить внучку, воюя буквально за каждую ложку супа. За последние полгода у них вообще появилась масса своих секретов, о которых не знала Светлана Геннадьевна, серьезно подходя к воспитанию ребёнка и время от времени устраивая профилактические беседы своей дочери на тему того, что она во многом не права. И с некоторыми моментами Пелагея была очень даже согласна, сама прекрасно зная, как должно быть, но почему-то поступая вовсе не так. И о том, что нужно готовить самой, как бы заранее подавая ребёнку пример того, как правильно, она тоже знала, но все ещё не могла ничего с этим сделать. В отличие от своей матери, Поля не пыталась делать вид, что у неё всё хорошо, и что жизнь прекрасна. Иными словами она считала, что её дочь достаточно неглупая в свои почти пять и всё понимает не хуже взрослых. Ей не хотелось создавать какую-то иллюзию тепла и семейного уюта хотя бы потому, что Тася знала, каким этот уют должен быть, прожив с обоими родителями целых четыре года. Она знала, когда мама готовит, потому что это доставляет ей удовольствие и потому что есть для кого, а когда пытается себя пересилить и с неестественной улыбкой на лице режет лук. Она знала, что иногда ей проще разрешить смотреть мультики, чем сидеть и придумывать какое-то совместное занятие, на которое нет ни желания, ни настроения. Она знала, что в каких-то моментах мама не считает её ребёнком и не сюсюкается, как с маленькой, потому что они обе в этом не нуждаются. Потому что они обе всё понимают, хоть и не говорят открыто друг другу о том, что после ухода папы в их жизни всё очень сильно изменилось, и неизвестно, кому тяжелее в сложившейся ситуации. Хотя бы поэтому Пелагея не прислушивалась к нравоучениям матери, просто-напросто понимая, что у них разное отношение к одному и тому же ребёнку. И Тася давно поняла, что лучше лишний раз не рассказывать бабушке о том, что вчера мама вновь сделала что-то «неправильно», разрешив ей намного больше, чем нужно. Она давно поняла, с кем и какой нужно быть, чтобы всех всё устраивало, и это тоже являлось поводом считать её не такой уж и маленькой. Попрощавшись с дочерью и расставшись с ней на целую неделю, Пелагея благополучно вернулась домой, чудесным образом не собрав всевозможные пробки. Дома было так же тихо, как и всегда, когда нет Таси, но к этой гнетущей тишине она до сих пор не смогла привыкнуть. Тишина злорадствовала, насмехаясь над девушкой и продолжая отчаянно долбить по вискам. Не спасал даже телевизор, что всё чаще и чаще включался ею для фона, для шума на заднем плане, для той самой иллюзии, в которой нуждалась конкретно она. Всё хорошо, просто муж на тренировке, а ребёнок у мамы. Всё хорошо, и уже сегодня вечером они снова будут вместе ужинать, как и всегда. Всё хорошо. Всё прекрасно. Не было никакого развода, не было этого дурацкого: «Я больше так не могу, давай разойдёмся?». Не было и никогда не будет. По телевизору шёл какой-то мультик, так как переключить на другой канал, включив телевизор, она не догадалась. На разделочной доске лежал лук, разрезанный пополам, а слезы текли из глаз в таком количестве, словно это уже десятая по счёту луковица. И будь здесь сейчас Тася, Поля бы обязательно свалила всё на лук, но её не было, а значит, можно не притворяться. Телефон завибрировавший на столешнице заставил её отложить нож и ответить на звонок, предварительно смахнув слёзы. - Да, привет... - глубоко вздохнув и выдохнув, сказала она. - Алло, Поль, я уже на пути к тебе. Нужно что-нибудь купить? - уточнил Дима. - Масло... оливковое... - шмыгнув носом, проговорила блондинка. - Ты плачешь что-ли? - спросил он, прислушавшись к её голосу. - Я просто лук режу, - заверила она, посмотрев в сторону почти нетронутой луковицы, что предательски поглядывала на неё. - Кроме масла, что-нибудь ещё взять? - сделав вид, что поверил, поинтересовался Билан. - Больше ничего, - отозвалась Пелагея, глядя в окно, за которым было уже настолько темно, словно на дворе глубокая ночь. Часам к восьми Диме даже удалось добраться до её дома, несмотря на пробку, в которой пришлось постоять по пути. И находиться у неё дома было гораздо проще, чем осознавать это. Спустя почти пять лет он снова в её мире, забаррикадированном ото всех лишних людей. Он вновь оказался по другую сторону, будучи случайно перетянутым, и понять, к лучшему это все или нет, было сложно. Об её разводе писали не так много, как когда-то о свадьбе и рождении дочери, но с таким упоением, что становилось не по себе. Он особо не вчитывался, давно не придавая значения тому, что пишут именно о ней. Он отучил себя от этой привычки и всегда усмехался чему-то своему при виде новой статьи. Мол, а когда-то я был в числе тех, кто узнавал о переменах в её жизни лично от неё, а не из газет. Когда он узнал о том, что она развелась с мужем, на дворе был конец мая, и никоим образом эта информация не повлияла на его жизнь. Он удивленно вскинул бровь, пробежался глазами по тексту ещё несколько раз, а затем пошёл завтракать. На завтрак были блины с малиновым джемом - это он запомнил очень четко, так как за завтраком ещё пару раз невольно возвращался к этой новости. Для него - у её развода привкус малинового джема, для неё - у этого развода привкус уже полгода один и тот же. Солёный. Как слезы. И нечего здесь обсуждать. - Я надеюсь, ты