Почти пять

- А теперь по порядку... Зачем ты приехал? Как ты нас нашёл? И когда ты, наконец, перестанешь изводить свою невесту? - шумно выдыхая, поинтересовалась блондинка, серьёзно глядя на него. - Успокойся, Поль... Я приехал поговорить, найти вас было не так уж и сложно. Кстати, если ты не против, я представился твоим мужем. Алёна уехала к родителям на пару дней, а я официально улетел к Яне, чтобы найти нам дом. Так что никто не пострадал, - достаточно спокойно пояснил Дима, хотя бы немножко успокаивая её. - Почему нельзя было поговорить по телефону? - искренне этого не понимая, спросила она. - Потому что я боялся, что после того, что я тебе тогда наговорил, ты не ответишь мне, - так же быстро находя логичный ответ на её вопрос, отозвался он. - Боялся он... Господи, Дима, ты сумасшедший! - прокомментировала Пелагея, запуская руки в волосы и пытаясь переварить услышанное, - Прилететь сюда только ради того, чтобы поговорить... - Ну, вообще-то ещё и для того, чтобы увидеть тебя, - добавил мужчина, полагая, что это тоже играет важную роль. - И о чем же мы будем говорить? О том, что ты жалеешь о моей неподтвердившейся беременности? Или о том, что я не хочу врать своему мужу? Что изменилось-то за эти три дня? - Я тогда не подумал и ляпнул сгоряча. Извини. - Извинила, - кивнула она, шмыгнув носом, - Всё? Можешь лететь обратно. - Ты, я смотрю, не очень рада моему визиту, - подметил он, заметно меняясь в лице. - Я улетела специально, чтобы отдохнуть ото всех вас, чтобы ты хотя бы немножечко начал думать о своей невесте и понял, что ничего хорошего из нашего общения не выйдет. И вот ты здесь... находишь меня каким-то чудесным образом и заявляешься весь такой из себя... Я должна кинуться тебе на шею? Закричать: «Димочка, какое счастье, что ты приехал!»? - сама не замечая, как начинает заводиться, уточнила Поля. - Ты меня ещё отчитывать начни, - фыркнул Билан, вовсе не собираясь терпеть подобное, - Я не прошу тебя кидаться мне на шею, но и разговаривать со мной в таком тоне не нужно. Я тебе не твой муж... - Что ты сказал? - прекрасно расслышав его слова, переспросила она, - Так какого же чёрта ты приезжаешь сюда и хочешь о чем-то говорить? Почему так сложно оставить меня в покое и понять, что ничего у нас не получится? Ты не умеешь дружить, и я не слепая и прекрасно это вижу! Так и застыв на месте, она испуганно смотрела на него, не зная, чего ожидать. В гостиной повисло молчание, а о существовании Таси в соседней комнате вспомнили только сейчас, причём одновременно. Почти нетронутый бокал с вином продолжал стоять на журнальном столике возле кресла, дожидаясь своего череда, который вряд ли теперь настанет. Желание пить отпало само собой. Появилось желание напиться. И одного бокала здесь уже не хватит. Смысл сказанных ею слов до обоих доходил постепенно, отчего выражение их лиц менялось с каждой секундой. И если сказать, что она не боялась его дальнейшей реакции, то это будет наглая ложь. Пугал любой исход. Одним рывком притянув девушку к себе, Дима жадно впился в её губы, вынуждая поддаться. Несильно побив его руками по спине, она попыталась оторваться и отступить назад, но попытки были тщетны и бессмысленны. Она сама не поняла, как начала отвечать на его поцелуй, как рука, до этого сжатая в кулак, коснулась его шеи, едва ощутимо обвив её, и как всё то, что поначалу хотелось добавить к своим словам, вырвалось наружу в каком-то непонятном всхлипе. - Ты всегда забираешь себя у меня в високосный год... - неожиданно выдал он, разорвав поцелуй и отстранившись от её лица. - Сейчас не високосный, - только и сумела ответить Пелагея, вообще