Почти пять

А с понедельника повседневность вернулась на круги своя, где не было уже никаких внезапных встреч и поездок за город. Тася исправно посещала садик и тренировки, а Пелагея всё чаще и чаще забирала и отводила дочь самостоятельно, не прося помощи матери или бывшего мужа. Помимо роли мамы, в её жизни всё так же присутствовала роль артистки, а количество различных мероприятий и проектов значительно увеличилось то ли с приходом зимы, то ли по каким-то другим причинам. Почти весь ноябрь прошёл достаточно спокойно и слаженно, без всяких эксцессов и особых переживаний. На улице давно выпал снег, а до зимы, которую так ждала Тася, оставались считанные дни. О приближающемся Новом годе она повторяла чуть ли ни каждый день, заранее планируя, когда они будут писать письмо Деду Морозу, а когда наряжать ёлку и украшать квартиру. Спорить и возражать было бесполезно, несмотря на отсутствие настроения, потому что на подготовку к празднику она была настроена так же решительно, как невеста Димы к свадьбе. То, что этот Новый год они впервые будут встречать не вместе, Тася поняла не сразу, что вполне логично для ребёнка, который не знает, как может быть иначе, если всегда было только так. Эта мысль появилась в её голове чисто случайно, словно пролетала мимо и решила заглянуть. Она чисто случайно вдруг поняла, что семейный праздник больше не семейный, потому что считала своей семьей обоих родителей, а не кого-то в отдельности. И от осознания этого уже не было ни грустно, ни обидно, а просто никак. До Таси впервые за все эти семь долгих месяцев дошло, что от неё ничего не зависит, что нельзя заставить двух нелюбящих друг друга людей быть вместе, что ни одна сила мысли и ни одна, даже самая яркая, свечка на торте не способна что-то изменить в этой ситуации. Она не издала ни звука, так и застыв на месте со стеклянными глазами и чашкой приторно сладкого какао в руке. Это было утром в саду, где в тот самый день на завтрак снова давали отвратительный какао, который она никогда не любила, но отчаянно пыталась полюбить. И в момент, когда она в очередной раз попыталась сделать этот несчастный глоток, её осенило: Нового года не будет. Напиток мгновенно стал раз в сто противнее, отчего чашка тут же приземлилась на стол с характерным звоном, а по всему столу быстро растеклась светло-коричневая жидкость. И никто её за это не ругал, никто не повышал на неё голос и не обещал никаких наказаний, а маленькие слезинки всё равно брызнули из глаз, медленно скатившись вниз по обеим щекам. Воспитательница изумлённо смотрела на девочку, искренне не понимая, что случилось, и поначалу подумав, что она обожглась, но какао было чуть тёплым и оттого, наверное, ещё более мерзким на вкус, а обжечься было просто невозможно. Объяснить, в чём дело Тася не могла и даже не пыталась, несмотря на все уговоры воспитательницы. Она сама вытерла слёзы и несколько раз шмыгнув носом, успокоилась. А чуть ближе к вечеру, когда день в садике подходил к концу, и Пелагея приехала забирать своего ребёнка чуть позже, чем обычно, в связи с отсутствием тренировки сегодня, ей рассказали об этой ситуации, обеспокоившись тем, что у того самого ребёнка что-то произошло, а она так ничего и не сказала. Сделав вид, что удивлена не меньше этой воспитательницы, девушка пообещала выяснить причину такого странного поведения своей дочери, но заранее знала, что это безуспешно, если дочь сама не захочет всё рассказать. Наводящие вопросы по типу: «Тебя кто-то обидел?» ни к чему их так и не привели, потому что отвечала Тася одно и то же, упорно отказываясь как-то объяснять свои слёзы. И кто-нибудь другой на месте её мамы вряд ли стал бы переживать по этому поводу, но, вероятнее всего, именно поэтому этот кто-нибудь и не был на её месте. Тот факт, что её дочь начинает замыкаться в себе, не просто пугал Пелагею, а буквально злил и огорчал одновременно, потому что она понятия не имела, что с этим можно сделать. И пока не начались поиски самого лучшего детского психолога, который непременно ей поможет, девочка решила всё-таки задать свой вопрос, ответ на который она точно знала заранее, но до дрожи боялась услышать в слух его подтверждение. Заглянув в приоткрытую дверь спальни, она робко переступила порог, в секунды преодолевая это расстояние и взбираясь на кровать. Тут же откинув свой телефон в сторону, блондинка заинтересованно на неё посмотрела, по лицу заметив, что та хочет что-то сказать. - Ну, чего ты? - ласково протянула она, наблюдая за