Почти пять

Февраль случился неожиданно, хоть и очень ожидаемо по всем календарям и прогнозам синоптиков. Февраль решил вершить судьбы и начал делать это с самого утра. Из-за дикого холода на улице, бесконечных сугробов снега и полного отсутствия желания куда-либо идти Светланой Геннадьевной с утра пораньше было принято решение освободить внучку от посещения детского сада на сегодня. Сама Тася узнала об этом только через пару часов, когда за окном было уже совсем светло, что сразу натолкнуло её на мысль о том, что они проспали. Но к счастью, февраль распорядился совсем иначе, сделав вид, что весна через месяц - ещё не повод отменять настоящую зиму. От яркого света слепило глаза и больно било по вискам, словно кто-то вонзил в голову отвёртку и несколько раз безжалостно прокрутил. Голова Димы болела, несмотря на трезвый и безобидный вечер в компании Пелагеи, что уехала ближе к двум часам ночи, с трудом отвоевав у него свою руку, в которую он вцепился мертвой хваткой и до последнего не хотел отпускать. До регистрации их заведомо счастливого брака оставалось каких-то четыре часа, когда он всё же заметил, что на смс-ки будущая жена не отвечает, возможно целиком и полностью уйдя в подготовку к этому торжеству. Но после нескольких попыток дозвониться до неё, стало ясно, что что-то однозначно произошло, потому что причин не брать трубку у Алёны не было. По крайне мере, по традиции жених не должен видеть невесту до свадьбы, а не слышать. А когда милая женщина на том конце сообщила, что «Абонент находится вне зоны действия сети», все сомнения отпали окончательно. Он сорвался домой, наплевав на традиции и на всё остальное, что могло бы сейчас помешать. В голове были самые разные мысли, начиная от её плохого самочувствия и заканчивая банальным побегом с собственной свадьбы. Последнее казалось ему настолько глупым, что становилось даже забавно. Ровно до того момента, пока он не переступил порог дома, предварительно заглянув в гараж и не обнаружив там её машины. Растерянно глядя на хозяина, Кай явно что-то знал и наверняка поведал бы обо всём, что происходило на его глазах, но, слава Богу, не мог этого сделать. Поэтому он молча наблюдал за ним, впервые за свою недолгую жизнь становясь свидетелем самой настоящей драмы, разворачивающейся прямо на его глазах. Он видел, как Дима поднялся наверх, как несколько раз позвал ту девушку, что пару часов назад покинула этот дом навсегда, как заметил на кухонном столе записку, оставленную ею, и как ударил по этому столу кулаком от безысходности.

«Дорогой Дима! Если ты читаешь это письмо, значит, я всё-таки не выдержала и решилась на этот дикий поступок. Мне больно смотреть на то, как ты ломаешься и пытаешься пересилить себя, думая, что других вариантов не существует. Спешу обрадовать тебя: они существуют. Не мучай ни себя, ни меня и признай наконец, что этот брак заведомо обречён. Именно поэтому, как ты мог заметить, я собрала все свои вещи и уехала. За ребёнка не переживай: я была на УЗИ и узнала, что у нас будет девочка. И мне бы очень хотелось, чтобы она была похожа на тебя. В любом случае я сделаю всё для того, чтобы она была самой счастливой, а ты всегда можешь этому поспособствовать. Первое время не ищи меня, я хочу отдохнуть и поэтому улетаю. Чуть позже я сама выйду с тобой на связь, и мы обязательно всё обсудим. Что касается Кая, то его я полностью оставляю на тебя, потому что, наверное, так будет честно. Не корми его колбасой и не позволяй грызть мебель, иначе придётся менять диваны каждый месяц. Прости, что не попрощалась лично и буквально сбежала, но по-другому я бы просто не решилась на это. Прости, что не смогла стать хорошей женой, хоть и очень пыталась. Прости, что у нас всё так вышло. Это были замечательные два года, и мне очень хочется верить, что та встреча в аэропорту была неслучайной. Значит, зачем-то мы друг другу были нужны, а скоро у нас появится общий ребёнок. Я ни о чём не жалею и не держу зла. Спасибо тебе за Всё. Ещё раз прости и, если сможешь, будь, пожалуйста, счастлив хотя бы чуть-чуть. Алёна.»