не понимая, почему он заговорил об этом. - Прошлый был високосным... Это считается... - настаивал мужчина, внимательно наблюдая за каждой эмоцией на её лице. - А в 2016 тебя что не устроило? - припомнив предыдущий високосный год и горько усмехнувшись, уточнила она. - Ты тогда замуж вышла, - как бы между прочим напомнил он. - Кстати, об этом... Тебе надо уходить, пока Тася не проснулась. Если Ваня узнает, что ты здесь был, он мне уже ни за что не поверит, что между нами ничего нет, - отступая на несколько шагов назад, проговорила блондинка. - Во-первых, мне плевать на твоего мужа, а во-вторых, мой номер этажом ниже, так что посидеть можно и у меня... И за час с ней ничего не случится. Я больше, чем уверен, что она даже не проснётся. - Ты сейчас шутишь, да? - не воспринимая его всерьёз, поинтересовалась она. - А что, похоже на то? - отвечая вопросом на вопрос, ухмыльнулся Билан, - Пошли... И в тот момент, когда она вложила свою руку в его и неуверенно сделала шаг навстречу, все установки полетели куда-то в бездну, там и оставаясь. Кажется, в планах был бокал вина и разговор с мужем по телефону, но точно не Дима, не лестница, спускаясь по которой, она чуть не свалилась, и даже не косые взгляды постояльцев, что заметили их в коридоре. Оставалось надеяться только на то, что сумасшествие передалось воздушно-капельным путём или же через поцелуй, что наиболее вероятно. Других оправданий не было и быть не могло. Номер Димы несильно отличался от их номера как интерьером, так и размерами. И в связи с тем, что все имеющиеся одноместные номера заняты, ему предоставили двухместный номер, словно заранее догадываясь о цели его визита. И нет, цель заключалась вовсе не в том, чтобы заткнуть Пелагею поцелуем, затащить её в номер, а затем и в постель. Это слишком банально и слишком не для них. Вторую измену за месяц с момента первой уже не получится назвать «случайной», как не получится и назвать «ошибкой». - Бежать от самой себя, чтобы оказаться в Испании, но всё равно с тобой... До сих пор не могу поверить, что ты здесь, - осматривая номер, проговорила она. - Спорим, ты ожидала увидеть за дверью своего мужа? - невесело усмехнулся он. - Мой муж на такое не способен, - отозвалась Поля, приземлившись на диван, - Поэтому ни тебя, ни его я не ожидала там увидеть... - Почему не способен? - вскользь уточнил мужчина, усаживаясь рядом с ней. - Он бы не нашёл нас сам, да и с английским у него проблемы... Он бы просто не смог объяснить, что ему нужно, - пожала плечами она, на ходу рассуждая. - Может, потому что ему не нужно? - спросил он, сам не до конца понимая, как решился на всё это. - Может, потому что он тебе просто не нравится? - Он и не должен мне нравиться. Он же твой бывший муж. - То есть дело только в этом? - Дело в том, что я понятия не имею, как дальше жить. Я не знаю, что мне делать со своей любовью, но Алёна всё понимает, хоть и старается этого не показывать. И я даже предположить боюсь, сколько мы ещё так протянем. - Дим, так нельзя, - в очередной раз пытаясь его вразумить, сказала блондинка, - Завязывай со своей любовью ко мне... Ты же прекрасно понимаешь, что я не отвечу взаимностью. - Понимаю, но не принимаю, - ответил Дима, нащупав её руку рядом и скрепив их в замок, - Меня клинит... Это как развязаться и уйти в запой. Спустя столько времени сложно остановиться. Ты не понимаешь меня и вряд ли когда-нибудь поймёшь. И знаешь, я искренне желаю тебе счастья что тогда, что сейчас... Поэтому не буду мешать... - Ради этого стоило встретиться спустя почти пять лет, - горько усмехнулась она, невольно всхлипнув, - Но ты ведь понимаешь, что