несвойственной ей нерешительностью. Молча придвинувшись чуть ближе, а впоследствии и вовсе перебравшись в объятия мамы и уложив голову ей на грудь, Тася почувствовала непередаваемое спокойствие и защиту, точно зная, что ничего лучше и роднее на этом свете для неё не существует. - Мам... - тихо позвала она, не отрываясь от неё и продолжая смотреть куда-то в стенку, на которую падала тень от лампы, стоящей на прикроватной тумбочке. - А папа не будет праздновать Новый год с нами? Молчание повисло и затянулось по всему периметру комнаты, а отвечать девушка не спешила, пожалуй, и сама будучи не готова к ответу на этот вопрос. - Я не хочу тебе врать и давать какие-то ложные надежды, чтобы ты потом не расстраивалась, - честно призналась она, на секунду прикрыв глаза и продолжив гладить дочь по голове. - Ты вырастешь и обязательно поймёшь, почему в жизни так случается... - Но я же и так всё понимаю, - возразила малышка, просто решив убедиться в своих предположениях. Ей до последнего хотелось надеяться на чудо, в которое она верила всем сердцем, постоянно повторяя, что если чего-то очень захотеть - оно обязательно сбудется. И даже сейчас, когда шансов не было никаких, когда штамп в паспорте о расторжении брака уже всё и всем доказал, она продолжала верить, сама не понимая, почему. - Тогда ты должна понять, что теперь всё будет только так. В этом никто не виноват, просто есть обстоятельства, о которых мы с тобой уже не раз говорили, помнишь? - уточнила Поля, с трудом припоминая, сколько раз за последние семь месяцев они говорили об этом. И если учесть, что её ребёнку на данный момент всего лишь четыре года и десять месяцев, а до этого было и того меньше, то периодичность подобных разговоров приводила то в ужас, то в недоумение. Что и когда пошло не так? В какой момент для неё стало вполне нормальным разговаривать с маленьким ребёнком, как со взрослым человеком? И почему она по-прежнему была убеждена, что этот маленький человек действительно всё прекрасно понимает, несмотря на свой возраст? А главное, стоило ли теперь пытаться делать вид, что ничего подобного не было? Стоило теперь напоминать самой себе о том, что её дочь - всё ещё ребёнок, который не должен страдать из-за взрослых, пытаясь понять их и как-то разобраться? И большой вопрос: кто из них двоих нуждался в том самом психологе?.. Две недели полного отсутствия Пелагеи привнесли в его жизнь тишину, покой и гармонию. Две недели без встреч, звонков и смс-ок, как наказание за то, что он всё ещё помнил её ледяные кончики пальцев, которые сжал в своей руке перед уходом, словно оставив на себе печать. Две недели она не выходила у него из головы, отчего хотелось выть и кидаться на стены, потому что свою невесту он по-прежнему любил, а к Пелагее его просто тянуло, и от невозможности разобраться в себе становилось только хуже. Никакой любви, никаких чувств, кроме дружеских, Дима к ней не питал, но само собой разумеющееся прекращение общения с ней стало настоящим отсутствием кислорода, который безжалостно перекрыли. Он не находил больше тем и поводов для звонков и не считал правильным навязываться со своим общением, в котором она явно не нуждалась. В её жизни творилось что-то посерьёзнее забытых плюшевых медведей и покупки неправильного творога, а его это забавляло. У него всё было слишком просто до её появления: любимая невеста, предстоящая свадьба, перспективные предложения, интересные проекты и если укоротить этот внушительный список, то старость на берегу какого-нибудь океана, о чём мечтает любой нормальный человек. И тут снова эта зеленоглазая блондинка, не изменившая номер нужной краски для поддержания своего такого привычного блонда. Снова со своими заморочками, с искренними эмоциями, с душевными ранами и нежеланием нагружать его своими проблемами. Кажется, в тот октябрьский вторник сам Бог велел им встретиться, дабы скрасить его привычные будни и снять с неё эту ношу в виде накопившихся проблем. И это маленькое чудо, что шло в придачу к зеленоглазой блондинке, тоже частично ворвалось в его жизнь, предварительно взяв разгон в коридоре телецентра. Он искренне верил, что спустя столько лет промахнуться было невозможно, и это и есть то, что люди называют судьбой. Из всех дней в году за последние четыре года они выбрали именно этот вторник, именно это место и именно это время, не просчитавшись и попав точно в цель. Значит, кому-то это было нужно? Значит, они в этом и нуждались... Тогда о каких случайностях может идти речь?