Он видел, как за несколько часов до этого она дрожащей рукой выводила ровные буквы на листе бумаги, при этом с трудом сдерживая подступающие слёзы. Он видел, как она спешно скидывала свои вещи в два огромных чемодана, освобождая вешалку за вешалкой, а затем и шкафы. Видел, как спускала эти чемоданы с лестницы вниз, до безумия боясь навредить тому, кто был едва-едва заметен внутри уже округлившегося животика. Он видел всё и даже больше, но таких не берут в свидетели. Она попрощалась с ним слишком быстро, будто куда-то опаздывала и не имела лишней минуты. Она что-то сказала ему напоследок, на что он лишь непонимающе склонил голову в бок и уткнувшись носом в пол, продолжил смотреть ей вслед. И ни громкий лай, ни вандализм над недавно купленным диваном уже не способны были вернуть её назад. Она ушла навсегда, оставив записку на столе и напоследок насыпав ему собачьего корма. И этого хватило им обоим, чтобы понять одну очень важную вещь: она больше не вернётся. Февраль громко хохотал, может быть, довольно потирая руками, если, конечно, у него есть руки и нет совести. Февраль готовил сюрпризы для всех, но нравились они далеко не каждому. И выражалось это не только в погодных условиях, которые, кажется, с каждым часом становились только хуже, а ещё в подарках личного характера. Это выглядело так, словно Судьба, Февраль и астрологи сыграли в кости минувшим вечером, и выиграл он, а значит, его и винить во всём происходящем. Это выглядело примерно так, словно вся наша жизнь - одна большая психиатрическая больница, вмещающая в себя всех и сразу, а мы в ней душевнобольные, не имеющие никаких шансов на излечение. Ей не спалось, даже несмотря на столь поздний час, в котором она вернулась домой под укоризненным взглядом собаки, что была бы не прочь перекусить и уже увидеть хоть кого-нибудь на пороге этой квартиры, где никто не появлялся несколько утомительных часов. Ей не спалось вовсе не из-за бессонницы. Скорее всего, виной тому был человек, собирающийся жениться на девушке, которую не любит, через каких-то десять часов. Или же тот человек, что избегал её уже больше недели и никак не объяснял свои поступки. Причин было много, но сути это не меняло, а спать по-прежнему не хотелось. Она параллельно прокручивала в голове сразу две встречи с двумя разными людьми, надеясь, что это хоть как-то поможет заснуть. Одна встреча предстояла буквально сегодня вечером, а другая - может быть, лет через пять. И ни в первом, ни во втором случае она не знала, что говорить и как это делать. Интонация, взгляд, эмоции - всё то, что не всегда получалось контролировать в подобных ситуациях. И с этими мыслями ей, на удивление, удалось провалиться в сон аж до самого глубокого утра, так как запланированных дел было совсем немного, а те, что были, вступали в силу только вечером. Чашка горячего эспрессо бодрила, а пейзажи за окном какое-то время даже вызывали довольную улыбку на её лице. Кажется, до того момента, пока она не посмотрела на термометр. Это утро проходило так тихо и спокойно, что становилось не по себе. Она чувствовала, как внутри что-то неприятно ноет от всей этой неопределенности и нелепости первого дня последнего месяца зимы. Она неотрывно смотрела в своё любимое окно, где проезжали сотни машин, среди которых наверняка были те, кто полностью разделял её душевное состояние. Ближе к обеду Тася не выдержала и заявила, что хочет домой к маме и к любимой собаке, которая её так и не дождалась вчера вечером. И бабушке ничего больше не оставалось делать, кроме как созвониться с дочерью и сообщить о том, что они скоро приедут. Это произошло так же резко, как обрывается жизнь человека. Буквально за секунды. Буквально следующий звонок после того, что казался совсем безобидным. Имя бывшего мужа высветилось на экране двумя минутами позже, когда девушка почти докрасила второй глаз. Она вздрогнула от вибрации самого телефона, что почему-то был в беззвучном режиме ещё со вчерашнего дня, и без задней мысли ответила на звонок. На такой же, ничем не примечательный