я не смогу жить дальше, зная, что из-за меня тебе плохо. Мне ужасно жалко Алёну, которая не заслужила всего этого, и отчасти я в этом тоже виновата. А ещё ваш ребёнок и... Так и не сумев сдержать это в себе, она вновь всхлипнула, а дальше слёзы сами начали быстро скатываться по щекам, оставляя влажные дорожки. - Этого нам только не хватало. Перестань плакать, Поль, - прижав её к себе, возмутился он, но смысла в этом не было. Изредка вздрагивая в его руках, она была уже не в силах остановиться и успокоиться, потому что слёзы буквально душили, застилая глаза и не собираясь отступать. И трудно было не заметить эту тонкую грань между обычным выплеском эмоций и самой настоящей истерикой, в которую этот выплеск и перерос. Он сам не понимал, почему до сих пор держится и держит её, когда от безысходности хотелось выть и кидаться на стены, а не наливать ей воду из графина и просить успокоиться. Внутри что-то больно сжималось в один тугой комок, на выдохе разжимаясь, как на тех американских горках, когда ты летишь вниз и не думаешь ни о чем, кроме того, что тебе страшно. Так страшно, что всё незначительное навсегда остаётся незначительным. Ты не думаешь о том, чего не успел сказать или сделать. Это только в кино перед глазами проносится вся жизнь с первой до последней секунды, и остаётся время даже немножко пожалеть о случившемся. В жизни тебе просто страшно и больше ничего. До ужаса страшно. И когда всё заканчивается, ты клятвенно обещаешь себе больше никогда не ходить на эти долбанные американские горки. Даже не смотреть в их сторону. А спустя пять лет ты уже забываешь, как страшно тебе было в последний раз. Воспоминания притупляются, и ты добровольно садишься вперёд, надеясь, что с того раза что-то изменилось. Через секунды тебя охватывает тот самый страх, но ты уже летишь вниз, и избежать этого невозможно. Приходится терпеть до конца, ведь думать нужно было раньше. Остаётся только поддаться обстоятельствам и ждать, когда это закончится, попутно осознавая всю безвыходность ситуации. - Когда ты только родила Тасю, я считал, что мир ко мне чертовски несправедлив, раз кому-то достаётся всё, а кому-то ничего. И я был уверен, что с того самого дня ты навсегда счастлива, потому что в твоей жизни не может быть ничего важнее и дороже своего ребёнка. Но вот проходит четыре с половиной года, и я встречаю тебя уже совсем не такую, как раньше. Да, у тебя есть замечательная дочь, но ты не счастлива... Ты делаешь вид, что у тебя всё отлично, что ты не хочешь говорить о своём разводе, да он и не является причиной того, что ты такая, и я вроде бы тебе верю. А потом эти наши встречи, обеды, звонки, и Алёна становится мне неинтересна. Я убеждаю себя в том, что до безумия её люблю, но срываюсь к тебе после первого же звонка. И умом я прекрасно понимаю, что спустя столько времени у нас не может быть ничего, кроме дружбы, но есть ты, есть я и есть что-то, что даже спустя эти несколько лет я не сумел в себе побороть. И я зачем-то надеюсь, что у нас что-то может быть, хоть и понимаю, что это невозможно. А потом ты говоришь, что всё ещё любишь мужа, а то, что было той ночью, - всего-навсего ошибка. Наша общая ошибка. И я как бы соглашаюсь с тобой, уже готовясь к тому, что чувство вины сожрет меня и не подавится, но с каждым днём я только убеждаюсь в том, что не жалею о той ночи. Для меня она не была ошибкой, каким бы предателем и изменщиком я ни казался Алёне. Когда ты на той неделе сказала, что тебя второй день тошнит, я действительно подумал, что ты беременна. Тогда мне даже показалось, что справедливость восторжествовала спустя пять