голодный, потому что я впервые за полгода основательно подошла к плите, - улыбнулась Поля, забрав у него из рук бутылку оливкового масла. - Я надеюсь, ты не из-за меня так заморачивалась? - усмехнулся Дима, проходя на кухню следом за ней. - Я так давно ничего не готовила, что мне даже понравилось заморачиваться, - засмеялась она, доставая из шкафчика бокалы. Первые двадцать минут дались им непросто: оба чувствовали себя скованно, вели себя сдержанно, зато глазами пытались уловить каждую эмоцию друг друга. Они были слишком чужие, поэтому сейчас действительно знакомились по-новой, третий раз в жизни. Второй был десять лет назад, когда обоим поступило предложение занять места в креслах наставников нового вокального проекта. Первый был настолько давно, что страшно даже вспоминать, но вряд ли тогда они вообще обращали друг на друга хоть какое-то внимание. Диме она точно была неинтересна, так как пути их абсолютно разные, и удивительно, что они вообще умудрились пересечься. Это как раскладывать пасьянс по какому-то своему принципу. Их разложили таким образом, решив, что так будет правильней. Возможно, не прогадали, но сейчас это уже совершенно неважно. Он настолько отвык от её еды, что пережевывая кусочек мяса, чуть не подавился слюной от ностальгии, а она уж было подумала, что разучилась готовить. Он смотрел на то, как она без особого энтузиазма ковыряла вилкой салат, явно не желая по-человечески присоединиться к их совместному ужину, и никто так и не решался начать разговор. - Выпей со мной, - просьба, прозвучавшая, как крик отчаяния. Начальная стадия. Не алкоголизма, а того самого отчаяния. - Я за рулём, - виновато улыбнулся мужчина, пожав плечами. - Пить в одиночестве не входило в мои планы, а выпить хочется... - проговорила Пелагея, невесело усмехнувшись. - Ладно, в конце концов, мы давно не виделись, - сдался он, решив, что пару бокалов вина никого не убьют. Лёгким движением руки она справилась с пробкой на бутылке, даже не попросив у него помощи, что сейчас уже не играло роли. Первый бокал был за встречу, а салата в её тарелке стало чуточку меньше. Второй бокал был за «Голос», который свёл их однажды, а несколько лет назад благополучно прекратил своё существование. С третьего началось самое интересное, потому что Поля начала заметно хмелеть и меняться в интонации. - Что с тобой происходит? - спросил Дима, уже не в силах делать вид, что не замечает её внутреннего состояния, постепенно переходящего во внешнее. - Со мной? Со мной ничего не происходит... - развела руками она, облокотившись на стол и подперев лицо руками, - У меня всё хорошо. У меня отличная профессия. У меня замечательная дочь, которая каждый божий день говорит о том, что хочет к папе. У меня понимающая мама, которая делает всё для того, чтобы добить окончательно. У меня прекрасный бывший муж, который спустя пять лет совместной жизни заявил, что я его не понимаю, и вообще, мы разные. У меня всё настолько хорошо, что хочется шагнуть в окно. Я так заебалась, Дим, ты бы знал... Ему оставалось, разве что присвистнуть и разлить остатки вина по бокалам. Ему оставалось внимательно посмотреть на её улыбку, чтобы понять, что у неё большие проблемы. Того же ему хватило для того, чтобы понять, что она сама разгребает эти проблемы, никому на них не жалуясь. Он - редкое исключение за последние несколько лет. Он сам задал этот вопрос, и вряд ли из вежливости. - Спасибо, что выслушал. Теперь забудь всё, что я сказала, - горько усмехнувшись, проговорила Пелагея и поднялась из-за стола. Поднявшись следом, он помог ей устоять на ногах и предпринял попытку вернуть её обратно на стул. - Давай по порядку? - предложил Билан, все ещё придерживая её за запястье. - Нет никакого порядка, Дим. Я развелась с мужем, и всё рухнуло... Весь мой мир... - с трудом выговаривая слова, пояснила она. - А Тася? Она же и есть твой мир? - Да сдалась я ей! Она хочет к Ване, каждый день, каждое утро... Она просыпается и наверняка думает о том, что вынужденно осталась со мной, а её ведь не спрашивали... - Поль, ну, что за бред? Ей повезло, что у неё есть такая мама, как ты, - крепче цепляясь за её запястье, возразил он. Резко подавшись вперёд уже не от проблем с координацией, а по каким-то другими причинам, блондинка буквально впилась в его губы, требовательно целуя и вынуждая поддаться. Он вновь хотел было возразить, да хотел просто закричать что-то вроде: «Ты с ума сошла! Я столько лет пытался тобою переболеть», но не смог. Уложил руки ей на талию и протолкнул к столешнице, чтобы та не потеряла равновесие. Хотя бы равновесие. Совесть-то уже давно потеряна. Медленно разлепив глаза и тут же поморщившись от яркого света на кухне, Поля отступила назад, вытерев губы и обалдело уставившись на мужчину. - Прости, пожалуйста! Ты только, ради Бога, не воспринимай это как какой-то намёк или что-то ещё. Это ничего не значит. Мне не нужны сейчас никакие отношения, - затараторила она, виновато глядя на него. - Это ты меня прости, я не должен был отвечать. У меня утром невеста прилетает, поэтому... - Невеста? О Господи, Дима! Тогда вообще не бери в голову всё, что я сейчас сказала. Извини ещё раз, я просто почему-то думала, что ты один, а ты... - А я помолвлен... - закончил он, только сейчас понимая, какой это фейл как с его стороны, так и с её.