звонок, что был до этого. Он никак не отличался от других, и узнать заранее, что тебе скажут через секунды, было просто-напросто нельзя. Она хотела поздороваться и спросить, как у него дела, но фраза: «Поль, ты только не волнуйся, но я в больнице» невольно выбила почву из под ног. Приземлившись на стул возле туалетного столика, она едва слышно ахнула, на секунду попытавшись взять себя в руки, а потом всё равно по классике февральского жанра затараторив и засыпав его вопросами вперемешку с нервными воплями. И случись этот звонок минутой раньше, она бы так и не докрасила тот глаз, вообще забыв о том, что делала. И пока Пелагея металась по квартире, пытаясь одеться, собраться и высушить голову одновременно, февраль вновь ехидно посмеивался, не прогадав со своими судьбоносными решениями. Он всегда любил зиму, но жизненные периоды в это время года давались ему особенно тяжело. Ещё одна зима не стала исключением, а лишь поводом и толчком для того, чтобы двигаться дальше. Второй раз за сутки наблюдая за тем, как спешно складываются вещи в огромную сумку на колёсиках, Кай просто-напросто недоумевал, не веря своим глазам и оставаясь бессильным существом перед этими непонятными и сложными людьми. Гипнотизируя своего хозяина взглядом, в глубине души он надеялся, что это какая-то шутка, несмотря на то, что до апреля ещё два месяца, несмотря на то, что он понятия не имеет, какой сейчас месяц и день. Он не знал и не мог предположить, что же будет с ним, если все вот так возьмут и уедут, бросив его на произвол судьбы. Он тоже начинал видеть какую-то несправедливость в происходящем, ведь ему-то никто не оставлял прощальных писем с объяснениями. В данный момент никто бы даже не заметил, что он разгрыз диван, потому что никому не было дела ни до того дивана, ни до него самого. Дима спешно бронировал билеты на вечерний рейс одной из множества авиакомпаний, полагая, что в этом его спасение. Мол, а вдруг прокатит, как два года назад? А вдруг повезёт? И одному Богу было известно, на что он надеется и что вообще планирует дальше делать. Изолироваться от общества? Уйти в запой или уехать в бессрочный отпуск? Познать дзен, начать бегать по утрам? Что могло помочь отчаявшемуся человеку в такой ситуации, если выход в окно - тоже выход? И далеко не факт, что он до конца осознавал суть происходящего, сумев запрограммировать и убедить самого себя в том, что свадьба - это то, что нужно просто принять. Он не понимал, что никакой свадьбы не будет ни завтра, ни послезавтра, ни через месяц. Не понимал, что теперь он снова один, что отчаялся здесь не только он, что без любви всё живое на планете гибнет, а от безразличия гибнет в два раза быстрее. Не видел, не понимал, не чувствовал. Шкафы почти опустели, а дом и вовсе потерял последнюю надежду задышать и зажить. Всё казалось искусственным, как в музее восковых фигур. Или неживым, как в морге. И непонятно, что хуже. Только этот несчастный и ничего не понимающий пёс метался по дому в том же темпе, что и Пелагея, пытаясь что-то придумать и найти выход в безвыходной ситуации, отказываясь принимать тот факт, что от него здесь ничего не зависит. Что здесь уже, в принципе, ничего ни от кого не зависит. Стены частной клиники непроизвольно пошатнулись в знак приветствия, когда в холл влетела блондинка с широко распахнутыми глазами. И один был накрашен ярче другого. Стараясь сохранять спокойствие хотя бы в данную минуту, она максимально чётко донесла всю информацию, которой обладала, и через считанные секунды получила белый халат, в котором её и проводили до заветной двери, ещё несколько минут косо поглядывая в сторону того коридора. - Ваня... - испуганно глядя на мужа, всхлипнула девушка, отчего и его выражение лица мгновенно приобрело зеленоватый оттенок. - Поль, ты чего такая взмыленная? - усмехнулся молодой человек, сев на кровати и заинтересованно посмотрев на неё. - Я так за тебя испугалась, - прошептала она, присев на край кровати рядом с ним и сразу почувствовав на себе его руки, крепко обнимающие её