лет. Ну, может, кто-то Свыше тогда ошибся и решил всё изменить сейчас. Но ты сказала, что этого не может быть, и я понял, что наше расставание, твоя свадьба, твоя дочь и вообще всё, что произошло и происходило на протяжении этих пяти лет, - это справедливо. Каждый получает то, что заслуживает. И если ты заслужила семью и ребёнка, то я нет, поэтому наши пути и разошлись... Ты говорила мне всё это тогда, в свой день рождения, когда я позвонил... Но я сказал, что это полный бред, ещё раз поздравил тебя и сбросил. Я думал о твоих словах недели две, но не наблюдал здесь никакой справедливости. И вот теперь мы с тобой в Испании, Поль, спустя пять лет... Там, где нас вообще не должно было быть вместе. Тебе жалко мою невесту, а я, наконец, понял, почему всё так случилось, - на одном дыхании выпалил он, под конец прикрыв глаза, а затем сильно-сильно зажмурившись. Она внимательно смотрела на него, но ещё внимательнее слушала, пропуская через себя каждое слово и на время прекращая плакать. Лицо давно опухло от слёз, остатки туши, которой и так было совсем чуть-чуть, растеклись по щекам ещё минут десять назад, когда истерика была в самом разгаре, да и вид её был явно не из лучших, но забавным оставался тот факт, что и она нашла во всём этом справедливость. И теперь уже оба не понимали, как дальше жить, молча рассматривая то пол, то стены. Этот разговор начался задолго до его монолога, а справедливость присутствовала на этой исповедальной аудиенции ещё с той самой фразы в гостиной её номера «Ты всегда забираешь себя у меня в високосный год». Мирно посапывая на огромной двуспальной кровати, Тася, к счастью, понятия не имела ни о разговоре этажом ниже, ни о том, что такое справедливость, и даже ни о том, что пять лет назад её появление на свет само по себе стало чем-то справедливым по отношению к кому-то. А к кому-то всё же не очень справедливым... И в этом тоже была своя справедливость. А утром, когда от прошедшей ночи и не осталось и следа, Дима благополучно улетел в Америку, куда и должен был лететь вчера утром из Москвы. И пока Пелагея замазывала круги под глазами от своего недосыпа, а Тася терроризировала её телефон, дожидаясь, когда они, наконец, пойдут завтракать, в номер снова кто-то постучался. Догадываясь, кто это может быть, она уже хотела его собственноручно придушить, ясно дав понять ещё вчера, что о его присутствии Тася ничего знать не должна. Но на пороге стоял молодой человек с огромным букетом, что, судя по форме, работал в этом отеле. Протянув девушке букет, по которому не сразу можно было понять, что входит в его состав, так как цветов было очень много и все они разные, он мило улыбнулся и сообщил, что это ей просили передать. Поблагодарив его и почти сразу захлопнув дверь, она недоуменно уставилась на цветы. - А что он сказал? - поинтересовалась девочка, всегда заинтересованно глядя на иностранцев и переспрашивая у мамы, что они говорят, - Это цветы от папы? - Ага, - едва слышно отозвалась Поля, отложив букет на стол и выудив оттуда небольшую открыточку. Спешно пробежавшись глазами по тексту, она растерянно посмотрела на цветы, пытаясь сопоставить два этих факта. Тут же перехватив открытку, Тася с энтузиазмом развернула её, на что её мама никак не отреагировала, даже радуясь тому, что дочь не умеет читать. «Спасибо за Всё и до встречи в Москве! P.s. и знаешь, даже хорошо, что сейчас не високосный год... Дима❤️» И если читать она по-прежнему не умела, то отлично помнила те два слога с экрана телефона и сразу поняла, что ни о каком папе здесь речи быть не может. И вот это, как ей казалось, было уже нечестно. Несправедливо.