со спины. - Я ж написал, что ничего серьёзного, просто небольшая травма на тренировке. Врач сказал, что всё обошлось, но пару игр придётся пропустить, - спокойно пояснил он, всё ещё удивляясь её такой реакции. - А почему ты тогда здесь? - спросила Пелагея, решив, что из-за «ничего серьёзного» в больницах не держат. - Мне предложили остаться до завтра, чтоб ногу не напрягать, да и вообще... так удобнее, - пожал плечами Телегин, чувствуя, как её потряхивает. - Ну, чего ты так разнервничалась? - Потому что люблю тебя дурака, а ты меня только избегаешь и делаешь вид, что всё нормально, а на самом деле ничего не нормально, я же вижу, - шмыгнув носом и опустив голову ему на плечо, проговорила она. - Знаешь, Вань, я уже который день думаю об этом и пытаюсь понять, почему всё так, но не могу... - Успокойся, пожалуйста, всё хорошо, - попросил он, пока что убеждаясь в обратном. - Нет, не хорошо! - возразила Поля, скинув с себя его руки и действительно попытавшись успокоиться, - Я должна тебе кое-что сказать... Ты не захочешь меня больше видеть, и всё, к чему мы шли, моментально развалится, но я не могу больше, правда... Я очень пыталась делать вид, что это ничего не меняет, что моя любовь к тебе намного сильнее, что я смогу так жить и дальше, а сейчас я понимаю, что именно поэтому жить дальше и не получается. Потому что между нами недосказанность, и в частности из-за меня. - Я всё знаю, Поль... - тихо сказал Ваня, уткнувшись носом в её волосы. - Что ты знаешь? - на секунду прервав свой монолог, поинтересовалась она и посмотрела на него. - О вас с Биланом, - неохотно отозвался он, горько усмехнувшись и не веря, что озвучил это вслух, - О том, что вы переспали, что он тебя очень любит, и что если бы не Тася, он бы так легко не сдался тогда, шесть лет назад... - Что? - только и сумела переспросить блондинка, растерянно глядя по сторонам, - Это шутка такая, да? - Я тоже поначалу пытался перевести всё это в шутку, а потом понял, что он нихера не шутит... - Кто «он»? Ты разговаривал с Димой? - И даже виделся лично, - хмыкнул молодой человек, а её снова начало трясти, - Я мог бы рассказать тебе об этом ещё тогда, в понедельник, когда мы с ним встретились. Мог заявиться к тебе и наговорить кучу ненужных слов, и тогда мы бы действительно уже ничего не смогли сделать, но я не стал... Я избегал тебя, потому что не хотел навредить, потому что мне было... больно, наверное... или обидно. Не знаю, как это описать, правда. Вся фишка в том, что я тоже тебя очень люблю и, в отличие него, могу быть с тобой, потому что ты этого хочешь. И для меня было важно, чтобы ты сама решилась всё рассказать, иначе ничего бы не вышло... И вот здесь февраль перегнул, несмотря на то, что события были январской давности. Слёзы медленно скатывались по её щекам, ясно давая понять, что никуда не спешат, и оставляя за собой влажные дорожки. В ушах был исключительно шум в те редкие миллисекунды, когда он переводил дыхание и подбирал слова. Он говорил так тихо и спокойно, что, если бы не изредка дрожащий голос, она бы даже поверила, что ему всё равно. Тело её давно покрылось мурашками оттого, что ни одно его слово нельзя было предугадать, как нельзя было и возразить. Нельзя было сказать, что это шутка, что так не бывает, что это неправильно, чёрт возьми... Она ведь умеет. - Почему? - прохрипела она, подняв голову и глянув на него через плечо, - Почему ты не орёшь на меня, не посылаешь и не выгоняешь? Почему ты так спокоен? Зачем, Вань? За что? Она слишком много пережила за тридцать пять лет своей жизни. Она слишком хорошо понимала, как ему больно и тяжело. И к своему глубочайшему сожалению, она прекрасно знала, что нет наказания хуже, чем осознавать, что человек, которого ты вроде как предал, простил тебя и готов жить дальше. В конце концов, она писала диссертацию по психологии. И разве важно, что штамп о расторжении брака настаивал на другом? Разве важно, что «формально это не измена», если она, как любила его год назад, так и продолжает любить? Разве это кому-то важно? - Не плачь, родная, не надо, - крепко прижимая её к себе, прошептал он, уже и сам не зная, как выдержать эту пытку, - Я знаю, что ты не думала, что всё так получится. Я знаю это, Поль, иначе бы мы здесь не сидели... Вскоре её всхлипы сменились частым шмыганьем, а затем в этой одноместной палате какой-то клиники стало совсем тихо. Она мирно сопела у него на груди, изредка вздрагивая, но не решаясь отойти даже на шаг. А он, в свою очередь, аккуратно гладил её по голове, больше всего на свете боясь потерять. Перед глазами невольно всплывал тот понедельник, когда он предложил Диме встретиться и поговорить «по-мужски». Кажется, разбитая губа и кровь, что хлестала из носа у обоих после той встречи, в расчёт не бралась. Кажется, именно об этом Пелагее знать не обязательно, как и о некоторых деталях, опущенных с целью не доводить её до нервного срыва. Билан честно отвечал на его вопросы и честно признался, что до сих любит её, что они действительно переспали, и что тогда, шесть лет назад, он отступил только потому, что желал ей счастья, а не по каким-то другим причинам. И именно за первый пункт в списке этих ответов ему и прилетело по лицу, а на последнем «дружескими рукопожатиями» обменялись уже оба. Он пообещал исчезнуть из её жизни в начале февраля, как раз, в день собственной свадьбы, когда ничего нельзя будет изменить. Он попросил не мешать ему спокойно попрощаться с ней, что и произошло вчера вечером. И договорившись ничего не говорить той, которую оба очень любили, они разошлись, возможно, сквозь зубы процедив друг другу кое-что ещё. И в глубине души даже Ване было его по-человечески жалко, потому что так сильно любить и так мастерски не уметь избавляться от этой любви, страдая и не считая нужным что-то менять, - надо ещё уметь. И возможно он всё-таки был ему благодарен где-то в той же глубине своей души, что тогда, шесть лет назад, он сумел отпустить её в ущерб себе. Ведь тогда не было никаких гарантий, что она до конца его отпустила и готова сделать выбор не в его пользу, и всего этого могло просто-напросто не быть. Легко рассуждать о любви, когда уверен во взаимности своих чувств. Сложно прощать в абсолютно тех же условиях. Сложно принимать и осознавать, что твоя жизнь сложилась таким образом, может быть, именно из-за этого человека. Может быть, именно ему ты обязан своим счастливым браком? Ведь не зря же он появился в её жизни вновь, и не год назад, а конкретно после развода. Словно кто-то Свыше дал понять, что стоит ценить то, что тебе всё ещё очень дорого, ведь для кого-то это и есть цена за счастье. А может быть, это всего-навсего совпадение, коих достаточно в жизни? Может быть, это только твоё счастье, твои ошибки, твоя расплата за них и твой счастливый брак, к которому никто больше не имеет отношения? Может быть, всё намного проще, чем нам кажется, а мы просто любим усложнять? Нам ведь не дано знать это наверняка. Покидая заснеженный город, он сделал всего три звонка: Рудковской, которой пришлось улаживать все проблемы с несостоявшейся свадьбой; родителям, которых Дима очень попросил забрать к себе Кая, пока не вернётся; и ещё один звонок... Звонок в дверь квартиры, куда он уже и не надеялся вернуться. - Дима? - удивленно глядя на него, уточнила женщина, - Здравствуй! А что ты здесь делаешь? - Здравствуйте, Светлана Геннадьевна, - поздоровался он, - А Поли нет, как я понимаю? - Правильно понимаешь, она уехала, - ответила она, разведя руками, - Когда вернётся, не знаю... - Дима! - показавшись в конце коридора, закричала Тася и ринулась к нему на встречу. - Привет... - Тась, иди к себе, пожалуйста! - попросила Ханова-старшая, не желая, чтобы внучка присутствовала в такие моменты. - Нет! - заявила она, не собираясь никуда уходить и выдав краткую характеристику их гостя в качестве аргумента, - Это Дима! Я его знаю, он хороший... - Ладно, вы извините, что я так нагло вторгся. Просто хотел попрощаться, - виновато проговорил мужчина, попятившись назад. - Попрощаться? А ты что, куда-то уезжаешь? - поинтересовалась Таисия, не обращая внимания на бабушкино неодобрение. - Да, уезжаю очень далеко, - отозвался он, понимая, что выглядит крайне глупо со стороны. - Подожди, - неожиданно сказала она и побежала в свою комнату, через несколько секунд вылетев оттуда со своим любимым медведем в руках, - Держи!.. - Это мне? - на всякий случай спросил Билан, взяв у неё из рук плюшевого зверя и не поверив своим глазам, - Но это же твой любимый медведь! - Вот именно, - согласилась Светлана Геннадьевна, совершенно не понимая поступка внучки. - Тебе он нужнее, - ответила Тася, серьёзно посмотрев на бабушку. - Почему? - усмехнувшись и присев перед ней на корточки, уточнил он. - Потому что у тебя глаза грустные, - слабо улыбнулась она, передавая этими словами гораздо больше, чем казалось. - Тася! - возмутилась женщина, не понимая, что здесь вообще происходит, - Это твоя любимая игрушка, так что не занимайся ерундой! Потом сама будешь слёзы лить... - Нет, не буду, - заверила малышка, всем своим видом дав бабушке понять, что она не права. - Спасибо тебе, - до боли стиснув зубы, а затем с трудом улыбнувшись, прошептал Дима и неуверенно протянул ей руку, чтобы попрощаться. - Ну, пока?.. Робко шагнув в его сторону, она сама подалась вперёд и крепко-крепко обняла его за шею, словно что-то понимая, но не желая озвучивать это вслух. - Пока, - снова улыбнулась она, отступив назад и тут же почувствовав, как бабушка придерживает её одной рукой за плечо, тем самым пытаясь удержать на всякий случай. - До свидания! - сказал он, выпрямившись в полный рост и уже обратившись к Светлане Геннадьевне. - Всего доброго, Дима! - достаточно равнодушно отозвалась она. И стоило ему только переступить порог, как Тася тут же попыталась вырваться из бабушкиной хватки, забыв кое-что спросить. - Тася, стой! Куда ты опять собралась? - возмущалась Ханова-старшая, пытаясь отодвинуть внучку от двери и захлопнуть её. - А там есть верблюды? - громко закричала девочка, посчитав, что ей это жизненно важно знать, и тем самым вынудив его обернуться. - Там, куда ты едешь, есть верблюды? - Думаю, да, - ответил Билан, пожав плечами и помахав ей рукой, продолжил свой путь к лифту. Наконец, захлопнув входную дверь, женщина недобро посмотрела на Тасю, начиная отчитывать за «такое» поведение, которое, по её мнению, было совсем не таким, каким должно. - И это ещё мама не знает, что ты медведя своего зачем-то отдала! - напоследок добавила та, находя всё новые и новые поводы для нотаций. - Мама бы разрешила... - возразила Таисия, но быстро поняла, что это бессмысленно объяснять. Сильно-сильно зажмурившись и крепко сжав в руке плюшевого медведя, он чувствовал, что ещё чуть-чуть и разорвётся на части от боли и идиотских шуток февраля. Всё, что было До, не считается. Даже их вчерашние посиделки на диване в гостиной - это не так больно, как любимый медведь её дочери в его руках, добровольно подаренный ребёнком, который понимал абсолютно всё. Лифт приехал слишком быстро, а такси, дожидавшееся его всё это время внизу, сорвалось с места почти сразу, как только Дима оказался в салоне машины. Прощание получилось не таким, как планировалось, но легче от этого не становилось совсем никому. Никому во всей этой истории почему-то не становилось легче в этот первый день последнего месяца зимы. И в то же время все они, каждый до единого, постепенно освобождались от того, что лежало булыжником на душе уже долгое время. Кто-то признавался, кто-то прощался, кто-то спасался бегством, а кто-то только надеялся найти в этом бегстве спасение, полагая, что так будет правильнее всего. И только одна маленькая девочка молча смотрела в запотевшее окно, с трудом рассматривая сквозь него падающий снег, и пыталась понять, почему же взрослые так любят всё усложнять, тем самым делая себе только хуже. Приложив ладошку к запотевшему стеклу и оставив на нём отпечаток, она тяжело вздохнула, с некой грустью глядя на него. Ей всего пять, а впереди ещё так много всего нового и неизведанного, что страшно даже представить, что же будет дальше.